Вечерний свет падал на кухонный стол, разделяя пространство на две неравные зоны: зону комфорта, где дымился чайник, и зону отчуждения, где сидел Николай. Он барабанил пальцами по столешнице — ритмично, раздражающе, словно отсчитывал секунды до взрыва. Алиса стояла у окна спиной к нему. Её плечи были опущены, но в этой позе читалась не покорность, а тяжёлая усталость человека, который весь день объяснял пенсионерам, почему их стаж превратился в пыль.
— Я всё сказал, — голос Николая звучал твёрдо, с металлическими нотками, которые он, видимо, приносил с завода вместе с запахом железной стружки. — Мы семья или кто? Я устал жить в приживалках. Твоя мать... она меня душит. Своим присутствием, своими взглядами, своими этими бесконечными «Коленька, чаю?».
Алиса медленно повернулась. Её лицо, обычно мягкое, сейчас казалось высеченным из камня.
— Мама старается не мешать, Коля. Квартира огромная, четыре комнаты. Мы даже в коридоре с ней редко пересекаемся. У нас свой санузел, свой вход практически. В чём проблема?
— Проблема в том, что я мужик, а не кот домашний, которого пустили погреться! — Николай ударил ладонью по столу. — Я хочу свой дом. Свои стены.
— Ипотеку? Сейчас? — Алиса приподняла бровь. — С нашими накоплениями мы потянем только «однушку» на окраине, в стадии котлована. Ты предлагаешь переехать из центра, из дома с потолками три метра, в бетонную коробку у черта на куличках ради твоего эго?
— Ради нашей семьи! — рявкнул он, вставая. — Я ставлю вопрос ребром. Завтра же мы начинаем искать варианты. Или мы съезжаем, или... подаём на развод. Выбирай: либо я, либо мамочка.
Он ожидал слёз. Ожидал, что Алиса начнёт оправдываться, уговаривать, искать компромиссы. Это был его коронный приём — создать кризис, чтобы партнёр в панике согласился на любые условия. Но Алиса молчала. Она смотрела на него пристально, словно пыталась разглядеть что-то мелкое и неприятное, прилипшее к его лбу.
— Ты ставишь мне ультиматум, — произнесла она тихо. Это был не вопрос.
— Да. Ставлю. Мне надоело.
— Хорошо, — кивнула она. В её глазах не было страха потери, лишь холодный, злой огонёк. — Я тебя услышала. Дай мне три дня. Мне нужно всё обдумать и посчитать.
Николай самодовольно хмыкнул. Он победил. Она начала «считать» — значит, уже приняла его сценарий. Он не знал только одного: когда специалист по пенсионному обеспечению начинает считать, он учитывает даже день смерти оппонента.
Алиса вышла из кухни, оставив мужа наслаждаться триумфом. Но внутри у неё всё клокотало. Это была не истерика. Это была злость — гусгая, чёрная, как нефть. Она вспомнила, как Николай бледнел каждый раз, когда мама заходила в комнату с фотоальбомами. Как он избегал общих ужинов, ссылаясь на мигрень. Как он вздрагивал от звука маминого голоса. Здесь было что-то другое. Не просто желание независимости. Это был животный страх. И Алиса собиралась выяснить его природу, прежде чем подпишет хоть одну бумагу.
***
В цехе пахло окалиной и машинным маслом. Огромные прессы с шипением опускались на листы металла, превращая их в изогнутые профили. Николай любил эту работу. Здесь всё было просто: есть чертёж, есть сила давления, и есть результат. Металл не спорит. Металл не смотрит на тебя с подозрением.
— Ну что, твоя благоверная вещи уже пакует? — спросил Виталик, напарник, вытирая руки промасленной ветошью.
Николай усмехнулся, поправляя защитные очки.
— А куда она денется? Посчитает свои копейки, поймёт, что без моего заработка ей уровень жизни не потянуть, и согласится. Женщины любят драму, но ещё больше они любят стабильность.
