Часть 1. Анатомия узды
Запах конюшни всегда действовал на Филиппа умиротворяюще. Это была смесь прелого сена, кожаной амуниции и теплого, живого духа сильных животных. Здесь, в длинном проходе между денниками, время текло иначе — гуще и честнее. Лошадь не умеет льстить, она не понимает двойных смыслов. Если ты жесток — она ответит страхом или агрессией, если тверд и добр — подчинится.
Филипп проводил щеткой по глянцевому (нет, не «лоснящемуся», это штамп) антрацитовому боку Гротеска, молодого жеребца ганноверской породы. Гротеск перебирал копытами, фыркал, требуя внимания.
— Пап, а почему он такой большой? — пятилетняя Даша сидела на тюке соломы, болтая ногами в ярких резиновых сапожках.
— Чтобы высоко прыгать, кнопка. Ему нужны сильные ноги, — Филипп улыбнулся, не прерывая ритмичных движений щеткой.
Даша спрыгнула с тюка, решив помочь. Она схватила с полки скребницу, но та выскользнула из маленьких пальцев и с грохотом упала на бетонный пол. Гротеск испуганно прянул ушами. Девочка замерла, втянула голову в плечи.
— Ну вот, — тихо, почти шепотом произнесла она. — Опять. У меня руки-крюки, прямо как у мамы. Ничего делать не умею.
Филипп застыл. Рука со щеткой повисла в воздухе. Он медленно повернулся к дочери. Внутри него начала раскручиваться холодная пружина, но внешне он остался невозмутим. Тренировки научили его: животное чувствует твой пульс, нельзя выдавать волнение.
— Кто тебе это сказал, Даша?
Девочка подняла на него ясные глаза, в которых не было ни капли сомнения в сказанном.
— Бабушка Элла. Она всегда так говорит, когда мама роняет салфетку или криво режет хлеб. Она говорит: «Порода такая, косорукая. Вся в деда-неудачника, царствие ему небесное, и ты туда же».
Филипп почувствовал, как неприятный холодок пробежал по спине. Он знал, что его теща, Элла Викторовна, женщина специфическая. Властная, громкая, любящая, чтобы мир вращался вокруг её желаний. Но он не подозревал, что этот яд уже капает в уши его ребенка. Филипп долго терпел мелкие уколы в адрес Юлии — его жены. То суп недосолен, то шторы выбраны безвкусно, то работа у Юли «непрестижная». Но переносить эту модель мира на Дашу? Это было уже слишком.
Он поднял скребницу, вложил её в ладонь дочери и сжал свои большие пальцы поверх её маленьких.
— Запомни, кнопка. У твоей мамы руки золотые. Она создает вещи, которые защищают другие вещи. А у тебя руки сильные и ловкие. Просто скребница тяжелая. Давай вместе.
Но в мыслях Филипп уже был далеко от конюшни. Он понимал, что политика невмешательства, которую он исповедовал ради «худого мира», дала трещину. Глубокую, как овраг после половодья.
Часть 2. Архитектура гофрокартона
Юлия любила свою работу за логику. Гофрокартон — материал удивительный. Он кажется хрупким, но если правильно рассчитать ребра жесткости, если верно спроектировать углы и сгибы, он выдержит колоссальную нагрузку. Она была не просто «сотрудником», она была ведущим технологом-конструктором упаковки. В её голове трехмерные модели складывались в плоские развертки за доли секунды.
Она сидела на кухне их общей с матерью дачи, пытаясь работать над проектом для крупного заказчика электроники. Но сосредоточиться было невозможно. Элла Викторовна гремела кастрюлями так, словно вела артиллерийский обстрел.
— Юля! — голос матери звучал требовательно. — Ты опять поставила кружку на полированный стол без подставки? Сколько раз я говорила!
Юлия молча подняла кружку. Под ней лежал специально вырезанный картонный костер.
— Мам, она на подставке.
— Это картонка! Мусор! — Элла Викторовна брезгливо смахнула подставку на пол. — В доме должно быть красиво, а не как на твоем заводе. Вечно ты тащишь сюда эту дешевку. Вся в своего папашу, тот тоже любил из грязи что-то лепить.
