Максим всегда знал, когда Олег дома. Не по звукам, не по обуви в прихожей — по запаху. Кухня пахла жареным мясом, картошкой в сметане, свежей выпечкой. В такие дни Ирина вставала на два часа раньше, чтобы успеть приготовить сыну полноценный обед перед его вечерней сменой.
Максиму она оставляла записку на холодильнике: "Разогрей себе суп. Я к шести".
Сегодня был именно такой день. Максим вернулся с работы в половине седьмого и увидел на плите пустую сковороду с остатками подгоревшего жира. В мойке высилась гора посуды. На столе — крошки, жирные пятна, открытая банка сметаны.
Олег, тридцатилетний программист с зарплатой выше средней, сидел в гостиной, уткнувшись в телефон. Рядом с ним на диване лежала смятая пижама, которую он, судя по всему, снял здесь же и не удосужился отнести в корзину.
— Привет, — буркнул он, не поднимая глаз.
— Привет, — ответил Максим и прошёл на кухню.
Холодильник встретил его привычной картиной. Полка, на которой утром стояли контейнеры с его обедами на неделю, опустела. Максим готовил по воскресеньям: курица с овощами, рис, салаты. Удобно, экономно, полезно.
Теперь там стояла одинокая банка огурцов и пачка масла.
— Ира! — крикнул он в коридор. — Где еда?
Жена вышла из спальни. На ней был новый халат — подарок Олега на прошлый День матери. Дорогой, шёлковый, с вышивкой. Максиму она к его дню рождения подарила носки.
— Олежка проголодался после бассейна, я ему разогрела твои контейнеры. Ну что такого? Ты можешь пельменей сварить, они в морозилке.
— Это были мои обеды на всю неделю, Ира, — Максим старался говорить спокойно. — Я три часа готовил в воскресенье.
— Ну и что? Приготовишь ещё, — она пожала плечами. — А Олег у меня активный, ему калории нужны. Он же спортом занимается.
"Раз в месяц в бассейн сходить — это спорт?" — подумал Максим, но промолчал.
Он достал пельмени, поставил кастрюлю на плиту. Ирина вернулась в гостиную, и оттуда донёсся её смех — искренний, тёплый. Максим слышал, как она что-то обсуждает с сыном, как они шутят, как она называет его "мой хороший".
Его она так не называла уже года три.
Они поженились четыре года назад. Ирина была привлекательной женщиной с непростой судьбой: развод, одиночное воспитание сына, вечная нехватка денег. Максим влюбился в её силу, в умение держаться. Она говорила, что наконец-то нашла опору, что устала быть одна.
Олег тогда жил отдельно, снимал квартиру с друзьями. На свадьбу пришёл трезвый, поздравил сдержанно, уехал рано. Максим подумал, что парень просто стесняется.
Полгода всё было хорошо. Потом у Олега "закончился контракт на съёмное жильё". Потом "возникли сложности с поиском нового места". Потом "просто на месяц-два, пока не найду что-то подходящее".
Два года прошло с тех пор.
Олег занял дальнюю комнату, которую Максим планировал оборудовать под кабинет. Обещанный месяц превратился в полгода, полгода — в год. Максим несколько раз заводил разговор о том, что пора бы Олегу съехать. Ирина каждый раз находила причину: кризис на работе, нестабильность, высокие цены на аренду.
— Ему нужно накопить на первоначальный взнос по ипотеке, — объясняла она. — Зачем выбрасывать деньги на съёмное? Лучше пусть копит на своё.
Максим посчитал. С зарплатой Олега накопить на взнос можно было за полтора года. Прошло два. Накоплений не было.
Зато был новый игровой компьютер за двести тысяч. Были еженедельные походы в рестораны. Был абонемент в дорогой фитнес-клуб, который использовался раз в месяц.
Пельмени сварились. Максим сел за стол, слушая звуки из гостиной. Ирина что-то рассказывала Олегу про соседку, он смеялся. Уютная картина матери и сына.
Максима в неё не вписали.
— Слушай, Макс, — в кухню заглянул Олег. — У меня к тебе просьба. Можешь в субботу посидеть дома? К нам сантехник должен прийти, а мы с мамой хотели в торговый центр съездить, она мне джинсы присмотрела.
"Мы с мамой". Тридцать лет, а джинсы выбирает мама.
— Я планировал с друзьями встретиться, — сказал Максим.
— Ну, перенеси, — легко предложил Олег. — Это важно, сантехника неделю ждали.
— Почему ты сам не можешь остаться?
— Так я же сказал, мне джинсы нужны. Мама время нашла только в субботу.
Максим посмотрел на Ирину, которая стояла в дверном проёме. Она смотрела на него с надеждой.
— Ладно, — сдался он.
— Спасибо, ты классный, — Олег хлопнул его по плечу и ушёл.
Ирина улыбнулась и тоже вернулась в гостиную.
Максим доел пельмени. Они были безвкусными, хотя он взял хорошие, с правильной начинкой. Просто есть в одиночестве, когда в соседней комнате двое других людей составляют уютную компанию без тебя, — невкусно.
Он помыл посуду — свою тарелку, кастрюлю и гору грязных сковородок после Олега. Вытер стол, убрал крошки.
Из гостиной донёсся голос Ирины:
— Олежек, хочешь чаю с тортиком? Я специально купила твой любимый, "Птичье молоко".
— Хочу, мам!
Максим вспомнил, как на прошлой неделе попросил Ирину купить его любимое печенье. Она забыла. Зато "Птичье молоко" для Олега в холодильнике появлялось регулярно.
Он прошёл в спальню и лёг на кровать, уставившись в потолок. За стеной смеялись двое людей, которые, казалось, прекрасно обходились без него.
Максим вспомнил, как три месяца назад у него был важный проект на работе. Он просил Ирину не шуметь вечером, потому что ему нужно было сосредоточиться на документах. Она кивнула. А вечером привела Олега с компанией друзей — "ну они ненадолго, поиграют в приставку".
До двух ночи.
Когда Максим попросил сделать тише, Ирина обиделась: "Неужели ты не можешь один раз пойти навстречу? Олег так редко друзей приводит!".
Он тогда промолчал. Как и сейчас.
Просто лежал и понимал, что в собственном доме он — лишний.
Переломный момент наступил в пятницу, через две недели.
Максим вернулся домой и сразу почувствовал что-то неладное. В квартире пахло его одеколоном. Дорогим, который он берёг для особых случаев.
Он зашёл в спальню. Дверца его шкафа была приоткрыта. Флакон одеколона стоял не на своём месте. Рядом валялась его белая рубашка — та самая, которую он купил на годовщину свадьбы.
Олег вышел из ванной, свежий после душа, в этой самой рубашке.
— О, привет, Макс, — бодро сказал он. — Слушай, я тут срочно на свидание собираюсь, а все мои рубашки грязные. Мама разрешила взять твою. Ничего ведь?
Максим посмотрел на него. На его рубашке, которая слегка трещала на плечах Олега — он был крупнее. На флакон одеколона, который теперь стоял полупустой.
— Это моя рубашка, — тихо сказал он. — Моя. Ты не спросил.
— Да ладно тебе, я потом постираю, — отмахнулся Олег. — Что за мелочность? Мы же семья.
Ирина вышла из кухни. В руках у неё была коробка с дорогими часами — те самые, которые Максим получил в подарок от компании за успешный проект.
— Олежек, держи, я их немного почистила, теперь как новые! На свидание в них пойдёшь, солидно будешь выглядеть.
— Мам, ты лучшая! — Олег чмокнул её в щёку и взял коробку.
— Стоп, — Максим шагнул вперёд. — Это мои часы.
— Ну и что? Олег же на одну ночь берёт, — Ирина посмотрела на него с непониманием. — Неужели жалко сыну?
— Не сыну. Взрослому мужчине, который берёт чужие вещи без спроса.
— Ты о чём вообще? — голос Ирины стал холодным. — Олежка член семьи, всё, что в доме, общее.
— Это МОЙ дом, — Максим почувствовал, как внутри что-то лопнуло. — МОЯ квартира. Я плачу ипотеку. Я плачу коммуналку. Я покупаю продукты, которые съедает твой сын. И это МОИ вещи, которые он растащил без спроса.
— Как ты смеешь! — лицо Ирины побелело. — Ты ему не отец, чтобы указывать!
— Я ему не отец. И не банкомат. И не гостиница бесплатная, — голос Максима звучал устало. — Ира, ему тридцать лет. Когда он наконец съедет?
— Когда накопит на жильё!