— А тёща? Лариса Витальевна дама серьёзная, — заметил Виталик. — Говорят, она раньше в министерстве каком-то работала, связи имеет.
— Связи... — Николай сплюнул. — Прошлое это всё. Пыль. Главное — вырвать Алиску из этого гнезда.
Николай подошёл к станку. Ему нужно было уехать. Нужно было бежать, пока Лариса не сложила два и два. Он помнил тот вечер десять лет назад, на даче у друзей. Помнил молодую, глупую женщину по имени Жанна. Он тогда представился другим именем, наплёл с три короба про бизнес, выманил у неё серьёзную сумму «на раскрутку» и исчез. Жанна была какой-то там дальней племянницей или крестницей Ларисы, он точно не знал. Но недавно он увидел фотографию Жанны на комоде у тёщи. С чёрной лентой. Жанна умерла год назад, а её тётка, его собственная тёща, теперь разбирает её архивы.
Если Лариса найдёт его письма к Жанне или, не дай бог, старое фото, где они вместе — это конец. Конец сытой жизни, конец браку, а может, и свободе, если всплывёт факт мошенничества. Срок давности? Возможно. Но позор будет вечным.
— Гнись, зараза, — прошипел он, нажимая на педаль. Пресс с гулом опустился.
Алиса должна взять ипотеку на себя. У неё «белая» зарплата и идеальная кредитная история. А он будет просто созаёмщиком. Нет, лучше вообще без прав собственности, чтобы «мама не претендовала». Главное — убраться из квартиры Ларисы. А там, на новом месте, он Алису под себя дожмёт окончательно.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Алисы: «Нашла вариант. Вечером едем смотреть. Будь готов к решительным действиям».
Николай улыбнулся. Всё шло по плану.
***
Офис Пенсионного фонда напоминал улей, где вместо мёда производили справки. Алиса сидела за своим столом, обложенная папками. На мониторе мерцали таблицы, но мысли её были далеко.
Злость. Это чувство помогало ей фокусироваться. Она не плакала в подушку, когда Николай выдвинул ультиматум. Она начала копать.
С утра Алиса позвонила маме. Разговор был коротким.
— Мам, он требует переезда. Срочно. Или развод.
— Пусть едет, — спокойно ответила Лариса. — А ты, дочка, подумай. Чего он боится? Крысы бегут с корабля, когда чувствуют воду в трюме.
— Ты что-то знаешь, мам?
— Я знаю, что у моей покойной крестницы Жанны был ухажёр. Красивый, говорливый. Звали его, правда, Виктор. Но вот почерк в письмах, которые я нашла... Знаешь, у Николая очень характерная буква «д», с хвостом назад. Я сличила с его запиской, которую он тебе на холодильнике оставил. Идентично.
Алиса замерла с трубкой у уха. Мир качнулся, но не рухнул. Наоборот, всё встало на свои места. Пазл сложился.
— Значит, Виктор... — прошептала она. — И что он сделал?
— Обобрал девочку. Взял деньги, фамильные серьги старинные и исчез. Жанна тогда чуть руки на себя не наложила.
Алиса положила трубку. Внутри неё разгорался холодный огонь. Она вспомнила, как Николай жадничал, когда они выбирали ей зимние сапоги. Как он прятал свой телефон. Как он требовал от неё «вклада в бюджет», хотя сам зарабатывал неплохо. Жадность и трусость — вот его фундамент.
Она открыла базу данных. Нет, не служебную, это запрещено. Она открыла свои записи по семейному бюджету. Николай настаивал на раздельном учёте крупных трат, но Алиса знала его счета. Она знала, что у него есть «заначка», которую он копил якобы на машину.
«Ты хочешь войны, любимый? — подумала она, глядя на цифры. — Ты хочешь ультиматум? Ты его получишь. Но на моих условиях».
К её столу подошла коллега, Марина.
— Алис, ты чего такая свирепая? Клавиатуру пробьёшь.
— Марин, слушай, у тебя муж в нотариальной конторе работает? Мне нужно договор составить. Очень хитрый договор. Брачный.
— Ты же говорила, у вас любовь и доверие.
