Маша прилипла к заднему стеклу машины и махала, пока деревенский дом не скрылся за поворотом. Потом обернулась к матери, и Марина увидела, что у дочери по щекам текут слёзы.
— Мам, пообещай, что мы вернёмся.
Марина сглотнула комок в горле. Три дня назад она заехала в этот двор с твёрдым убеждением, что везёт детей в захолустье. А сейчас двенадцатилетний Антон, который последние два года не расставался с наушниками, сидел без планшета и смотрел в окно. И молчал. Но это было другое молчание — не отстранённое, а живое.
— Мам, — вдруг сказал он. — Это был лучший Новый год в моей жизни.
Как они вообще здесь оказались?
Лена всегда знала, когда Марина приезжает. Не потому что та предупреждала заранее — хотя и это тоже. Просто за неделю до визита двоюродная сестра начинала писать такие сообщения, от которых хотелось то ли смеяться, то ли выключать телефон.
«Леночка, а у вас там магазины вообще есть? Может, нам из Москвы сыр привезти? Нормальный, не этот ваш местный».
«Лен, а интернет ловит? Детям для школьных проектов нужно».
«Кстати, Антошке нужна отдельная комната, он в переходном возрасте, ему личное пространство необходимо».
Лена читала эти сообщения мужу вслух, а Сергей только хмыкал и продолжал чинить старый трактор в сарае.
— Пускай приезжают, чего ты, — говорил он, вытирая руки ветошью. — Родня же.
— Родня, — соглашалась Лена. — Только эта родня каждый раз ходит по дому с таким лицом, будто в музей нищеты попала.
— Ну и пусть ходит. Тебе-то что?
Лена не знала, что на это ответить. Вроде действительно ничего страшного — приедут на три дня, уедут. Но каждый раз после визита Марины она ещё неделю чувствовала себя неуютно. Будто ей напомнили о чём-то, о чём она старалась не думать.
Марина с мужем Игорем и детьми приехали тридцатого декабря, ближе к обеду. Чёрный внедорожник с московскими номерами еле вписался во двор, и Игорь минут пять выруливал между поленницей и старым колодцем. Колодец давно пересох, воду брали из скважины, но Сергей его не сносил — дед строил.
— Ленка, привет! — Марина выскочила из машины и тут же обняла сестру так, будто они не виделись лет десять, а не полтора года. — Боже, как я по тебе соскучилась! Антон, Маша, выходите уже, хватит в телефонах сидеть.
Антону было двенадцать, Маше — девять. Оба вылезли из машины с таким видом, будто их привезли на каторгу. Антон даже не поднял глаза от экрана, а Маша сразу спросила:
— Мам, а тут вайфай есть?
— Есть, — ответила Лена. Хотя уже понимала, что этим детям никакой вайфай не поможет.
Из дома выбежали Настя и Димка — Ленины дети. Настя была ровесницей Маши, а Димке только исполнилось семь. Они смотрели на московских родственников с любопытством.
— Привет, — сказала Настя.
— Привет, — ответила Маша, не отрывая глаз от телефона.
Настя переглянулась с братом и пожала плечами.
Марина зашла в дом и сразу начала осматриваться. Лена знала этот взгляд. Сейчас будут комментарии.
— Леночка, а вы так и не сделали ремонт?
— Не успели пока.
— Ну да, ну да… — Марина провела пальцем по дверному косяку, проверяя на пыль. Пыли не было, но это её не успокоило. — А это что, та же самая печка?
— Та же. Греет хорошо.
— Помню, помню. Бабушка Зина её ещё топила. Сколько лет прошло…
Игорь тем временем таскал сумки из машины. Сумок было много — как будто приехали не на три дня, а на месяц.
— Серёжа, помоги там, — попросила Лена мужа.
Сергей вышел во двор, молча взял две самые тяжёлые сумки и понёс в дом. Игорь посмотрел на него с какой-то смесью удивления и уважения.
— Крепкий у тебя мужик, — сказал он Лене уже в сенях. — На тракторе, говоришь, работает?
— На тракторе.
— М-да… — Игорь покачал головой, и непонятно было, одобряет он это или сочувствует.
Марина расположилась в большой комнате и продолжала изучать обстановку. Старый диван с накидкой, вязаный коврик на полу, бабушкин шкаф — крепкий, вместительный, Лена его не меняла.
— Леночка, как вы тут живёте… — вздохнула Марина. — Бедненько как.
Лена промолчала. Она накрывала на стол и делала вид, что очень занята.
— Нет, я понимаю — деревня, другие возможности, — продолжала Марина, заходя на кухню. — Но всё равно. Могли бы хотя бы линолеум постелить нормальный. А то эти доски скрипят — ночью не уснёшь.
— Мы привыкли.
— Серёжа твой хорошо зарабатывает хоть?
— Нормально.
— Это сколько?
Лена посмотрела на сестру. Марина стояла посреди кухни в своём кашемировом свитере и смотрела с таким искренним участием, что злиться было невозможно. Она действительно не понимала, что делает что-то не так.
— Нам хватает, — сказала Лена.
— Ой, Ленка, ну ты как партизан. Ладно, не хочешь говорить — не надо. Просто переживаю за тебя. Мы же сёстры.
Вечером тридцатого Лена готовила ужин, а Марина сидела за столом и рассказывала про московскую жизнь. Про Турцию в октябре, про элитную гимназию Антона, про репетитора по английскому для Маши.
— Понимаешь, сейчас без языка никуда. Я Машке говорю: учи, потом спасибо скажешь. А она капризничает. Дети, что с них взять…
Лена резала овощи и кивала в нужных местах.
— А твои как? — спохватилась Марина. — Настя хорошо учится?
— Нормально.
— А репетиторы у них есть?
— Зачем им репетиторы?
Марина посмотрела на сестру с выражением, будто та сказала что-то наивное.
— Леночка, сейчас все дети занимаются с репетиторами. Это же подготовка к будущему. ЕГЭ, поступление…
— Насте девять лет.
— Вот именно. Начинать нужно заранее.
Лена вздохнула и продолжила резать овощи. Спорить с Мариной было бесполезно. Она жила в своём мире, где правильные люди живут в Москве, ездят на чёрных внедорожниках и нанимают репетиторов первоклассникам.
Дети тем временем сидели в комнате Насти и Димки. Вернее, московские сидели, а деревенские стояли рядом и не знали, чем их занять.
— А что вы обычно делаете? — спросила Маша, не отрывая глаз от экрана.
— Ну… — Настя задумалась. — Гуляем. На санках катаемся. Снеговиков лепим.
— Санки? — Маша наконец подняла голову. — Это которые деревянные такие?
— Ну да. У нас есть и деревянные, и пластиковые. Хочешь завтра покататься?
— Не знаю. Может быть.
Антон вообще не участвовал в разговоре. Сидел в углу с наушниками и играл во что-то на планшете.
— А он всегда такой? — шёпотом спросил Димка у Насти.
— Не знаю, первый раз вижу.
— Странный какой-то.
Тридцать первого с утра Лена была занята на кухне. Сергей уехал в райцентр за последними покупками, дети носились по двору, а Марина проснулась в одиннадцать и сразу начала давать советы.
— Леночка, ты уверена, что этого хватит? — она заглянула в кастрюлю. — Нас восемь человек всё-таки.
— Хватит.
— А салат какой будешь делать?
— Оливье.
— Ой, оливье… Мы его уже сто лет не едим. Банально как-то. Я тебе рецепт скину — там такой интересный салат с авокадо и креветками.
— Мариш, у нас авокадо не продают.
— Как не продают? — Марина искренне удивилась. — А что продают?
— Всё остальное. Авокадо — нет.
— Странно… Ладно, делай оливье.
Лена сжала губы и продолжила чистить яйца. Марина не хотела обидеть — она просто такая. Выросла в городе, вышла замуж за Игоря с его бизнесом, переехала в Москву и как-то незаметно превратилась в человека, для которого жизнь без авокадо казалась странной.
К вечеру стол был накрыт. Не богато, но с душой. Лена расставила тарелки, поставила в центр свечи. Сергей притащил из сарая маленькую живую ёлочку, которую они с детьми нарядили игрушками ещё бабушки Зины — стеклянными шарами, потускневшими от времени, но оттого ещё более дорогими.
— Ой, какая ёлочка миленькая, — сказала Марина. — Настоящая? Мы давно искусственную ставим. Удобнее — не осыпается, запаха нет.
— А мне нравится запах, — сказала Настя.
— Ну, дело вкуса.
Сели за стол в одиннадцать. Игорь открыл шампанское, которое привёз с собой. Сергей налил себе и Лене домашнего компота из вишни — своей, с огорода. Дети получили по стакану яблочного сока.
— За Новый год, — сказал Игорь. — За семью, за здоровье.
Все чокнулись.
Марина ела молча — для неё это было нетипично. Потом не выдержала:
— Вкусно, Ленка. Правда вкусно.
— Спасибо.
— Нет, я серьёзно. Молодец. Из ничего такой стол собрала.
Лена не знала, как реагировать. Вроде комплимент, но «из ничего» царапнуло.
В полночь включили телевизор. Президент поздравил страну, куранты пробили двенадцать, все закричали «ура» и стали обниматься.
— Можно на улицу? — спросила Настя.
— Только оденьтесь тепло.
Настя и Димка помчались одеваться. Маша посмотрела на них с сомнением.
— Мам, а можно мне тоже?
— Куда, на улицу? — Марина подняла брови. — Там холодно.
— Ну и что?
— Простудишься.
— Не простужусь.
Марина посмотрела на дочь, потом на Лену.
— Ладно, иди. Шапку надень.
Маша впервые за два дня убрала телефон в карман и побежала одеваться.
Антон остался за столом.
— Не хочешь? — спросил Игорь.
— Нет.
— Почему?
— Там холодно и темно. Что я там не видел.
— Ну как знаешь.
На улице было волшебно. Снег искрился в свете луны, звёзды высыпали на небо так густо, что казалось — можно черпать ложкой. Настя с Димкой уже тащили санки из сарая.
— Горка там, за домом, — объяснила Настя Маше. — Не очень высокая, зато длинная. Хочешь первая?
Маша стояла посреди двора и смотрела вверх. Рот приоткрылся, глаза блестели.
— Это всё — звёзды? — спросила она тихо.
— Ну да. А что?
— У нас в Москве их не видно. Засветка сильная.
— Засветка?
— Огни всякие. Фонари, витрины. Из-за них звёзд не видно.
Настя тоже подняла голову. Она никогда об этом не думала. Звёзды были просто звёзды — они всегда здесь висели.
— Пошли на горку, — сказала она. — Там ещё красивее.
Они катались часа два. Маша визжала от восторга, съезжая вниз, падала в сугробы и хохотала так, что Лена слышала её через двойные рамы.
— Что там происходит? — спросила Марина, подходя к окну.
— Катаются.
— Маша? На санках?
— Ну да.
Марина накинула пуховик и вышла на крыльцо. Её дочь — та самая Маша, которая последние два года не выходила из комнаты без телефона — носилась по снегу вместе с деревенскими детьми. Щёки красные, шапка набок, варежки мокрые. И лицо — счастливое. По-настоящему счастливое.
— Это моя Маша? — не поверила Марина.
— Твоя.
— Мам, тут так здорово! — закричала Маша, заметив мать. — Я хочу ещё!
— Катайся, только не замёрзни.
Марина стояла на крыльце и не могла оторвать взгляд от дочери. Что-то изменилось в её лице. Что-то мягкое, растерянное. Она вдруг вспомнила: когда Маша последний раз так смеялась? Год назад? Два?
Через полчаса на крыльцо вышел Антон. Без наушников, без планшета. Стоял и смотрел, как остальные играют в снежки.
— Хочешь с нами? — крикнула Настя.
— Не знаю…
— Иди сюда, не бойся!
Антон медленно спустился со ступенек. Димка тут же запустил в него снежком — попал в плечо. Антон замер, не зная, как реагировать.
— Это война! — объявил Димка. — Беги!
И Антон побежал. Неуклюже, смешно — видно было, что давно не бегал просто так, без цели. Через пять минут он уже сам лепил снежки и швырял в младших.
Марина смотрела через стекло. Горло сжималось.
Первого января Сергей затопил баню.
— Серёж, да ладно, мы дома в душе, — начала было Марина.
— В каком душе? Баня же есть.
— Ну, я как-то не привыкла…
— А ты привыкай. Лена парит знаешь как. Веником по спине, потом в сугроб — красота.
Игорь неожиданно оживился:
— А что, давай попробуем. Когда ещё такая возможность.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Пойдём, Марин.
Через два часа Марина вышла из бани. Лицо красное, волосы мокрые, но глаза — Лена давно таких не видела.
— Лен, — сказала Марина. — Это было невероятно.
— Понравилось?
— Не то слово. Я же никогда в настоящей бане не была. В Москве сауны эти сухие, как печка. А тут — пар, жар, потом в снег… Я думала — умру. А потом так хорошо стало…
Марина посмотрела на сестру. Долго, по-новому.
— Слушай, — сказала она. — Может, в следующем году опять приедем? На подольше?
— Можете и на подольше.
— А твои летом что делают?
— Помогают по хозяйству. Огород, куры.
— Может, мои к вам на каникулы? На месяц?
Лена чуть не выронила полотенце.
— Ты серьёзно?
— Серьёзней некуда. Им полезно. А то сидят в своих гаджетах, живого ничего не видят.
Второго января дети построили огромного снеговика. Такого здорового, что Антону пришлось поднимать Машу на плечи, чтобы она прикрепила морковку.
— Мам, смотри какой! — кричала Маша. — Выше папы!
Марина вышла на крыльцо. Долго смотрела. Её Маша — вся мокрая, перепачканная — стояла рядом с Настей, и они хохотали над чем-то своим. Антон возился с Димкой в сугробе. Оба были счастливы.
— Странно, — сказала Марина Лене. — Три дня всего, а будто всю жизнь знакомы.
— Дети быстро находят общий язык.
— Наши никогда ни с кем не находили. Антон вообще один всё время. В школе друзей нет, дома сидит, играет. Мы к психологу водили — говорит, социализация нужна. А какая социализация, если он из комнаты не выходит?
— А здесь вышел.
— Здесь — вышел. — Марина вздохнула. — Знаешь, я ведь думала, что мы с Игорем всё правильно делаем. Квартира хорошая, школа хорошая, репетиторы, секции. А дети какие-то чужие. Приходят домой — закрываются в комнатах. Иногда кажется, что они с нами вообще не разговаривают.
— А вы с ними?
— Что — мы?
— Разговариваете?
Марина задумалась.
— Ну… Говорим, конечно. Уроки сделал? Поел? Спать пора.
— Это не разговоры.
— А что тогда?
Лена не ответила. Марина должна была понять сама.
Вечером Сергей достал гитару — старую, дедовскую. Играл он редко, только когда было настроение.
— Ты играешь? — удивился Игорь.
— Немного.
— А я думал, ты только трактор знаешь.
Сергей усмехнулся и начал играть. Простые песни, которые все знали. Лена подпевала, потом присоединилась Настя, за ней — Димка. Даже Антон начал тихонько петь.
Марина смотрела и молчала. Потом тоже запела — фальшивила, но никто не смеялся.
— Сто лет так не сидели, — сказала она потом. — Просто так, без телевизора, без телефонов. Просто — вместе.
— У нас так каждую субботу, — сказала Настя.
— Каждую субботу?
— Ну да. Папа играет, мы поём. Иногда соседи приходят.
Марина посмотрела на Игоря. Тот смотрел на Сергея так, будто видел впервые.
Третьего января нужно было уезжать. Марина с утра собирала вещи, дети помогали неохотно.
— Мам, можно ещё погулять? — попросила Маша.
— Нам ехать пора.
— Ну хотя бы час!
— Полчаса.
Дети выскочили из дома. Через полчаса Марина вышла их звать. Все четверо стояли возле снеговика и разговаривали — тихо, серьёзно, как взрослые.
— Ребята, пора.
Маша обернулась. Глаза красные.
— Мам, я не хочу уезжать.
— Машенька, нам нужно домой.
— Я хочу остаться.
— Это невозможно, солнышко.
Маша подошла и обняла мать. Крепко — как давно не обнимала.
— Пообещай, что мы вернёмся.
— Обещаю.
Грузили вещи молча. Антон стоял рядом с Димкой и что-то показывал в телефоне.
— Я тебе свой старый планшет пришлю, — говорил он. — Там игры хорошие.
— Мне нельзя планшет, мама ругается.
— Тогда просто так пришлю. На память.
Марина подошла к Лене. Долго стояла молча.
— Лен, — наконец сказала она. — Я хотела извиниться.
— За что?
— За всё. За то, как себя вела. За комментарии про «бедненько». Я была неправа.
Лена хотела сказать, что ничего страшного, но Марина перебила:
— Нет, правда. Я приехала и думала, что вы тут неправильно живёте. Без ремонта, без нормальной техники. А потом смотрю на своих детей — и они счастливые. По-настоящему. Я их такими давно не видела.
— Дети есть дети.
— Не в этом дело. Вы им что-то дали. Что-то такое, чего у нас нет. И это не стоит денег.
Лена не знала, что ответить. Просто обняла сестру.
Машина выехала со двора. Маша прилипла к стеклу и махала, пока дом не скрылся.
— Антон, ты чего молчишь? — спросила Марина.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что это был лучший Новый год в моей жизни.
Марина обернулась. Сын сидел без наушников, без планшета, просто смотрел в окно.
— Правда?
— Правда. Можно мы ещё приедем?
— Можно.
— На лето? Насовсем?
Марина переглянулась с Игорем.
— Посмотрим.
— Это «да» или «нет»?
— Это значит — подумаем.
Антон снова замолчал. Но это было другое молчание — задумчивое. Будто он что-то понял про себя.
Через час Маша уснула на заднем сиденье. Антон смотрел на мелькающие поля и деревни.
— Игорь, — тихо сказала Марина.
— Что?
— Мы как-то неправильно живём.
— В смысле?
— Вот это всё. Квартира, машины, репетиторы. Дети нас не видят, мы их — не видим. Приходим уставшие — они уже спят. В выходные у них кружки, у нас дела. Когда мы последний раз вместе куда-то ходили? Просто гуляли?
Игорь молчал, но Марина видела — думает о том же.
— Может, правда их летом к Ленке отправить? Хотя бы на месяц. Пусть поживут. Без гаджетов, без репетиторов.
— А мы?
— А мы будем приезжать. И попробуем жить по-другому.
Лена стояла во дворе и смотрела на пустую дорогу. Машина давно уехала.
— Замёрзнешь, — сказал Сергей, выходя на крыльцо.
— Сейчас зайду.
— Чего задумалась?
— Марина странная была перед отъездом.
— Нормальная. Просто поняла кое-что.
— Что поняла?
Сергей обнял жену за плечи.
— Что не всё измеряется деньгами. Что можно жить небогато и быть счастливыми. А можно жить в достатке — и быть несчастными.
— Философ.
— Какой есть.
Они постояли ещё минуту, глядя на заснеженный двор.
— Пойдём, — сказала Лена. — Холодно.
На следующий день Марина прислала сообщение.
«Ленка, дети весь день вспоминают деревню. Маша нарисовала снеговика и повесила над кроватью. Антон спрашивает, когда можно позвонить Димке. Спасибо тебе за всё. И прости меня за "бедненько". Неправа была».
Лена прочитала и улыбнулась.
— Что там? — спросила Настя, заглядывая через плечо.
— Тётя Марина пишет. Маша снеговика нарисовала.
— Здорово! А они летом приедут?
— Обещали.
Настя убежала во двор, где Димка строил снежную крепость. Лена убрала телефон и пошла на кухню.
На столе лежал листок. Димка нарисовал их всех: огромный снеговик, четверо детей вокруг него. И звёзды — много-много звёзд.
«Лучший Новый год» — было написано детским почерком.
Лена прикрепила рисунок на холодильник. Рядом с другими — их там уже полстены.
Может, это и есть богатство. Не квартира в Москве, не чёрный внедорожник. А рисунки на холодильнике, смех детей во дворе и звёзды, которые видно без засветки.
Небогато — зато своё.