Когда Вера в восемнадцатый раз за день набрала её номер, Надежда просто смотрела на экран и улыбалась. Впервые за двенадцать лет она чувствовала себя свободной. А началось всё с вытоптанной клубники.
В то июньское утро Надежда стояла над грядками и не могла понять, как это произошло. Вчера клубника была в порядке — крупные ягоды, ровные кустики. А сегодня словно стадо прошло. Хотя почему словно. Стадо и прошло.
— Тёть Надь, а у тебя тут где мяч? — крикнул из беседки Лёшка, двадцатитрёхлетний сын золовки, который почему-то до сих пор считал себя ребёнком и вёл себя соответственно.
— Откуда у меня мяч? — не поняла Надежда.
— Ну ты же хозяйственная, у тебя всё есть, — продолжал племянник. — Мы тут с друзьями в футбол хотели погонять.
Надежда огляделась. Друзья расположились в беседке и объедали малину прямо с куста. Трое здоровых мужиков за тридцать, которых Лёшка привёз показать дачу. Показывал уже третий раз за лето.
— Может, на поле пойдёте играть? — предложила она. — Тут же рядом за посёлком площадка есть.
— Не, там солнце печёт, а у тебя тенёк, — махнул рукой Лёшка. — Ладно, без мяча обойдёмся. Давай тогда шашлык организовывай.
Надежда хотела сказать, что никакого шашлыка она организовывать не собирается, потому что мясо стоит денег, которые она не планировала тратить на угощение незнакомых людей. Но тут из дома вышла свекровь Галина Петровна и властно скомандовала:
— Надя, ты мясо разморозила? Я же ещё утром предупредила, что ребята приедут голодные.
— Галина Петровна, я не размораживала. Мяса нет.
— Как это нет? — искренне удивилась свекровь. — А что же вы с Колей едите?
— Овощи в основном. Грядки кормят.
Свекровь посмотрела на невестку как на душевнобольную и повернулась к внуку:
— Лёшенька, съезди в магазин, купи мяса килограммов пять. Раз уж хозяйка не подготовилась.
Надежда молча пошла полоть морковь. За двенадцать лет брака она привыкла, что в семье мужа её слово ничего не значит. И что дача, которую она получила в наследство от бабушки, давно превратилась в базу отдыха для всей родни Николая. Только вот привычка — не значит смирение.
Вечером она попыталась поговорить с мужем.
— Коль, мне кажется, это уже перебор, — начала осторожно. — Каждые выходные толпа народа, я только и успеваю посуду мыть и еду готовить. Отдохнуть вообще не получается.
— Ну а что делать, это же семья, — отозвался Николай, не отрываясь от телефона. — Мать приехала, Лёшка приехал... Не выгонять же.
— Лёшка с тремя друзьями, — уточнила Надежда. — Которых я первый раз вижу. И они уничтожили всю малину, которую я два года растила.
— Ну малина ещё вырастет, — отмахнулся муж. — Подумаешь, ягоды. Зато всем весело.
Весело было всем, кроме Надежды. Она приезжала на дачу в пятницу вечером после работы, а уезжала в воскресенье, вымотанная до предела. Субботу проводила у плиты, воскресенье — за уборкой того бедлама, что оставляли гости.
— Кстати, Вера с Димкой в следующие выходные приедут, — вспомнил Николай. — Мать сказала, им надо от города отдохнуть.
Вера была золовкой Надежды — младшей сестрой Николая. Сорокалетняя женщина, работала бухгалтером, жила в хорошей квартире и почему-то считала, что дача невестки — это бесплатный курорт.
— Пусть на свою дачу едут, — буркнула Надежда.
— У них нет дачи, ты же знаешь.
— А почему нет? Димка прилично зарабатывает, могли бы купить.
— Зачем покупать, если можно к тебе приехать? — совершенно серьёзно ответил Николай.
Надежда посмотрела на мужа. Он даже не понимал, что сказал. Для него это была очевидная логика.
Вера приехала в субботу в десять утра. С мужем Димкой, двумя детьми-подростками и огромной сумкой грязного белья.
— Надюш, у тебя же машинка стиральная есть, — сразу заявила она с порога. — Я тут накопила немного, дома некогда стирать. А у вас вода своя, не по счётчику.