— Доверие умерло вчера вечером на кухне. А любовь... Любовь сейчас подсчитывает убытки. Мне нужно, чтобы в документе была прописана одна деталь. Очень мелким шрифтом, образно говоря.
Алиса начала печатать. План созрел мгновенно. Николай уверен, что она глупая влюблённая дурочка. Что она побежит брать кредит, лишь бы удержать его штаны рядом. Он не учёл одного: она работает с пенсионным законодательством. Она умеет читать между строк и находить лазейки там, где их не видит никто.
***
Они встретились у подъезда новостройки. Район был престижный, но квартира, которую они шли смотреть, была странной. Офис продаж располагался на первом этаже.
Николай приехал с работы, ещё пахнущий железом, возбуждённый и нетерпеливый.
— Ну где? Какой этаж? — он потираль руки.
— Десятый. Вид на парк, — сухо ответила Алиса.
Она выглядела безупречно. Строгий костюм, собранные волосы. Ни следа слёз или бессонной ночи. Это насторожило Николая, но лишь на секунду. Жадность пересилила интуицию.
Они поднялись в демонстрационную квартиру. Просторная, светлая, пустая.
— Мне нравится, — заявил Николай, пройдясь по гулкой гостиной. — Конечно, ремонт нужен, но стены свои. Сколько просят?
— Цена рыночная. Но есть нюанс, — Алиса подошла к окну. — Застройщик требует большой первоначальный взнос. Семьдесят процентов.
Лицо Николая вытянулось.
— Ты с ума сошла? Откуда у нас такие деньги?
— У меня есть накопления, бабушкино наследство, я его не тратила. Плюс я могу взять кредит на себя, как сотруднику госучреждения мне дают льготные проценты.
Николай расцвёл. Он даже не пытался скрыть алчный блеск в глазах.
— Отлично! Алиска, ты золото! Я знал, что ты правильное решение примешь.
— Но есть условие, Коля, — она повернулась к нему. Голос был ровным, как кардиограмма покойника. — Так как я вкладываю основные средства, квартира будет оформлена на меня. А чтобы ты не чувствовал себя ущемлённым, мы подпишем брачный договор.
— Зачем? — он нахмурился. — Мы же семья.
— Именно. Чтобы защитить семью от рисков. Мало ли, что с твоей работой. В договоре будет сказано, что в случае развода квартира остаётся мне, но я обязуюсь выплатить тебе компенсацию в размере твоих подтверждённых вложений.
Николай быстро прикинул в уме. Он не собирался вкладывать ни копейки своих «скрытых» денег. Он собирался жить здесь бесплатно. А если развод — ну и чёрт с ней, с квартирой, главное, он сейчас вырвется от тёщи.
— А мои накопления? Я тоже хочу вложиться, — вдруг сказал он, решив сыграть в благородство, чтобы усыпить бдительность. — У меня есть на счетах около миллиона.
— Прекрасно. Внесёшь их как часть взноса. Это и будет твоя страховка.
Алиса знала, что он согласится. Он слишком хотел сбежать. Он думал, что перехитрил её. Внёс миллион, живёт в шикарной квартире, а платит Алиса. Идеальная схема паразита.
— Договорились, — он обнял её. Объятия были холодными и лживыми. — Когда сделка?
— Завтра. У нотариуса. Мама не знает.
— И не надо ей знать! — воскликнул он. — Сделаем всё по-тихому.
Николай не заметил, как Алиса брезгливо стряхнула невидимую пылинку с плеча, где только что лежала его рука.
***
Кабинет нотариуса был заставлен шкафами с толстыми томами дел. За массивным столом сидела женщина с непроницаемым лицом. Николай нервничал. Он всё время оглядывался на дверь, словно ожидал, что сейчас ворвётся Лариса с ружьём. Но всё было тихо.
Алиса положила на стол папку с документами.
— Вот проект договора. Ознакомься.
Николай пробежал глазами по тексту. Всё как договаривались: квартира на Алису, его взнос фиксируется. Он, «Виктор» (то есть Николай), в безопасности.