— За два года при его зарплате он мог накопить на две квартиры! Но вместо этого он тратит деньги на рестораны, гаджеты и развлечения, потому что знает: мама всё обеспечит. Мама накормит, мама постирает, мама защитит от злого отчима.
Олег стоял между ними, впервые выглядя неуверенно.
— Мам, может, не надо...
— Ты молчи! — огрызнулась Ирина. — Это всё он! — она ткнула пальцем в Максима. — Он с самого начала против тебя! Завидует, что я тебя люблю!
— Я не завидую, Ира. Мне жаль. Жаль, что ты растишь из взрослого мужчины инфантильного ребёнка. Жаль, что он в тридцать не может принять простое решение без твоего одобрения. Жаль, что его девушки сбегают, едва узнав, что он живёт с мамой.
— Заткнись! — закричала Ирина.
— А жальче всего, — продолжил Максим тихо, — что в этой семье нет места мне. Я тут никто. Источник денег и бесплатных услуг. Ты выбрала не мужа — ты выбрала спонсора для своего сына.
Тишина повисла тяжёлая и липкая.
— Убирайся, — прошептала Ирина. — Убирайся вон, если тебе так плохо с нами!
Максим кивнул. Странно, но он чувствовал облегчение.
— Хорошо. Я съеду. На этой неделе заберу вещи.
Он взял куртку и вышел из квартиры. За спиной остались двое растерянных людей — мать и великовозрастный сын, которые вдруг остались наедине со своей идеальной системой, в которой кончились ресурсы.
Максим снял небольшую студию недалеко от работы. Первую неделю Ирина не звонила. Он тоже. Забрал вещи в её отсутствие, оставил ключи на столе.
Позвонила она на десятый день. Голос был тихий, растерянный.
— Максим... я... мне нужно поговорить.
Они встретились в кафе. Ирина выглядела осунувшейся, под глазами залегли тени.
— Олег устроил истерику, — начала она без прелюдий. — Сказал, что я выбираю между ним и тобой. Что я должна решить, кто важнее. Я... я не знала, что сказать.
Максим молчал.
— Он никогда так со мной не разговаривал, — голос её дрожал. — Обвинял меня в том, что я его разбаловала. Что из-за меня у него не складываются отношения. Что девушки смеются над ним. А когда я попыталась его обнять, он... он оттолкнул меня. Сказал, что я не мать, а... а клетка.
Она заплакала. Максим протянул ей салфетку.
— Ты никогда не выбирала меня, Ира, — сказал он устало. — Ни разу за четыре года. Когда нужно было решить, чьи планы важнее, чьи чувства учесть, чьё мнение услышать — ты всегда выбирала его. Я не прошу выбирать между сыном и мужем. Я прошу научиться видеть границы.
— Но он же мой ребёнок...
— Ему тридцать, Ира. Он не ребёнок. Ты не даёшь ему вырасти. И при этом теряешь мужа.
Она смотрела в чашку с остывшим кофе.
— Что мне делать?
— Отпустить его. Наконец-то отпустить.
Месяц спустя Максим зашёл в их бывшую квартиру забрать последние документы. Олега не было. Ирина сказала, что он съехал — снял квартиру один, без друзей, без мамы.
— Он злится на меня, — сказала она. — Говорит, что я сделала его слабым. Может, он прав.
Максим посмотрел на неё. Женщина, которая пыталась защитить сына от мира, не понимая, что мир не опасен — опасна клетка из любви, которая не даёт расправить крылья.
— Это больно, но это правильно, — сказал он.
— А мы? — спросила Ирина тихо.
Максим не ответил сразу. Он думал о пустом холодильнике, о чужих вещах, о том, что значит быть последним в очереди за любовью в собственной семье.
— Не знаю, Ира. Честно — не знаю.
Он ушёл, оставив её одну в квартире, которая внезапно стала слишком большой и слишком тихой.
Иногда любовь к ребёнку душит сильнее ненависти. И иногда нужно отпустить одного, чтобы понять, что потерял всех остальных.
Вопросы для размышления:
- Можно ли считать поведение Ирины проявлением настоящей материнской любви, или это была попытка удержать контроль над взрослым сыном, чтобы заполнить собственную эмоциональную пустоту?
- В какой момент Максим перестал быть жертвой ситуации и стал её соучастником? Мог ли он изменить расклад раньше, и что ему мешало?
Советую к прочтению:
