Николай сидел на кухне, смотрел в окно.
Лада лежала у двери – как обычно. Морда на лапах, уши навострены. Ждала. Она всегда ждала, когда он встанет, когда пойдет, когда скажет хоть слово.
Пять лет назад он взял её из приюта. Не потому, что уж очень хотел собаку. Просто после похорон жены в доме стало слишком тихо. И дочь сказала: "Папа, тебе нужна компания. Собака – это ответственность. Будешь занят."
Ответственность. Николай усмехнулся горько. Тогда собака – это чтобы не думать? Чтобы заполнить пустоту?
А Лада смотрела на него так, будто он – целый мир. Прыгала, когда он возвращался из магазина. Терлась мордой о колено. Засыпала у ног.
Николай налил себе еще чаю, хотя пить не хотел. Просто руки должны были что-то делать.
– Лада, – позвал он негромко.
Собака вскочила, подбежала. Виляла хвостом. Глаза – два черных омута, полные надежды.
– Иди сюда, – он почесал её за ухом. – Хорошая моя.
И в этот момент раздался стук в дверь. Резкий. Требовательный.
Николай вздрогнул, отдернул руку от собаки и пошел открывать.
На пороге стояла соседка снизу – Валентина Степановна. Лицо красное, губы поджаты.
– Николай Иванович! Сколько можно?! – она даже не поздоровалась. – Ваша собака опять лаяла на весь подъезд!
– Как лаяла? – он растерялся. – Я же дома был.
– А когда вас не было? – Валентина Степановна ткнула пальцем ему в грудь. – Вчера! Когда вы в поликлинику ходили! Она выла, царапала дверь, а потом начала лаять! Соседи уже все жаловаться собираются. На собаку. На вас.
Николай оглянулся на Ладу. Та сидела, прижав уши, и смотрела виноватой.
– Я не знал...
– Вот и узнайте! И примите меры! Или придется куда следует обращаться!
Дверь хлопнула.
Николай вернулся на кухню. Руки дрожали. Сердце колотилось.
Что делать? Если соседи пожалуются, его заставят отдать собаку. Страшно стало. Очень страшно.
Он посмотрел на Ладу. Та подошла, ткнулась носом в ладонь.
– Почему ты так делаешь, а? – прошептал он. – Почему не можешь молча ждать?
Собака не ответила. Только смотрела.
Вечером Николай долго ходил по квартире. Туда-сюда. Из кухни в комнату, из комнаты обратно. Лада следовала за ним по пятам, не отставая ни на шаг.
– Отстань, – буркнул он, споткнувшись о собаку в очередной раз.
Она присела. Виновато. Но не ушла.
Николай остановился у окна. На улице темнело. Фонари зажигались один за другим, освещая пустой двор.
Он думал о том, что сказала Валентина Степановна. Про жалобы. Что они могут сделать? Заставить избавиться от собаки? Оштрафовать?
Завтра снова идти в поликлинику. Опять сидеть в очереди полдня.
– Господи, – пробормотал Николай. – Что мне делать-то?
Лада тихонько скулила.
Он обернулся. Она сидела посреди комнаты и смотрела на него.
– Ты меня не понимаешь, – сказал он ей. – Не понимаешь, что из-за тебя проблемы могут быть. Серьезные.
Собака наклонила голову набок. Уши навострила.
И тут Николаю в голову пришла мысль. Страшная. Но единственная, какая пришла.
"А если попробовать посадить ее во двор?"
Он попытался отогнать эту мысль. Нет, это глупо. Жестоко. Но ведь всего на несколько часов?
Там, в дальнем углу двора даже будка есть старая.
– Всего на пару часиков, – прошептал он себе под нос. – Чтобы все успокоились.
Лада подошла к нему, положила морду на колено.
Николай отвел взгляд.
Утром он вывел её во двор. Тихо. Чтобы никто не видел. Чтобы не спросили, что делает.
Лада шла рядом, виляла хвостом. Она думала, что это обычная прогулка. Радовалась.
А Николай нес в руке верёвку. И руки тряслись.
Он привязал её у дерева. Возле будки. Насыпал корма. Налил воды.
– Ты тут посиди, – сказал он, не глядя ей в глаза. – Потом я тебя заберу. Обещаю.
Лада смотрела на него. Не понимала. Скулила тихонько.
Николай развернулся и пошел к автобусной остановке. Быстро. Не оборачиваясь.
За спиной раздался лай. Отчаянный. Жалобный.
Он ускорил шаг.
Лай стал тише. Но не пропал.
А через час началась гроза.
Николай сидел в коридоре поликлинике, когда молния полоснула по окну, осветив посетителей на мгновение. Гром ударил так, что задребезжали стекла.
На улице – ливень. Ветер гнул деревья.
Николай замер. Сердце ухнуло вниз.
"Она там. Одна. В грозу."
Он бросился схватил куртку, побежал вниз по лестнице.
На улице его окатило холодной водой. Он бежал к автобусной остановке, спотыкаясь.
Лада забилась в будку. Дрожала. Смотрела на него.
Но не радовалась. Не виляла хвостом. Просто смотрела.
– Лада. – Николай присел рядом, протянул руку.
Собака отвернулась.
– Прости, – прошептал он. – Прости меня. Я сейчас тебя заберу. Сейчас.
Он развязал веревку, взял её на руки. Понес домой.
Лада не сопротивлялась. Но и не прижималась к нему. Лежала безвольно, словно чужая.
Утром она не подошла к миске. Не встретила его на пороге. Лежала в углу, отвернувшись к стене.
Николай позвал её. Она не откликнулась.
Он попытался погладить. Она отодвинулась.
Тут он сообразил.
Собака больше ему не верит.
Три дня Лада молчала. Ела – но из миски, которую Николай ставил в дальний угол. Пила – когда его не было рядом. На прогулки выходила, но шла в стороне, натягивая поводок, как будто хотела быть как можно дальше.
– Лада, ну иди сюда, – звал он, присаживаясь на корточки посреди комнаты. – Ну хоть посмотри на меня.
Собака отворачивалась.
Он приносил ей лакомства – те самые, которые она обожала. Клал перед носом. Лада обходила их стороной.
На четвертый день он повел её гулять как обычно. Вышли во двор. Николай отстегнул поводок – он всегда так делал на этой площадке. Здесь безопасно. Здесь она никогда не убегала.
– Иди, погуляй, – сказал он тихо.
Лада посмотрела на него. Впервые за эти дни – посмотрела.
А потом она развернулась и побежала.
Не к кустам, где обычно обнюхивала следы. К выходу со двора.
– Лада! – крикнул Николай. – Стой!
Она не остановилась.
Он побежал за ней, дыхание сбивалось, в груди кололо.
– Лада! Вернись!
Собака выбежала за ворота, свернула за угол – и пропала из виду.
Николай остановился, хватая ртом воздух. Руки тряслись. В голове – пустота.
Она ушла.
Просто ушла.
Он искал её весь день. Обходил дворы, заглядывал в подвалы, спрашивал у прохожих. Показывал фотографию на телефоне.
– Не видели собаку? Рыжую, среднего размера. Лада её зовут.
Люди качали головами. Кто-то с сочувствием, кто-то равнодушно.
К вечеру Николай вернулся домой. Один.
Квартира встретила его тишиной. Той самой, которой он так боялся пять лет назад.
Он прошел на кухню, сел за стол. Посмотрел на миску в углу – нетронутую.
И тут его накрыло.
Он разрыдался. Как не плакал даже на похоронах жены. Всё, что копилось эти дни, прорвалось.
– Я идиот, – шептал он сквозь слезы. – Я трус. Я предал её. За что? За что?!
Из-за страха. Из-за чужого мнения. Из-за того, что не смог защитить единственное существо, которое любило его без условий.
Утром он снова вышел искать. И днем. И вечером.
На третий день он нашел её.
Возле соседнего подъезда. Лада лежалау двери, свернувшись калачиком.
– Лада, – прошептал Николай, подходя медленно. – Это я.
Собака подняла голову. Посмотрела на него.
Николай присел метрах в двух от неё. Не ближе. Боялся, что убежит снова.
– Прости меня, – сказал он. – Слышишь? Прости. Я был неправ. Я испугался и поступил как последний трус.
Лада молчала.
Он достал из кармана пакет с кормом, высыпал на асфальт перед собой.
Встал. Медленно отошел на несколько шагов. Сел на холодную скамейку.
И стал ждать.
Лада смотрела на еду. Потом на него. Потом снова на еду.
Она не подошла.
Но и не ушла.
Через месяц Николай сидел в кабинете ветеринара. Лада лежала у его ног – спокойная, но всё еще настороженная.
– Знаете, Николай Иванович, – говорила врач, молодая женщина с усталыми добрыми глазами, – то, что произошло с Ладой, это называется посттравматическое стрессовое расстройство. Да-да, у собак оно тоже бывает.
Она листала карточку, не глядя на него.
– Гроза для многих животных – это настоящий ужас. Громкие звуки, вспышки молний, колебания атмосферного давления. Для них это как бомбёжка. А если в этот момент собака ещё и брошена, привязана, не может укрыться, – врач подняла глаза. – Можете представить себе ребёнка, которого заперли одного в тёмной комнате во время грозы?
Николай сглотнул. В горле встал комок.
– Я не знал.
– Не все знают, – кивнула она. – Думают: ну, собака, перетерпит. Но нет. У них точно так же возникает шок. Страх. Они перестают доверять тому, кто их предал именно в момент опасности. Это инстинкт самосохранения.
Она присела рядом с Ладой, осторожно погладила по холке.
– Ей повезло, что вы вернулись. Что не бросили окончательно. Многие бросают. А потом удивляются, почему собака сбегает, почему не слушается, почему боится.
– Сколько времени, – Николай запнулся. – Сколько времени нужно, чтобы она восстановилась?
Врач посмотрела на него внимательно.
– Зависит от вас. От того, насколько вы будете терпеливы. Насколько последовательны. Доверие восстанавливается медленно. Очень медленно.
Она встала, подошла к столу, достала листовку.
– Вот. Здесь информация о том, как помочь собаке справиться с фобией громких звуков. Специальные методики, успокоительные средства при необходимости. И главное – никогда, слышите, никогда не оставляйте её одну во время грозы, салюта, фейерверков.
Николай взял листовку дрожащими руками.
– В Новый год особенно, – продолжала врач. – Петарды будут грохотать. Для Лады это снова будет испытание. Будьте рядом. Закройте окна, включите музыку, чтобы заглушить звуки. Обнимите её. Покажите, что она в безопасности.
– Я буду рядом, – твёрдо сказал Николай. – Обещаю.
Врач улыбнулась.
– Вот и хорошо. Знаете, животные – они как дети. Они помнят и плохое, и хорошее. Но если вы докажете, что достойны доверия, они дают второй шанс. Не все люди на это способны.
Выходя из клиники, Николай остановился у двери. Лада шла рядом – не натягивая поводок, не отставая.
В её глазах всё ещё была осторожность.
Но где-то глубоко, совсем глубоко проблескивала крохотная искорка надежды.
Друзья, спасибо, что читаете! Если есть желание и возможность поддержать проект символическим донатом, буду признательна за внимание и поддержку https://dzen.ru/kotofenya?donate=true!
Вот еще интересные публикации: