Мандарин оказался кислым. Алина надкусила дольку и поморщилась — мать всегда выбирала сладкие, сама не знала как, но умела отличить. Теперь Алина покупала сама. И они неизменно оказывались кислыми.
Впрочем, до этого момента ещё нужно было дожить.
В тот декабрьский вечер Алина вернулась домой раньше обычного и сразу почуяла неладное. Мать сидела на кухне с таким выражением лица, будто выиграла в лотерею и одновременно потеряла билет.
— Ты чего? — спросила дочь, скидывая сапоги.
— Ничего, задумалась просто, — ответила Ирина, пряча что-то в карман халата.
Алина прошла мимо, даже не заметив этого жеста. Ей было двадцать, она работала администратором в салоне красоты и считала себя вполне взрослым человеком. Мать родила её совсем молодой, в восемнадцать, так что разница между ними составляла всего девятнадцать лет. Их иногда принимали за сестёр — Алину это раздражало, а Ирину тайно радовало.
На следующий день Алина полезла в мусорное ведро выбрасывать очистки от мандаринов и замерла. Белая пластиковая палочка с двумя яркими полосками.
— Это что? — она вытащила находку двумя пальцами.
Ирина как раз вышла из ванной.
— Алин, положи на место. Это не твоё.
— Мам, это тест на беременность. Ты беременна?
Ирина молчала.
— Мам, тебе тридцать девять лет. Какая беременность?
— А что, в тридцать девять уже не рожают? Я ещё не старуха.
— Ты серьёзно? От своего Виталия?
Ирина кивнула. С Виталием она встречалась полгода, он работал прорабом на стройке, был разведён. Алине он не нравился — слишком простой, слишком громкий, слишком много анекдотов за столом.
— И что вы собираетесь делать?
— Рожать. Виталий рад, он давно хотел ещё ребёнка.
Алина открыла рот, закрыла, снова открыла.
— То есть вы уже всё решили без меня?
— А почему мы должны были советоваться? Это наша жизнь, наш ребёнок.
— А жить этот ребёнок где будет? В этой квартире? Которая, между прочим, моя?
Вот тут Ирина замолчала надолго.
История с квартирой была отдельной песней. Бабушка Алины умерла три года назад и оставила двухкомнатную квартиру единственной внучке. При жизни объясняла просто: дочь уже взрослая, сама разберётся, а внучке нужен стартовый капитал.
Ирина тогда не возражала. Сама уговаривала мать так сделать — боялась, вдруг с ней что случится, а Алинка без жилья останется. Логика была железная: пусть квартира сразу на дочь, меньше проблем потом.
Алина приняла наследство как должное. Мать продолжала жить с ней, вести хозяйство, оплачивать половину коммунальных платежей. Всё шло своим чередом, пока не появился этот тест.
— Слушай, я в шоке, — рассказывала Алина подруге Кате на работе. — Она заявляет, что беременна. В тридцать девять.
Катя считалась главной советчицей по жизненным вопросам. У неё был богатый опыт — два развода и съёмная однокомнатная на окраине.
— А её мужчина что говорит?
— Говорит, рад. Поженятся, будут жить вместе.
— Где жить? У тебя?
— Вот именно. Они что, ко мне младенца притащат? С ночными криками, пелёнками?
— А квартира на тебя оформлена, ты говорила, — вспомнила Катя.
— Бабушка оставила.
— Так выпиши мать. Пусть к своему Виталию переезжает.
— Как это — выпиши? Она прописана.
— И что? Собственник ты. Сходи к юристу, проконсультируйся. Моя сестра так свекровь выписывала — ничего сложного.
— Но это же мать.
— И что теперь? Всю жизнь с ней жить? Ты же хотела Димку к себе перевезти, а тут мать с младенцем. Какая личная жизнь?
Димка был парнем Алины, они встречались восемь месяцев. Он снимал комнату в коммуналке и мечтал съехать.
— Подумай сама, — продолжала Катя. — Мать ещё молодая, работает. У её мужчины тоже жильё есть. Пусть туда едут.
Алина думала об этом весь вечер. Выгонять мать казалось диким. Но Катя говорила логичные вещи. Квартира принадлежала Алине по закону. И жить с орущим младенцем не хотелось.
Она вспомнила соседку снизу, которая родила год назад. Три месяца подъезд не спал от детского плача. А теперь эта перспектива грозила её собственной квартире.
Алина позвонила в юридическую консультацию. Молодой специалист объяснил ситуацию: да, собственник жилого помещения вправе требовать выселения и снятия с регистрационного учёта бывших членов семьи в судебном порядке. Да, даже родную мать, если она перестала быть членом семьи собственника — например, в связи с созданием новой семьи. Основание — часть 4 статьи 31 Жилищного кодекса. Нужно подать исковое заявление, через два-три месяца суд вынесет решение.
— А если откажется съезжать добровольно после решения суда?
— Принудительное выселение через службу судебных приставов. Но обычно до этого не доходит. Люди понимают, что закон на стороне собственника.
— Мам, сядь. Серьёзный разговор, — сказала Алина вечером.
Ирина села за кухонный стол. Выглядела уставшей — первые недели беременности выматывали, да ещё работа в бухгалтерии отнимала силы.
— Я была на юридической консультации. Мне объяснили мои права.
— И что объяснили?
— Что как собственник квартиры могу требовать твоего выселения через суд, если не съедешь добровольно.
Ирина смотрела на дочь так, будто не понимала слов.
— Алин, ты серьёзно?
— Абсолютно. Я не хочу жить с твоим мужчиной и с младенцем. У меня своя жизнь. Димка хочет переехать, мы строим отношения.
— Димка хочет переехать, — медленно повторила Ирина. — То есть твоему парню здесь место есть, а мне нет?
— Он мой парень. А не чужой человек с ребёнком от предыдущего брака.
— Виталий не чужой человек. Он мой будущий муж.
— Неважно. Тебе нужно съехать. К Виталию, к родственникам — мне всё равно куда.
Ирина встала и ушла в комнату. Алина слышала, как она там ходит, потом стало тихо.
На следующее утро мать вышла с красными глазами.
— Я позвонила тёте Свете в Саратов. Она согласна принять на первое время. Через неделю уеду.
— А Виталий?
— Сказал, приедет за мной, когда ремонт в квартире закончит. Может, к весне.
— Ну вот и хорошо.
Ирина посмотрела на дочь так, будто видела её впервые.
— Алин, я тебя растила одна с восемнадцати лет. Твой отец сбежал, когда ты родилась. Я работала на двух работах. Колледж тебе оплатила, одевала, в отпуск возила.
— И что, я тебе теперь должна? Ты родила — ты и обязана была содержать.
— Я не про долги. Просто думала, мы близкие люди. Что порадуешься за меня, что личная жизнь наконец наладилась. А ты меня выгоняешь.
— Я защищаю свои интересы.
— Свои интересы. Понятно.
Она взяла сумку и вышла. Дверь закрылась мягко, без стука.
За три дня до отъезда матери позвонил Виталий.
— Алина, мне нужно поговорить. Можем встретиться?
Они встретились в кафе возле станции метро. Виталий оказался крупным мужчиной с усталым, но добрым лицом.
— Я не собираюсь тебя отговаривать. Просто хочу, чтобы ты знала одну вещь. У Ирины проблемы со здоровьем. Беременность в её возрасте — риск, врачи предупредили. Ей нужен покой, наблюдение. А она вынуждена ехать через полстраны к дальней родственнице.
— Она сама так решила.
— Нет. Это ты решила. Она просто приняла, потому что не хочет воевать с родной дочерью.
— Пусть тогда к вам едет.
— У меня однокомнатная квартира, сорок метров. Делаю ремонт, но это время. Пока там жить нельзя. А ты мать выгоняешь накануне Нового года.
Алина не нашлась что ответить.
— Просто подумай ещё раз, — Виталий встал. — Она тебя любит. Хоть ты этого не ценишь.