— Подписываем? — он уже держал ручку.
— Подожди, — Алиса накрыла его руку своей ладонью. Ладонь была ледяной. — Прежде чем ты подпишешь и переведёшь свой миллион на счёт застройщика, я хочу показать тебе ещё один документ.
Она достала из сумки тонкий файл. В нём лежала ксерокопия старого письма и фотография. На фото молодой Николай, улыбаясь, обнимал девушку с грустными глазами. А рядом лежал лист бумаги — заявление в полицию начала двухтысячных, которое так и не дали ход, потому что девушка забрала его от стыда.
Николай побелел. Кровь отлила от лица так быстро, что казалось, он сейчас упадёт в обморок.
— Откуда... — прохрипел он.
— Мама нашла, — Алиса говорила спокойно, наслаждаясь каждым мгновением его ужаса. — Жанна была её крестницей. Ты обокрал её, Коля. Или мне называть тебя Витей? Ты украл деньги, украл фамильные драгоценности. И исчез. Ты думал, прошлое — это пепел? Нет, милый. Прошлое — это бумеранг.
Николай вскочил, опрокинув стул.
— Это бред! Это не я! Я не буду ничего подписывать!
— Сядь, — неожиданно жёстко приказала Алиса. В этом тоне было столько стали, что любой гибщик позавидовал бы. — Ты сейчас подпишешь не договор купли-продажи. Ты подпишешь вот это соглашение.
Она подвинула ему другой лист.
— Что это?
— Это добровольный отказ от любых претензий на совместно нажитое имущество в браке, и обязательство выплатить мне... скажем так, моральную компенсацию в размере того самого миллиона, который ты скопил, укрывая от семьи. В счёт долга перед Жанной.
— Ты шантажируешь меня? — взвизгнул он. — Я пойду в...
— Куда? — Алиса усмехнулась. — К маме? Она ждёт тебя с оригиналом заявления и теми самыми серьгами, которые ты сдал в ломбард. Мы нашли квитанцию, Коля. В старой книге, которую ты, видимо, не открывал. Твоя подпись, твои паспортные данные того времени. Это уголовное дело. Мошенничество. Срок давности истёк, возможно, но репутация... Твой завод, твои друзья, твои родители в деревне. Я устрою тебе такую славу, что ты в этом городе дворником не устроишься.
Николай смотрел на жену и не узнавал её. Где та мягкая, уютная Алиса? Перед ним сидела фурия. Холодная, расчётливая хищница. Он был загнан в угол. Страх перед разоблачением, перед позором (он больше всего на свете боялся выглядеть жалким в глазах своего окружения) парализовал его волю.
— Если я подпишу... вы меня отпустите?
— Ты соберёшь вещи сегодня же. И исчезнешь. Навсегда. Квартиру я покупать не буду, это был спектакль, чтобы вытащить тебя на свет и заставить раскрыть накопления. Деньги ты переведёшь на счёт фонда помощи женщинам, пострадавшим от насилия. Прямо сейчас.
Николай дрожащими руками взял телефон. Он понимал, что проиграл. Проиграл не тёще, не обстоятельствам, а собственной жадности и высокомерию. Он недооценил женщину, которую считал своей собственностью.
Когда он вышел из кабинета нотариуса — пустой, без денег, без семьи и без чести, — на улице светило яркое солнце. Но для него наступила полярная ночь. Алиса осталась сидеть в кресле. Она чувствовала не радость, а опустошение, смешанное с глубоким удовлетворением. Она вычистила грязь из своей жизни. Жестко. Без компромиссов.
*
Вечером Алиса сидела на кухне с мамой. На столе стоял тот самый альбом.
— Он ушёл? — спросила Лариса.
— Убежал, — поправила Алиса. — И заплатил за свой побег.
— Ты сильная девочка, — Лариса накрыла руку дочери своей. — Я боялась, что ты простишь.
— Гнилой металл не варят, мам. Его сдают в утиль.
Автор: Анна Сойка ©