В дверях появился Филипп. Он только что приехал с тренировки, от него веяло свежестью и спокойной силой. Даша вбежала следом, держа в руках куклу.
— Бабушка! Смотри, папа купил мне новую куклу!
Элла Викторовна вытерла руки о передник, оглядела зятя с ног до головы, задержав взгляд на его запыленных ботинках.
— Лучше бы он жене шубу купил, а не китайский пластик ребенку. Хотя, Филипп, откуда у конюха деньги на шубу? Лошади нынче больше овса едят, чем приносят прибыли?
Филипп промолчал, проходя к умывальнику. Юлия сжалась. Она знала этот тон. Сейчас начнется перечисление их грехов: мало зарабатывают, не там работают, живут неправильно.
— Мам, давай не будем, — тихо попросила Юлия. — Мы привезли продукты, я оплатила счет за электричество за три месяца.
— Оплатила она! — Элла Викторовна всплеснула руками. — А то, что вы мне плитку на дорожке раскололи, когда свою будку строили, это кто оплатит?
«Будкой» Элла Викторовна называла гостевой дом, который Филипп и Юлия построили на дальнем конце участка за свои сбережения. Это был современный, стильный модульный дом, проект которого Юлия разработала сама, используя принципы каркасной жесткости, а Филипп собрал вместе с бригадой. Они вложили в него душу, надеясь, что летом будут жить там, не мешая матери в основном доме.
Юлия потянулась за хлебницей, и неловким движением задела сахарницу. Крышка звякнула, но не упала.
— Ну вот! — торжествующе воскликнула теща. — У тебя руки-крюки, прямо как у твоей мамы, — пробурчала тёща, глядя на внучку, которая в этот момент уронила куклу. — Порода такая. Что дочь, что мать, что дед.. Всё ломают, к чему прикасаются.
Филипп, вытиравший руки полотенцем, медленно подошел к столу.
— Даша уронила куклу, потому что устала, — твердо сказал он. — А Юля ничего не сломала. И вообще, Элла Викторовна, эту «неуклюжесть» Даша унаследовала от меня. Это я вечно все роняю. И руки-крюки у меня. Так что претензии — по адресу.
Элла Викторовна опешила. Обычно зять молчал или уходил курить.
— Ты? — она прищурилась. — Ну, то, что ты звезд с неба не хватаешь, я всегда знала. Но не надо выгораживать эту...
— Эту — мою жену, — перебил Филипп. Голос его был ровным, без повышения тона, но в нем звучала тяжесть бетонной плиты. — И я запрещаю вам говорить о ней и о Даше в таком тоне. Если у нас руки-крюки, значит, вам не стоит принимать от нас помощь. И деньги, заработанные этими руками, тоже, видимо, какие-то неправильные, гнутые.
— Ах вот как? — лицо Эллы Викторовны пошло красными пятнами. — Ты меня куском хлеба попрекать будешь? В моем доме? На моей земле?
— Дом — ваш. А тот, что в саду — наш, — спокойно возразил Филипп.
— На моей земле все мое! — отрезала теща. — И раз вы такие гордые, и руки у вас крюки, и помощь ваша мне не нужна... То чтобы духу вашего здесь не было! Забирайте свои манатки и валите. А «будка» останется как компенсация за мои нервы и испорченный газон!
Часть 3. Смета неблагодарности
Неделя прошла в напряженном молчании. Элла Викторовна развернула полномасштабную кампанию. Она обзвонила всех родственников — тетку Нину, дядю Колю, даже свою бывшую золовку. История подавалась под соусом: «Зять кинулся на меня с кулаками, дочь смотрела и ухмылялась, хотят отжать у старой матери дачу».
Юлия узнала об этом от троюродной сестры, которая позвонила узнать, правда ли, что Филипп пьет и бьет посуду. Юлия слушала сбивчивый рассказ и рисовала на листке бумаги сложные геометрические фигуры, сильно нажимая на карандаш.
— И она сказала, что выставляет дом на продажу, — добавила сестра. — Говорит, что покупатель уже есть, какой-то богатый друг ее соседа по даче. Ему очень понравился ваш гостевой домик, хочет там бильярдную сделать.