За два дня до Нового года Ирина уезжала. Виталий приехал помочь с чемоданами. Алина стояла в дверях, прислонившись к косяку.
— Звони, если что.
— Обязательно, — Ирина поправила шарф. — Береги себя.
Они неловко обнялись. Ирина пахла теми же духами, что всегда — ландыш и что-то тёплое, ванильное. И Алина вдруг поняла, что этот запах исчезнет из квартиры навсегда.
— С Новым годом заранее. Не забудь мандарины купить, ты же любишь.
— Куплю.
Чемодан прогрохотал по лестнице. Дверь подъезда хлопнула. Алина стояла в пустой прихожей и смотрела на крючок, где ещё вчера висело мамино пальто.
Новый год Алина встречала с Димкой. Он приехал с шампанским, наготовили закусок, устроились перед телевизором. Всё было как в мечтах — она хозяйка, он рядом, никаких посторонних.
— А мать твоя куда делась? — спросил Димка, разливая шампанское. — Я думал, она здесь живёт.
— Уехала к родственникам.
— На праздники?
— Насовсем.
Димка присвистнул.
— Ничего себе. А чего так?
— Долго рассказывать. Давай лучше желания загадаем.
Куранты пробили полночь, чокнулись бокалами. Телефон пискнул — пришло сообщение. Ирина прислала фото: она и незнакомая пожилая женщина за скромно накрытым столом, улыбаются. Подпись: «С Новым годом, доченька. Мы с тётей Светой отлично устроились. Не переживай за меня».
Алина убрала телефон в карман.
— Всё нормально? — спросил Димка.
— Да. Всё отлично.
За окном взрывались петарды. В бокале пузырилось шампанское. А на душе было пусто, как в опустевшей комнате матери.
В первых числах января Димка перевёз вещи. Немного — три сумки, ноутбук, игровая приставка. Расположился в бывшей комнате Ирины, даже обои менять не стал.
— Класс, что у тебя отдельная квартира, — радовался он, раскладывая провода. — В коммуналке я уже озверел.
Алина соглашалась. Действительно класс. Своя квартира, свой мужчина, никаких родственников. О чём ещё мечтать в двадцать лет?
Через неделю позвонила мать.
— Алин, как ты там?
— Нормально. Димка переехал.
— Здорово. Рада за вас.
В голосе не было ни обиды, ни упрёка. Просто обычный разговор, будто ничего не произошло.
— Мам, а ты как себя чувствуешь?
— Хорошо. Нашла здесь гинеколога, встала на учёт. Тётя Света опекает, не даёт скучать. Виталий звонит каждый день.
— Ну и хорошо.
— Да, всё хорошо. Ладно, не буду отвлекать. Целую.
Связь оборвалась. Алина сидела с телефоном в руке и не понимала, почему так паршиво на душе. Мать не жаловалась, не обвиняла. Просто приняла и живёт дальше. А должно было стать легче — но не стало.
К середине января отношения с Димкой начали трещать. Он разбрасывал вещи по всей квартире, не мыл за собой посуду, до трёх ночи играл в компьютерные игры с включённым звуком. Алина делала замечания — он обижался.
— Ты же сама хотела, чтобы я переехал. А теперь придираешься.
— Я не придираюсь. Просто прошу убирать за собой.
— Твоя мать тоже убирала, да? Поэтому привыкла, что всё само делается?
Алина прикусила язык. Да, мать убирала. И готовила, и стирала, и оплачивала половину коммунальных счетов. И покупала продукты, и следила за порядком, и помнила, когда заканчивается стиральный порошок. Теперь всё это легло на плечи Алины. А Димка только добавлял работы.
В конце января она сидела на кухне поздно вечером и пыталась разобраться в квитанциях. Раньше этим занималась мать. Алина понятия не имела, сколько платить за отопление и какие показания счётчиков передавать.
Телефон зазвонил — мать.
— Алин, я тебе на карту деньги перевела. Моя часть за январь — коммуналка и всё такое.
— Мам, ты же уже не живёшь здесь.
— Но прописана пока. Значит, должна платить.
— Не должна, это глупость.