Надежда посмотрела на сумку, которая весила килограммов пятнадцать, не меньше.
— Вера, это не немного.
— Ну так машинка сама стирает, — пожала плечами золовка. — Тебе только загрузить и развесить. Я бы сама, но мне отдохнуть надо. Неделя тяжёлая была.
— У меня тоже неделя была не сахар, — попыталась возразить Надежда.
— Ну ты же дома работаешь, — отмахнулась Вера. — Это разве работа? Сидишь себе за компьютером в тишине.
Надежда работала переводчиком на удалёнке и действительно сидела за компьютером. Только не в тишине отдыхала, а переводила техническую документацию по двенадцать часов в сутки. Потому что иначе не вытянуть ипотеку за городскую квартиру, которую они с Николаем купили три года назад.
— Дети, идите на речку! Только далеко не заплывайте, — скомандовала Вера подросткам. — А мы пока позагораем.
— Вера, там же грядки, — напомнила Надежда.
— Где?
— Везде. Тут огород, а не пляж.
Вера огляделась с недовольным видом.
— Ну можно же между грядками лечь. Или давай перенесём их куда-нибудь, чтобы нормальная лужайка была.
Надежда промолчала. Отвечать на такое не было ни сил, ни смысла.
К обеду приехала свекровь с очередной порцией указаний.
— Надя, картошку молодую уже можно копать, — с порога объявила Галина Петровна. — Я посмотрела — кусты хорошие, урожай будет богатый. Нам с отцом мешков пять надо на зиму.
— Галина Петровна, я сама эту картошку сажала, сама поливала, сама от колорадского жука обрабатывала, — напомнила Надежда, чувствуя, как внутри закипает.
— Ну и что? Земля-то общая.
— Земля моя, — уточнила Надежда. — По документам.
Свекровь посмотрела на неё долгим тяжёлым взглядом.
— А Коля тебе не муж разве? Значит, и его тоже земля.
— Коля на даче был два раза за всё лето, — не выдержала Надежда. — И оба раза лежал в гамаке с телефоном.
— Он работает. Устаёт, — вступилась за сына свекровь. — Не всем же на природе прохлаждаться.
Надежда хотела спросить, когда именно она прохлаждалась, но решила не тратить нервы. Пошла варить обед на семь человек, потому что больше никто этого делать не собирался.
Вечером Димка решил затопить баню. Без спроса.
— О, парилка есть! Красота, — потирал руки зять. — Надюх, дрова где лежат?
— За сараем. Но баню я не топила уже месяц, надо сначала проверить печь и дымоход.
— Да что там проверять! — отмахнулся Димка. — Дело нехитрое.
Через два часа он всё-таки затопил баню. Спалив при этом все берёзовые дрова, которые Надежда заготовила на осень. Поленницу, которую она собирала три месяца.
— Ну ничего, ещё наколешь, — успокоила её Вера. — Лес же рядом.
— В лесу сухостой, а для бани нужны берёзовые, — попыталась объяснить Надежда. — Их покупать надо, машина дров стоит восемь тысяч.
— Ой, какая ты сложная, — поморщилась золовка. — Вечно тебе всё не так.
Дети вернулись с речки и притащили трёх щенков, которых нашли у дороги.
— Мам, давай возьмём! — канючил младший, тринадцатилетний Пашка.
— Куда нам собаки? Мы в квартире живём, — отрезала Вера. — Вот пусть тётя Надя себе оставит. У неё тут места много.
— Мне не нужны собаки, — твёрдо сказала Надежда.
— Ну хотя бы на время, пока хозяев найдём...
В итоге щенков оставили в сарае. Надежда потом две недели искала, куда их пристроить, — кормила, выгуливала, возила к ветеринару на прививки. За свой счёт, разумеется.
Июль выдался особенно урожайным на гостей. Родня мужа приезжала каждые выходные, иногда дважды. Привозили друзей, знакомых, коллег. Все хотели шашлыков, бани, речки и свежих овощей прямо с грядки.
— Надюш, а огурцы когда пойдут? — спрашивала свекровь в очередной приезд. — Я на зиму закатать хочу, мне банок тридцать надо.
— Тридцать? — не поверила ушам Надежда. — Это же килограммов пятьдесят огурцов, не меньше.