Юлия положила трубку. Мозаика сложилась. Дело было не в разбитой сахарнице и не в «руках-крюках». Мать давно хотела продать дачу подороже, но наличие второго совладельца (строительство не было оформлено должным образом, но вложения были очевидны) мешало. Ссора была спровоцирована, чтобы выжить их, обвинить в агрессии и присвоить постройку.
Вечером состоялся семейный совет. Филипп ходил по маленькой кухне их городской квартиры, похожий на тигра в тесной клетке.
— Юль, это наглость. Мы туда миллиона три вложили. Материалы, отделка, система «умный дом». Я сам там каждое бревно шлифовал. Мы не можем просто так это оставить. Поедем, объясним ей...
— Кому объясним? — Юлия сидела за столом, глядя на свои руки. Пальцы были длинными, тонкими, без маникюра, но ухоженными. Руки инженера. — Маме? Она считает, что мы ей должны по факту рождения. Филипп, она не слышит. Она видит в нас ресурс, который перестал быть удобным и стал раздражать.
— Тогда суд! — Филипп стукнул ладонью по столу. — Чеки есть, свидетели есть.
— Суд — это годы, — тихо ответила Юлия. — Это грязь. Дашу будут таскать к психологам. Мать устроит спектакль с сердечными приступами прямо в зале заседания. Ты этого хочешь?
Филипп выдохнул и опустился на стул.
— И что делать? Смириться? Подарить ей дом? Сказать: «Спасибо, мама, что вытерла об нас ноги»?
Юлия подняла глаза. В них не было слез, только холодный расчет конструктора, который видит, что деталь бракована и не подлежит починке.
— Нет. Мы не будем дарить. Мы поступим... логично.
Она взяла планшет и открыла чертежи их дачного домика.
— Помнишь, Филипп, почему я выбрала именно эту технологию? Модульно-каркасная сборка с усиленными узлами крепления. Как в коробках для тяжелой техники.
— Ну?
— Дом не имеет капитального фундамента. Он стоит на винтовых сваях. По документам БТИ это «временное сооружение», некапитальная постройка. Как сарай. Или как... большая коробка.
Филипп начал понимать. Уголки его губ дрогнули.
— Ты хочешь...
— Коли ничего сделать нельзя, и нас выгоняют, мы уйдем. Достойно. Без криков. Мы заберем свои вещи. Все вещи.
Часть 4. Инструкция по переезду
В субботу утром на дачном участке царила тишина. Звенели цикады, солнце заливало ухоженный газон, который Элла Викторовна так берегла. Сама хозяйка сидела на террасе основного дома, победоносно попивая чай. Сегодня должны были приехать Филипп и Юлия — отдавать ключи. Она уже придумала речь. Она скажет, что прощает их, так и быть, но ноги их здесь больше не будет. А завтра приедет покупатель, Эдуард, и внесет задаток. Эдуард был в восторге от «стильного флигеля» в саду.
Ворота открылись. Въехал черный внедорожник Филиппа. Следом за ним, тяжело урча дизелем, на участок вполз огромный автокран-манипулятор и длинномерная грузовая платформа.
Элла Викторовна поперхнулась чаем. Она выскочила на крыльцо.
— Это еще что такое?! Вы что, решили мебель вывозить? Я не позволю! Диван в том доме я сама выбирала обивку!
Юлия вышла из машины. Она была спокойна, одета в рабочие джинсы и простую футболку. Филипп подошел к теще, вежливо кивнул.
— Добрый день, Элла Викторовна. Мы приехали, как вы и просили. Освободить территорию.
— А кран зачем? — визгливо спросила теща, чувствуя неладное.
— У нас руки-крюки, сами понимаете, — мягко сказала Юлия. — Боимся уронить что-нибудь тяжелое. Решили нанять профессионалов.
— Мебель я вам не отдам! Это компенсация!
— О, мебель мы не трогаем, — заверил Филипп. — Диван, шторы, коврик — всё останется. Мы заберем только то, что сделали своими кривыми руками.
Рабочие действовали быстро и слаженно, как команда на пит-стопе. Филипп руководил процессом. Оказалось, что красивый домик состоял из четырех независимых модулей, стянутых болтовыми соединениями. Бригада откручивала крепежи, отключала коммуникации (которые тоже были спроектированы Юлией как быстроразъемные).