— Ладно, пусть будет просто так. Купи себе что-нибудь вкусненькое.
Алина посмотрела на уведомление — пять тысяч рублей. Не огромные деньги, но ощутимые для женщины в декрете, живущей у чужих людей.
— Мам, не надо, оставь себе.
— Бери, пригодится. Всё, целую.
Алина положила телефон на стол. Из комнаты доносились звуки компьютерной стрелялки — Димка опять засел до утра. А мать, которую она выгнала, продолжала заботиться. Присылала деньги, звонила, спрашивала, как дела. Не держала зла.
Почему от этого становилось только хуже?
Февраль выдался тяжёлым. Димка съехал после очередной ссоры — собрал вещи за полчаса и заявил, что Алина слишком много требует, а характер у неё невыносимый.
— Ты думала, я буду по струнке ходить? Как твоя мать ходила?
— При чём тут мать?
— При том. Ты её выгнала, теперь меня выгоняешь. Может, проблема в тебе?
Дверь хлопнула. Алина осталась одна.
Катя сочувствовала по телефону:
— Да забей на него. Найдёшь нормального. Зато квартира точно только твоя, никаких претензий ни от кого.
— Да. Только моя.
По вечерам Алина приходила с работы и не знала, чем себя занять. Готовить на одного человека было лень, убираться в пустых комнатах — тоскливо. Раньше мать всегда была рядом. Можно было поболтать ни о чём, пожаловаться на вредную начальницу, вместе посмотреть сериал и обсудить героев. Мать варила какао по вечерам — с корицей, как Алина любила в детстве. Теперь какао никто не варил.
Она стала звонить матери чаще — сначала раз в неделю, потом через день.
— У меня всё хорошо, — отвечала Ирина. — Живот уже заметно. Тётя Света свитер связала — тёплый, мягкий, специально для беременных.
— А Виталий когда приедет?
— Обещает к марту. Ремонт затягивается, но он старается.
— Мам... может, деньги нужны?
— Нет, спасибо, доченька. У меня всё есть.
«Доченька». Она всё ещё называла её так. После всего.
В марте Виталий приехал за Ириной. Позвонили Алине вместе, по громкой связи.
— Будем жить в его квартире, — рассказывала мать. — Ремонт закончил, уютно получилось. К лету ждём малыша. На свадьбу пока не заработали, но это не главное.
— Приезжай в гости, — вмешался Виталий. — Посмотришь, как устроились. Места хватит.
— Обязательно приеду.
Алина повесила трубку и огляделась.
Её квартира. Её правила. Её одиночество.
Мать далеко, комната пустует, никаких младенцев под боком, никаких чужих мужчин за столом. Всё, как хотела.
Только радости от этого не было. Тишина давила на уши. Пустые комнаты казались чужими. И понимание, что совершила что-то непоправимое, росло с каждым днём.
Мать простила. Не держала зла. Продолжала любить — издалека, по телефону, пятитысячными переводами на карту. А Алина так и не научилась это ценить. Не успела. Или не захотела.
Она подошла к холодильнику, достала последний мандарин из новогоднего запаса. Надкусила дольку, почувствовала кислый сок на языке.
Мать всегда выбирала сладкие. Брала мандарин в руку, легонько сжимала, нюхала — и безошибочно определяла. «Этот хороший, бери». Алина смеялась, не верила. А они правда оказывались сладкими, каждый раз.
Теперь Алина покупала сама. И они неизменно оказывались кислыми.
Такая вот получилась свобода.
За окном моросил мартовский дождь. В Саратове, наверное, тоже. Алина взяла телефон, нашла последнее сообщение от матери — фотографию УЗИ с подписью: «Знакомься, твой будущий братик».
Братик. У неё будет брат. А она даже не поздравила толком.
Алина начала набирать сообщение. Стёрла. Набрала снова.
«Мам, можно я приеду?»
Ответ пришёл через минуту:
«Конечно, доченька. Ждём».
Мандарин лежал на столе недоеденный. Кислый. Но почему-то Алина улыбалась.
Может, ещё не всё потеряно.