«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 32
«Звери долго ещё сидели на поляне, озвучивая самые нелепые и пугливые идеи, каждая из которых сводилась к тому, чтобы откреститься от ответственности и указать на соседа. Воздух был густ от запаха страха и мокрой шерсти. Наслушавшись этого сумбура так, что в собственной голове зашумело и пропало всякое желание что-либо решать, Тигр раздражённо и властно поднял мощную, полосатую лапу, перебивая разговоры.
Все мгновенно замолчали, затаив дыхание и вжавшись в землю. Властелин Волшебного леса громко и чётко, отчеканивая каждое слово, объявил, что поручает расследование запутанных и щекотливых обстоятельств пропажи специально назначенной морде… Затем обвёл холодным, пронизывающим, жёлтым взглядом собравшихся. Ни один зверь – ни хитрый Лис, ни матёрый Волк, ни осторожный Барсук – не смог выдержать этого взгляда и посмотреть в ответ.
Все прекрасно знали негласный закон леса: если такому грозному хищнику прямо и дерзко глянуть в жёлтые глаза, он сочтёт это за немыслимую провокацию, вызов и скрытую попытку напасть. Ну, а дальше неумолимый, простой как падение дерева, закон природы сработает сам собой – мелькнут когти, блеснут клыки, и вопросов, как и самого наглеца, больше не останется.
Свой строгий, оценивающий взор Тигр, помедлив для драматического эффекта, вдруг остановил на… сером, почти незаметном в поблёкшей осенней траве Зайце, который изо всех сил старался казаться ещё меньше, частью пейзажа, крошечной кочкой, и для этого даже длинные уши прилепил к спине, чтобы не отсвечивать.
– Этим займёшься ты! – властно и не терпящим возражений тоном указал на него Тигр когтистой лапой.
Но поскольку Заяц в ту же секунду, почувствовав на себе тяжесть всеобщего внимания, опустил голову, уткнувшись дрожащим носом в холодную землю от страха, он ничего не заметил и не услышал. Вокруг него звери стали перешёптываться, а потом и толкать беднягу беспокойными боками:
– Слышь, Заяц! Эй, косой! К тебе обращаются! Проснись!
– Ко мне?! – испуганно пробормотал ушастый, робко раскрывая свои огромные на выкате глаза.
– Да-да! Тебе именно! Выполняй приказ, раз царь зверей соизволил тебя выбрать!
– Ой, морковка-капустка, – безнадёжно сжался зверёк в тугой, серый комочек, отчаянно желая провалиться сквозь землю или раствориться в воздухе.
Зато его жена Зайчиха, которая всё это время находилась рядом со своим благоверным, навострив длинные уши и сверкая чёрными глазками-бусинами, активно замахала передними лапками и запричитала тонким, визгливым, разрывающим тишину голосом:
– Ваше Величество, многоуважаемый и справедливейший Тигр! Нельзя, нельзя, ни в коем случае моего ненаглядного, беззащитного мужа отправлять на такое опаснейшее задание! Посмотрите на него сами, вглядитесь: он же тощий, слабосильный и ни разу не хищник, только травку жуёт да корешки! Да такого ведь любой, даже самый жалкий хулиган из дальнего оврага обидеть может, просто чихнув в его сторону! Как же он, такой несмышлёный и пугливый до обморока, станет ваше важное, мудрое задание выполнять? А кроме того, он многодетный отец, у нас дома восьмеро голодных зайчат пищат, и если он вдруг, не дай бог, погибнет при исполнении, то кто будет кормить наше многочисленное, невинное, голодное семейство? Вы что, извести наше честное потомство, весь наш род хотите? – возмущалась и негодовала Зайчиха, размахивая лапками всё энергичнее, чуть не задевая ближайших зрителей и явно переходя границы дозволенного, чего не замечала».
– Тётя Маша, что такое границы дозволенного? – спросила Даша.
– Это как… красный огонёк светофора. Если он горит, дальше нельзя.
– А-а… – понимающе кивнула девочка.
«Муж Зайчихи, пока та убеждала Тигра, при этом только покорно и глубоко вздыхал, глядя себе под лапки. Привык уже к бойкому, нервному и всегда не в меру громкому нраву своей супруги. И продолжал мелко, беспрестанно трястись, словно последний осиновый лист на ветру. Ему уже стало казаться, что теперь им обоим несладко придётся.
Когда Тигру окончательно надоели эти душераздирающие, истеричные вопли, он глухо, сдавленно и очень страшно рыкнул прямо на Зайчиху, так что та мгновенно испуганно закрыла рот, прижала длинные уши к спине и отпрыгнула на шаг назад, наступив на лапу соседке-Ежихе.
– Я знаю, что Заяц у нас многодетный отец, – произнёс Тигр медленно, растягивая слова, и в его низком, рокочущем голосе зазвучала неумолимая, железная логика. – И именно потому, если вдруг что несчастное с ним приключится, то содержание его большого семейства мы всем лесным обществом, скинувшись по справедливости, возьмём на себя. Так что твои многочисленные детки, Зайчиха, с голоду точно не помрут. Будет им и пища, и защита. Теперь все спокойны?
Заяц в это время стоял, едва дыша от леденящего ужаса, чувствуя, как каждая шерстинка на его теле встаёт дыбом, и боялся даже на вдох сделать погромче, не то что спросить, почему, собственно, его, самого безобидного и тихого, решили сделать крайним в этой тёмной, пахнущей бедой истории. В конце концов, собрав всю свою крошечную, с горошину размером, отвагу, он подал тоненький, дрожащий, словно надтреснутая травинка, голосок. Тихонько, почти шёпотом, который, однако, услышали все в гробовой тишине, поинтересовался, за что же ему выпала такая большая и явно непосильная ответственность.
Тигр фыркнул, и от этого короткого, влажного фырканья задрожала трава вокруг, но ответил со странной, почти уважительной медлительностью, вглядываясь в Зайца:
– Всем в лесу давно известно, что у тебя, Заяц, в самой глубине твоей тёплой, обустроенной норы очень много разных умных книг в потрёпанных переплётах. Да-да, мне лично об этом давно уже доложили мои… осведомители».
– Осмедовители? – поинтересовалась Даша.
– Осведомители. Те, кто новости рассказывает.
«– Ты их у старого полевого Волшебника брал почитать на время, а некоторые, самые увлекательные и мудрые, даже и не вернул до сих пор, припрятал. Зато, я знаю, успел все, от корки до корки, прочитать, сидя при лунном свете или в долгие зимние вечера. Раз так, значит, у тебя в голове теперь много знаний и тихой мудрости накоплено. И наблюдательности. Вот потому тебе, как самому, пожалуй, умному и начитанному среди нас, хоть и не самому сильному, и надлежит заниматься этим тонким, требующим ума, а не когтей, расследованием.
После этих слов на поляне стало очень тихо. Все звери смотрели на бледного, затравленного Зайца, в чьих глазах мелькало отчаяние и полное непонимание. Он стоял, осознавая, что его главное и единственное укрытие – собственная незаметность – было грубо нарушено. Его тихая, тайная страсть к чтению, маленькое сокровенное преимущество, обернулось против самым страшным образом».
– Тётя Маша, – тихий, словно издалека донёсшийся голос девочки вновь прервал чтение. Я вздрогнула, настолько ясно представив себе эту поляну, этого замершего в ужасе зайца. – Что такое «расследование»? Это опасно?
Я оторвалась от страницы книги и посмотрела в большие, тёмные, вопрошающие глаза девочки, в которых отражался экран смартфона.
– Это… когда один человек, или заяц, или кто угодно, пытается узнать что-то очень важное, что скрыто или намеренно запутано, – старалась объяснить как можно проще, подбирая слова. – Он задаёт вопросы, ищет улики, доказательства, думает. Ну вот я, например, сейчас как тот самый Заяц. Мне нужно узнать, где теперь твой папа. Найти его. И помочь вам снова встретиться. Это и есть моё расследование.
– Зачем? – последовал незамутнённый, прямолинейный детский вопрос, обрушившийся на меня всей своей простой, неудобной тяжестью.
Он поставил меня в настоящий тупик своей кристальной, не требующей объяснений прямотой. Взрослый начал бы рассуждать о долге, о семье, о крови. Ребёнок спрашивал «зачем».
– Как это «зачем»? Он же твой папа, – сказала я, и слова прозвучали неубедительно даже для меня самой. – Твой родной человек. Разве этого недостаточно, чтобы его искать?
– Я его совсем-совсем не помню, – вздохнула Даша, и этот вздох был удивительно взрослым, уставшим, словно она была повидавшей жизнь женщиной, разочарованной в самом её основании. – Ни лица, ни голоса.
– Ничего, солнышко, ты его вспомнишь, когда увидишь, – сказала я как можно ласковее, машинально гладя её по мягким, пушистым волосам. – Обязательно вспомнишь. Вот сердце твоё точно это сможет, оно иногда умнее головы.
«Хотя если трезво, по-взрослому учесть его полное, многолетнее, позорное безразличие к собственной дочери, вероятность этого чуда стремится к нулю», – промелькнула у меня в голове горькая, отточенная циничная мысль, привычный щит от разочарований. Но я постаралась тут же отогнать её, засунуть поглубже, подальше от этих детских глаз. Не время для чёрных мыслей. Надо держаться. Хотя бы делать вид, что веришь в лучшее. Ради неё.
– А что было дальше в сказке? – спросила Даша, тыча маленьким, аккуратным пальчиком в смартфон, явно желая сбежать обратно в понятный, условный, безопасный мир выдумки, где даже у тигров есть своя логика, а зайцы могут быть мудрецами.
– Сейчас, солнышко, – улыбнулась я через силу, чувствовав, как эта улыбка ложится на лицо маской. И, сделав глубокий, будто перед прыжком, вдох, продолжила читать, погружаясь в сказочный лес, который в тот момент казался куда реальнее и понятнее, чем наш собственный, с его пропавшим папой и неудобными вопросами.