— Что вы делаете?! — Элла Викторовна бегала вокруг забора, боясь подойти к работающей технике. — Прекратите! Я вызову полицию!
— Вызывайте, — спокойно ответила Юлия, сверяясь с планшетом. — Земля ваша. А постройка — некапитальная, движимое имущество. Чеки на материалы у меня, договор на производство модулей — на мое имя. Мы просто забираем свои «коробки».
Первый модуль взмыл в воздух. Он плавно проплыл над яблонями, не задев ни ветки, и опустился на платформу. Внутри, через панорамное окно, виднелся тот самый диван, который Элла Викторовна так хотела оставить.
— Диван внутри! — закричала теща. — Вы воруете мой диван!
— Мы не можем зайти внутрь, мамочка, — развела руками Юлия. — Вдруг мы там что-то сломаем или испачкаем своими кривыми руками? Мы решили не распаковывать.
Элла Викторовна смотрела, как исчезает её мечта о богатой продаже. Без этого дома участок стоил в три раза дешевле. Это был просто кусок земли с её старым, требующим ремонта домом.
— Юля! Доченька! — тон Эллы мгновенно сменился. — Ну что ты делаешь? Ну погорячились, с кем не бывает? Зачем же так радикально? Мы же одна семья!
Юлия посмотрела на мать. Взгляд её был сухим и прозрачным.
— Семья — это там, где не унижают, мама. Там, где ребенка не учат ненавидеть себя. Ты хотела, чтобы нас здесь не было? Нас здесь не будет. Ни нас, ни наших следов.
Часть 5. Крюк в небе
Погрузка заняла три часа. Всё это время Элла Викторовна то хваталась за сердце, то пыталась угрожать, то лицемерно рыдала. Соседи, прилипшие к заборам, наблюдали за шоу с нескрываемым интересом.
Когда последний модуль был закреплен на платформе, участок преобразился. На месте стильного коттеджа осталась лишь вытоптанная трава и ряды винтовых свай, торчащих из земли, как гнилые зубы.
Филипп подошел к теще.
— Сваи тоже выкрутить? — деловито спросил он. — А то вдруг вы споткнетесь?
— Убирайтесь... — просипела Элла Викторовна. Она сидела на ступеньках веранды.
— Счастливо оставаться, — кивнул Филипп.
Юлия подошла к матери в последний раз. Она достала из кармана конверт.
— Здесь ключи от твоего дома. И деньги, которые ты просила за «испорченный газон» и моральный ущерб. Я посчитала, здесь хватит, чтобы нанять садовника засадить это пятно травой.
Она положила конверт на перила.
— Юля... А как же Эдуард? Он завтра приедет покупать... — вырвалось у Эллы Викторовны. Жадность даже в момент краха была сильнее стыда.
— Ну, скажешь ему, что домик улетел. Как в сказке. В Изумрудный город, — Юлия едва заметно улыбнулась. — К Гудвину, просить мозги для некоторых и сердце для других.
Машины выехали за ворота. Филипп посигналил на прощание — коротко и весело.
На следующий день Эдуард действительно приехал. Элла Викторовна попыталась объяснить, что произошла «техническая накладка», что домик временно «на реставрации». Потенциальный покупатель, солидный мужчина в пальто, молча обошел торчащие сваи, посмотрел на старый дом с облупившейся краской и брезгливо отряхнул ботинок.
— Вы меня за идиота держите, Элла Викторовна? — спросил он ледяным тоном. — В объявлении — загородная резиденция с гостевым комплексом. По факту — пустырь и сарай.
Он сел в машину и уехал, оставив Эллу Викторовну наедине с тишиной и летящим по участку пустым пластиковым стаканчиком.
А через неделю Филипп и Юлия устанавливали свой дом на новом участке — в живописном месте у реки, который они взяли в долгосрочную аренду. Даша бегала вокруг с игрушечным молотком, помогая папе.
— Пап, а я ровно забиваю? — спросила она.
— Идеально, кнопка, — ответил Филипп, подмигивая жене.
Юлия сидела на ступеньках, разворачивая чертежи новой веранды. Ее руки рисовали уверенные, прямые линии. Никаких крюков. Только точный расчет и простая человеческая логика: если фундамент гнилой, дом нужно переносить.
Автор: Анна Сойка ©