— Ну так у тебя же теплица, — удивилась Галина Петровна. — Вырастишь.
— Я для себя выращиваю. У меня столько не будет.
— Вот всегда ты так, — обиделась свекровь. — Всё себе да себе. А о семье подумать?
Надежда не стала отвечать, что именно о семье она и думает. О своей семье — о себе. Потому что больше никого в этой семье не осталось. Николай давно жил своей жизнью, на дачу ездить отказывался, а при любом конфликте молча принимал сторону матери и сестры.
— Коля, ты можешь хотя бы траву покосить? — попросила она мужа в один из его редких визитов.
— Жарко, — ответил он из гамака. — Вечером покошу.
Вечером он уехал в город — завтра рано на работу. Траву Надежда косила сама. Старым бензиновым триммером, от которого после часа работы руки дрожали до самого вечера.
В августе случился скандал.
Вера приехала с новой идеей.
— Слушай, Надюш, а давай беседку расширим? — предложила она за ужином, накладывая себе третью порцию салата из Надеждиных помидоров. — Димка посмотрел — можно пристройку сделать, чтобы гостевой домик получился. Мы бы тогда летом жили у тебя постоянно. Детям на воздухе полезно.
Надежда отложила вилку.
— Вера, это моя дача.
— Ну и что? Мы же семья, делиться надо.
— Я и так делюсь. Каждые выходные.
— Ой, подумаешь, выходные, — скривилась золовка. — Тебе что, жалко? У тебя тут земли полгектара, а мы вчетвером в двушке теснимся.
— Так купите себе дачу.
— А зачем, если у тебя есть?
Надежда встала из-за стола и вышла на крыльцо. За спиной послышался голос свекрови:
— Нервная какая стала. Видимо, возраст...
Надежда стояла на своём крыльце, смотрела на свои грядки, на свою теплицу, на яблони, которые сажала ещё её бабушка, — и чувствовала себя чужой на собственной земле.
В ту ночь она приняла решение.
В сентябре позвонила Вера.
— Надюш, мы в субботу приедем за урожаем, — как о чём-то само собой разумеющемся сообщила она. — Нам картошки мешка три надо, огурцов солёных, помидоров. Мама говорила, у тебя антоновка в этом году отличная.
— Вера, урожай я собираю сама, — ответила Надежда.
— Ну мы поможем. Димка мешки потаскает, дети яблоки соберут. Ты только стремянку подготовь, а то у нас нет.
— Вера, я не об этом. Урожай мой.
— В смысле — твой? — не поняла золовка. — Мы же всё лето к тебе ездили, помогали.
— Помогали? — Надежда даже рассмеялась. — Чем вы помогали? Сорняки полоть? Картошку окучивать? Теплицу проветривать?
— Мы отдыхали, — с достоинством ответила Вера. — А ты хозяйка, тебе и грядки. Зато мы компанию составляли. Весело было.
— Мне не было весело.
— Ну это твои проблемы, — отрезала золовка. — Короче, в субботу к десяти ждём. И баню затопи — после сбора урожая попариться самое то.
Надежда положила трубку и долго смотрела в окно. Потом достала из ящика стола папку с документами на дачу.
Сергей Иванович, сосед, давно приглядывался к её участку. Его дача была через забор, и он не раз заговаривал об объединении земель.
— Продать хочешь? — переспросил он, когда Надежда пришла к нему тем же вечером. — Серьёзно?
— Серьёзно.
— Это же бабушкино наследство...
— Было бабушкино. Стало проходным двором.
Сергей Иванович помолчал.
— Сколько хочешь?
Надежда назвала цену — ниже рыночной на пятнадцать процентов.
— Почему так дёшево?
— Потому что мне нужно быстро. И потому что вы хороший сосед, Сергей Иванович. Единственный человек за всё лето, который спросил, не нужна ли мне помощь.
Они ударили по рукам. Через три недели — ровно столько заняла регистрация сделки в Росреестре — Надежда подписала акт приёма-передачи.
Николаю она ничего не сказала. Только в четверг вечером сообщила, что на выходные к нему приедут мать и сестра с семьёй.
— А ты куда? — не понял муж.
— А я на дачу не еду.
— Почему?
— Устала.
Николай пожал плечами. Его это, как обычно, не касалось.
В субботу Вера с семейством подкатила к даче в половине одиннадцатого. Опоздали — Димка долго искал мешки побольше, чтобы картошки влезло максимум.
— Странно, калитка другая, — заметила Вера, вылезая из машины.
Калитка действительно была другая. И забор новый — высокий, из профнастила. И табличка на заборе: «Частная территория. Посторонним вход воспрещён».
— Это что ещё такое? — не поняла золовка.
Димка нажал на кнопку звонка. Из глубины участка раздался лай — незнакомый, басовитый. Через минуту к калитке подошёл мужчина в рабочей одежде.
— Вы к кому?
— Мы к Наде, — растерялась Вера. — Она тут живёт.
— Никакой Нади тут не живёт, — спокойно ответил мужчина. — Я хозяин. Три недели как купил.
— Как — купил?! — не поверила Вера. — Это дача нашей родственницы!
— Была вашей родственницы — стала моя, — философски заметил новый владелец. — Документы в порядке, всё по закону. Договор купли-продажи, регистрация в Росреестре, выписка из ЕГРН. А вы, собственно, кто?
— Мы семья!
— Семья — это хорошо, — кивнул мужчина. — Только не моя. Всего доброго.
Калитка захлопнулась.
Вера стояла посреди дороги, открыв рот. Рядом ругался Димка. Дети ныли, что хотят есть и где обещанные шашлыки.
— Звони Кольке! — скомандовал Димка жене. — Пусть объяснит, что за ерунда.
Вера набрала брата. Тот ответил не сразу.
— Коль, тут дачу продали. Ты в курсе?
— Что? — не понял Николай.
— Дачу. Надькину. Какой-то мужик говорит, что он теперь хозяин. С документами и собакой.
Николай молчал долго. Потом сказал:
— Я перезвоню.
И не перезвонил.
Вера набирала Надежду весь день. Та не отвечала. Свекровь тоже пыталась дозвониться — безуспешно. Писали в мессенджеры, на электронную почту. Тишина.
Вечером Николай пришёл домой. Мать ждала у подъезда.
— Ты знал? — сразу спросила Галина Петровна.
— Нет.
— И что теперь делать?
— А что делать? — спокойно ответил Николай. — Дача была её. Она её продала. Имела полное право.
— Но как же мы?! — не могла успокоиться свекровь. — Где теперь отдыхать? Куда за урожаем ездить?
— На рынок, мама. На рынок.
Галина Петровна опешила. Она ждала, что сын будет возмущаться, звонить юристам, устраивать скандал. А он стоял спокойный, с каким-то странным, почти задумчивым выражением лица.
— Коля, ты чего молчишь?
— Думаю.
— О чём?
— О том, что правильно она сделала.
Галина Петровна открыла рот — и не нашла что сказать. Николай прошёл мимо неё в подъезд.
Надежда сидела у подруги на кухне. Пили чай с мятой и смотрели, как за окном желтеют берёзы.
— И что Колька? — спросила подруга Люба.
— Написал вечером. Сказал, что понимает.
— Врёт, наверное.
— Может, и врёт. А может, и нет. Он последние годы тоже от них устал, просто сказать боялся. Мамин сын.
— И что теперь? Разводиться будете?
— Не знаю пока. Деньги от продажи на счёте, квартира оформлена на меня — покупала до брака, на бабушкино же наследство первый взнос вносила. Может, потом куплю маленький домик где-нибудь. Для себя.
— А адрес дашь? — подначила Люба.
— Никому, — улыбнулась Надежда. — Даже тебе только координаты GPS.
Люба рассмеялась.
— А родня что делать будет?
— А родня пусть на рынок ходит. Там картошка нормальная, по сорок пять рублей за кило.
— Дорого.
— Дешевле, чем мои нервы, — ответила Надежда.
Телефон снова завибрировал. На экране высветилось: «Вера». Восемнадцатый звонок за день.
Надежда нажала «Отклонить».
— Не берёшь?
— А зачем? Я всё, что хотела, уже сказала.
— Когда?
Надежда отпила чай и посмотрела в окно.
— Когда поставила тот забор.
За окном догорал закат. Первый закат её новой, свободной жизни.