Часть 1. Цех плазменной резки
Воздух здесь всегда имел привкус жжёного металла и озона. Грохот стоял такой, что мысли в голове приходилось удерживать силой, иначе они разлетались, как искры от резака. Марат сдвинул защитные очки на лоб, вытирая грязной перчаткой пот со лба. Очередная деталь, толстый стальной лист, с шипением остывала на столе раскроя.
Он чувствовал себя хозяином жизни. Вчера они с Варей внесли последний платёж. Пять лет кабалы, пять лет экономии на всём, от нормальной колбасы до отпуска. Теперь квартира была их. Полностью. Но радость Марата была с гнильцой, которую он сам пока предпочитал называть «хозяйственностью».
— Слышь, Марат! — перекрикивая гул вытяжки, подошёл к нему сменщик, коренастый мужик с вечно красным лицом. — Ты чё такой довольный? Премию выписали или клад нашёл?
— Лучше, Саня. Ипотеку закрыл. Вчера справку из банка забрали.
— О-о-о, мужик! Это дело надо обмыть! Теперь заживёте? Ремонт, детишки?
Марат криво усмехнулся, проверяя сопла резака.
— Заживём, конечно. Только расклады немного меняются. Мать звонила, тема есть одна. Квартира-то двухкомнатная, большая для нас двоих. А у меня брат, сам знаешь, Кирилл, вечно в проблемах. Мать говорит, надо помогать.
— Помогать — это святое, — кивнул Саня, доставая пачку сигарет. — Но хата-то ваша с женой. Жена не против?
— А кто её спрашивать будет? — Марат сплюнул на бетонный пол. — Я в семье глава. Варя у меня смирная, работает с малолетками трудными, нервы там оставляет, а дома тише воды. Ей скандалы не нужны. Я ей так объясню: это временно, перепишем долю на Кирилла, чтоб у него прописка была и собственность, ему для работы надо, а там видно будет.
— Ну, смотри, — с сомнением покачал головой сменщик. — Бабы за свои метры глотки грызут почище бультерьеров. Моя бы меня за такое предложение самого на ремни порезала.
— Твоя — хабалка рыночная, а моя — интеллигенция, бюджетница, — самодовольно фыркнул Марат. — Она привыкла людей жалеть. Вот и нас пожалеет. Мне мать чёткий план дала. У неё свои мутки с её квартирой, хочет продать, уехать к морю, а Кирилла девать некуда. Не на улицу же брата гнать.
Он опустил очки на глаза. Газовое пламя с рёвом вырвалось из сопла, врезаясь в металл. Марат смотрел на огненную струю и видел не сталь, а своё будущее: он — благодетель, спасший брата, любимый сын, угодивший матери. А Варя... Варя поймёт. Куда она денется.
Часть 2. Квартира в микрорайоне новостроек
Тишина в прихожей была липкой, напряжённой. Варя стояла, прислонившись спиной к закрытой двери, и слушала, как на кухне звякают ложки о чашки. Она только что вернулась с рейда по неблагополучным семьям. В голове ещё стоял плач трёхлетнего ребёнка, которого они изымали у пьющей матери, и запах дешёвого алкоголя вперемешку с хлоркой. Ей хотелось тишины, горячего душа и, может быть, бокала вина, чтобы отпраздновать свободу от банковского рабства.
Но дома были гости. Точнее, хозяйка положения.
— Варвара, ну наконец-то! — голос Елены Петровны, свекрови, звучал как труба архангела, призывающего на страшный суд. — Мы уж чай весь выпили. Проходи, разговор есть серьёзный.
Варя прошла на кухню. Марат сидел за столом, опустив глаза в пустую тарелку с крошками от печенья. Напротив него возвышалась Елена Петровна — женщина крупная, с массивной высокой причёской, напоминающей шлем, и глазами, которые сканировали пространство на предмет пыли и непокорности. Рядом, вальяжно развалившись на стуле, сидел Кирилл — младший брат мужа. Ему было двадцать пять, но выглядел он как подросток-переросток: худи с непонятной надписью, бегающий взгляд и вечная ухмылка человека, которому все должны.
— Привет всем, — тихо сказала Варя, ставя сумку на подоконник. — Что за собрание?
— Семейный совет, — отрезала Елена Петровна. — Садись. Дело не терпит.
Варя села. Она видела, как напряглись плечи Марата.
— В общем так, Варя, — начала свекровь без предисловий. — Вы молодцы, ипотеку закрыли. Хвалю. Но теперь надо о семье думать. О большой семье. У тебя работа есть, зарплата стабильная, хоть и небольшая. А вот у Кирюши беда.
Варя перевела взгляд на деверя. Тот демонстративно зевнул.
— Какая беда? Опять с работы выгнали?
— Не выгнали, а сократили! — взвизгуна Елена Петровна. — Не ценят таланты. Дело не в этом. Ему жильё нужно. Своё. Чтобы девочку привести, чтобы семью строить. В общежитии жизни нет. А я... я свою квартиру продаю. Врачи климат советуют сменить, — она картинно приложила руку к груди. — Поеду в Краснодарский край, домик присмотрела.
— И? — Варя почувствовала, как внутри начинает зарождаться холодный, колючий комок. Она знала этот симптом. Это была злость. Та самая, которая помогала ей не сломаться, когда на неё орали пьяные отцы подопечных.
— Что «и»? — Елена Петровна хлопнула ладонью по столу. — Марат согласен свою долю брату уступить. Формально. Но этого мало. Нужна вся квартира. Ты должна отказаться от своей доли в пользу Кирилла.
Варя замерла. Ей показалось, что она ослышалась.
— Простите? Отказаться?
— Оформить дарственную, — пояснил Кирилл, впервые подав голос. — Так налогов меньше.
— Ты, Варя, не кипятись, — вступил Марат, не поднимая глаз. — Мы же семья. Мама уедет, Кириллу жить негде. А мы с тобой... мы молодые, нам банк снова даст. Возьмём студию, первое время перекантуемся, а там расширимся. Зато брат устроен будет. Он же непутёвый, без угла пропадёт.
Варя смотрела на мужа и видела незнакомца. Пять лет лишений. Пять лет она носила одни сапоги. Пять лет она брала дополнительные дежурства. И всё ради того, чтобы этот «газорезчик» сейчас предложил ей выйти вон?
— То есть, — голос Вари стал пугающе спокойным, — я должна подарить пять лет своей жизни и несколько миллионов рублей взрослому мужику, который палец о палец не ударил, только потому, что он «непутёвый»? А я, значит, путёвая, я вывезу?
— Не хами матери! — рявкнула Елена Петровна. — Ты в нашу семью пришла, мы тебя приняли! Теперь долг отдавай. Не будь эгоисткой! У вас детей нет, вам много не надо. А Кирилл — мальчик перспективный.
— Марат, — Варя проигнорировала свекровь. — Ты это серьёзно? Ты выгоняешь меня из моего дома?
Марат наконец поднял глаза. В них было раздражение и страх перед матерью.
— Никто тебя не выгоняет. Просто надо переоформить документы. Поживём у моей тётки пока, в пригороде. Варя, не начинай. Мама решила, так будет справедливо. У неё сердце.
— Сердце, — повторила Варя. Её злость трансформировалась. Она перестала быть горячей волной и стала ледяной глыбой, острой и прозрачной. Она увидела их всех насквозь. Жадность свекрови, трусость мужа, наглость деверя.
— Хорошо, — сказала она вдруг. — Я вас услышала.
Елена Петровна торжествующе улыбнулась.
— Вот и умница. Я знала, что ты понятливая. Завтра к нотариусу, я уже записалась.
— Нет, — мягко возразила Варя. — Завтра я работаю. Мне нужно пару дней. Собраться с мыслями, документы подготовить. Сами понимаете, шаг ответственный.
— Ну, тянуть не надо, — нахмурилась свекровь, но Марат её успокоил:
— Дай ей время, мам. Всё сделаем.
Когда они ушли, Варя не стала бить тарелки. Она не плакала. Она пошла в ванную, включила холодную воду и долго держала под ней руки, глядя в зеркало на своё бледное, решительное лицо. Она не жертва. Она инспектор. И она умеет наказывать тех, кто нарушает закон. Даже если этот закон — моральный.
Часть 3. Кабинет отдела по делам несовершеннолетних
В кабинете пахло пылью бумажных архивов и дешёвым кофе. Варя сидела за компьютером, но открыта была не база данных МВД, а вкладки с реестрами недвижимости и социальными сетями.
Два дня она вела своё расследование. Тихо, методично, как учил её наставник, старый майор. Свекровь врала. Никакого «домика у моря» по медицинским показаниям не было. Елена Петровна действительно продавала свою трёхкомнатную квартиру, но деньги предназначались не для переезда. Варя нашла переписку свекрови в «Одноклассниках» с открытым профилем. «Ленусик» активно общалась с неким Артуром, молодым красавцем из Сочи, который обещал ей золотые горы, как только она вложится в его «бизнес-проект».
Но самое интересное вскрылось про «несчастного» Кирилла. Парень оказался не просто лентяем. Варя подняла старые связи в полиции (неофициально, через курилку). На Кирилле висело несколько микрозаймов и исполнительных листов. Коллекторы пока не душили, но кольцо сжималось. Квартира Вари и Марата была нужна им не для жилья. Они планировали её заложить или продать, чтобы покрыть долги Кирилла и инвестиции матери в альфонса. А Варю с Маратом действительно ждала бы «временно» комната у тётки, а по факту — улица.
— Варвара Сергеевна, там Сидоров опять в школу с ножом пришёл, — заглянула в кабинет молоденькая секретарша.
— Оформляй вызов на родителей, я сейчас подойду, — ровным голосом ответила Варя.
Её план ещё не созрел окончательно, но пазл складывался. Марат предал её не просто ради брата. Он знал про долги. Он знал про всё и молчал, прикрываясь маминым авторитетом. Он просто сливал её, как балласт.
Варя вспомнила про человека, чьё имя в этой семье было под запретом. Павел Николаевич. Отец Марата и Кирилла. Елена Петровна выгнала его пятнадцать лет назад, пустив молву, что он тиран и алкоголик. Марат и Кирилл отца боялись и ненавидели — мать постаралась вбить им это в голову.
Варя нашла его адрес через базу адресного бюро. Старый барак на окраине, под снос. Он был жив, не спился окончательно, но жил в аду. И, судя по документам, он всё ещё имел право на долю в той самой «трёшке», которую продавала свекровь, только его «забыли» при приватизации много лет назад, подделав отказ. Срок давности прошёл, судиться бесполезно, но...
Злость Вари стала филигранной. Она знала, что делать. Это будет не просто отказ. Это будет урок.
Она набрала номер нотариуса, сокурсницы, которая умела хранить тайны.
— Ира, привет. Мне нужно оформить договор дарения. Да, доли. Но есть нюанс. Мне нужно, чтобы одаряемый вступил в права мгновенно, и чтобы оспорить это было невозможно. И ещё... мне нужна консультация по поводу вселения.
Часть 4. Дачный участок СНТ «Зелёная даль»
Жара стояла невыносимая. Мухи бились о сетку веранды, создавая монотонный гул. Вся семья была в сборе. Елена Петровна жарила шашлыки, изображая заботу. Золовка Света, сестра Марата, приехала из города специально «поддержать» Варю.
— Ты, Варька, не дури, — говорила Света, потягивая пиво. — Женщина должна быть мудрой. Марат тебя не бросит, вы же пара. Ну, поживёте в тесноте, зато семья крепкая. Кирилл — он же наш, родной.
— Я всё понимаю, Света, — Варя улыбалась, но глаза её оставались холодными. Она покручивала на пальце обручальное кольцо, которое теперь казалось ей кандалами. — Я решила. Я подпишу.
За столом воцарилась тишина. Марат выдохнул, Елена Петровна расплылась в улыбке.
— Ну вот и славно! — воскликнула свекровь. — Я знала, что ты разумная девочка. Завтра в десять у нотариуса?
— Да, — кивнула Варя. — Только у меня условие. Я не хочу видеть Кирилла на сделке. Мне... больно на него смотреть, зная, что я столько сил вложила в эти стены. Пусть Марат будет. Я оформлю дарение своей доли. А уж Марат потом сам распорядится, передаст брату или как вы там решите.
Елена Петровна переглянулась с сыном. План немного менялся, но суть оставалась прежней. Доля уходила из рук Вари.
— Хорошо, — быстро согласилась свекровь. — Марат примет дар. Какая разница. Главное — результат.
— И ещё, — Варя помолчала. — Я хочу забрать из квартиры только свои вещи. Остальное — мебель, техника... пусть остаётся. В память о моей глупости.
— Какой глупости, дочка? — елейным голосом спросила Елена Петровна.
— О вере в людей, Елена Петровна.
— Ой, не драматизируй, — отмахнулся Кирилл, уже мысленно продавая аудиосистему Марата.
Марат попытался обнять жену, но Варя мягко уклонилась.
— Не трогай меня. Мне нужно дух перевести. Я пойду к реке.
Она ушла, оставив их праздновать победу. Они пили за удачу, за новую жизнь, за деньги, которые уже видели в своих карманах. Они не знали, что Варя уже подписала совсем другие документы. И не у нотариуса, к которому они собирались завтра.
Часть 5. Нотариальная контора в центре города
На следующий день в просторном холле нотариальной конторы собралась вся «делегация», кроме Кирилла. Елена Петровна надела своё лучшее платье. Марат нервничал, теребил паспорт.
Варя вошла ровно в десять. Она была в строгом костюме, с папкой в руках. Выглядела она не как жертва, а как прокурор перед вынесением приговора.
— Ну что, начнём? — нетерпеливо спросила свекровь.
— Мы не будем ничего подписывать здесь, — громко сказала Варя, привлекая внимание секретаря.
— В смысле? — опешил Марат. — Варя, ты обещала!
— Я свои обещания держу, в отличие от вас. Я сказала, что избавлюсь от доли. Я это сделала. Сегодня утром, в девять ноль-ноль, сделка была зарегистрирована через МФЦ с помощью электронной подписи. Я больше не собственник.
— Умница! — взвизгнула Елена Петровна, не замечая тона невестки. — Значит, переписала на Марата? Ну, всё равно хорошо!
— Нет, Елена Петровна. Не на Марата.
В повисшей тишине было слышно, как гудит принтер.
— А на кого? — голос Марата дрогнул.
Дверь конторы открылась. На пороге стоял мужчина. Старый, потрёпанный жизнью, с глубокими морщинами и тяжёлым, свинцовым взглядом. Он опирался на трость, но стоял прямо. За ним маячил крепкий парень с татуировками — видимо, «группа поддержки» из тех самых, с кем Варя работала по долгу службы, бывший воспитанник интерната, который помогал старику добраться.
— Здравствуй, Лена. Здравствуй, сынок, — прохрипел старик.
Елена Петровна побелела так, что слой пудры на лице стал похож на штукатурку.
— Паша?.. Ты?! Откуда...
— Павел Николаевич теперь законный владелец одной второй доли в квартире по адресу улица Лесная, дом пять, — отчеканила Варя. — Я подарила ему свою долю. Совершенно безвозмездно. Как акт гуманизма. Человек жил в аварийном бараке, а у него всё-таки сыновья... обеспеченные.
Марат осел на стул. Он помнил отцовский ремень. Он помнил тяжёлый нрав отца, который в гневе был страшен. А ещё он знал, что Павел Николаевич ненавидит Елену Петровну лютой ненавистью за то, что та отобрала у него всё и выкинула на улицу.
— Ты... ты что наделала, дрянь?! — зашипела свекровь, хватаясь за сердце, на этот раз по-настоящему. — Это наша квартира!
— Ваша половина — ваша, — холодно улыбнулась Варя. — А половина Павла Николаевича — его. Кстати, он планирует заселиться сегодня же. И не один. У него есть друзья, ветераны труда, которым тоже негде посидеть, в домино поиграть.
— Я не пущу! — взревел Марат.
— Попробуй, — тихо сказал старик, делая шаг вперёд. — Я у себя дома, сынок. Полицию вызовешь? Вызывай. Документы у меня в порядке. Спасибо невестке. Золотая женщина.
Варя положила на стол перед Маратом связку ключей.
— Это тебе. Я свои вещи уже вывезла, пока вы вчера шашлыки ели. На развод я подала. Делить нам больше нечего. Кредит закрыт, имущество «реализовано». Живите дружно.
Она развернулась и пошла к выходу.
— Варя! Стой! Мы всё переиграем! — бросился за ней Марат. — Я откажусь от своей доли, мы продадим...
— Продавай, — бросила она через плечо, не останавливаясь. — Только кто купит долю в квартире с принципиальным пенсионером, который судился с ЖЭКом двадцать лет? Удачи в продажах, Марат. И да, передай Кириллу, что коллекторы теперь знают его новый адрес прописки. Я случайно указала его в анкете, когда оформляла кое-какие бумаги.
Она вышла на улицу. Солнце светило ярко, воздух был свежим. У подъезда стоял старый джип её коллеги, оперативника из уголовного розыска.
— Всё нормально? — спросил он через открытое окно.
— Всё просто отлично, — ответила Варя, садясь в машину. — Враг разбит, справедливость восстановлена. Поехали, у меня смена через час.
А за окном нотариальной конторы, через стекло витрины, было видно, как Елена Петровна беззвучно открывает рот, как рыба, выброшенная на берег, а Павел Николаевич, по-хозяйски положив тяжёлую руку на плечо трясущегося Марата, что-то объясняет ему, тыча тростью в пол. Это был конец их безбедной жизни и начало долгого, мучительного искупления. Жадность фраера сгубила. А Варю сгубить не удалось.
Автор: Анна Сойка ©