Семь лет Вера молчала. Семь лет смотрела, как муж ходит по квартире хозяином, развалившись на диване, который она купила. Ел за столом, который она выбирала. Спал на постельном белье, которое она стирала. И ни разу — ни единого раза — не спросил, откуда всё это берётся и сколько стоит.
Сегодня его молчание закончится.
Вера как раз разбирала покупки из магазина, когда в прихожей хлопнула дверь и раздались голоса. Мужской — до боли знакомый. И женский, молодой, с капризными нотками.
— Веруня, выйди к нам, — позвал Геннадий таким тоном, будто собирался показать ей новый телевизор или ещё какую-нибудь радость.
Вера вытерла руки о полотенце и вышла в коридор. Там стоял её муж, а рядом с ним — девица лет двадцати пяти с двумя огромными чемоданами и выражением лица, словно весь мир задолжал ей денег. Алина. Дочь Геннадия от первого брака. Вера видела её раза три за все семь лет совместной жизни.
— Это что? — спросила Вера, хотя всё уже было понятно.
— Алиночка к нам переезжает, — радостно сообщил Геннадий. — Поступила в аспирантуру, будет диссертацию писать. Ей нужны нормальные условия для работы. Не в общаге же ютиться, сама понимаешь.
— Привет, — сказала Алина и посмотрела на Веру так, будто та была предметом мебели. Не самым нужным. — Пап, а где моя комната?
Вера молча смотрела на чемоданы. Два. Больших. С колёсиками. Это не «заехать на пару дней». Это — надолго.
— Геннадий, можно тебя на минутку?
— Да что там минутка, Веруня, — отмахнулся муж. — Квартира большая, три комнаты, разместимся. Алина в гостевой поживёт, там диван удобный.
— А моё мнение кто-нибудь спросил?
Геннадий чуть нахмурился. Не привык он к такому тону.
— Ну ты же понимаешь, это не чужой человек, это моя дочь, — он понизил голос и добавил с укором: — Ты же всегда говорила, что готова принять мою семью.
Вера хотела сказать, что принять семью и делить жилплощадь с незнакомой девицей — это, мягко говоря, разные вещи. Но промолчала. Пока промолчала.
Алина уже прошла в гостиную и осматривалась с видом потенциального покупателя на просмотре квартиры.
— Неплохо тут, — констатировала она снисходительно. — Только интернет нужен нормальный, мне для научной работы.
— Всё будет, дочка, — засуетился Геннадий. — Веруня, помоги Алине устроиться, а я пока за её вещами съезжу, там ещё коробки остались.
— Ещё коробки? — переспросила Вера.
— Ну книги там, техника разная. Она же учёный будущий, кандидат наук.
Геннадий чмокнул жену в щёку и выскочил за дверь. Вера осталась стоять в коридоре, а Алина уже открывала шкафы в гостиной.
— А тут что? Ваши вещи? Надо бы освободить, мне место нужно.
Внутри у Веры что-то щёлкнуло. Как выключатель.
— Ты серьёзно сейчас? — Вера набрала номер мужа, едва тот выехал со двора. Пальцы подрагивали. — Ты привёл в дом свою дочь и даже не предупредил меня?
— А что предупреждать, Веруня? Я же знал, что ты согласишься, — голос Геннадия был беззаботным, даже весёлым. — Ты у меня добрая, понимающая. К тому же квартира большая, места всем хватит.
— Гена. Квартира.
— Что квартира?
— Мне нужно тебе кое-что сказать про эту квартиру.
— Потом, Веруня, потом. Я за рулём, — и он отключился.
Вера положила телефон на стол. Несколько минут просто сидела, глядя в одну точку. Потом достала из ящика комода папку с документами и начала перебирать. Договор аренды. Квитанции. Расписки о получении денег. Всё аккуратно разложено по датам, по месяцам, по годам.
Последний договор заканчивался завтра.
— А где полотенца чистые? — раздался требовательный голос из ванной.
— В шкафу, на верхней полке, — машинально ответила Вера.
Она снова посмотрела на документы. Семь лет назад, когда они с Геннадием решили жить вместе, она сняла эту квартиру через знакомую. Хозяйка давно жила за границей и была рада надёжным жильцам. Арендная плата была смешной по московским меркам — шестьдесят тысяч за трёхкомнатную в хорошем районе. А свою однокомнатную на Выхино Вера сдавала. Разница покрывала часть расходов и позволяла откладывать на чёрный день.
Геннадий с самого начала был уверен, что квартира принадлежит Вере. Она не то чтобы специально его обманывала. Просто как-то так вышло. Он спросил: «Твоя квартира?» Она ответила: «Живу здесь давно». Он понял по-своему. Она не стала уточнять.
Тогда ей казалось — какая разница? Любит же. Зачем портить момент бытовыми подробностями?
За семь лет вопрос больше не поднимался. Геннадий работал, Вера работала. Деньги якобы шли в общий котёл. Правда, котёл этот был весьма условным: муж любил повторять — «я же не спрашиваю, сколько ты зарабатываешь, и ты меня не спрашивай». Удобная позиция.
Хозяйка квартиры позвонила месяц назад. Возвращается в Россию, хочет жить в своей квартире. Ничего личного, просто обстоятельства изменились. Вера согласилась съехать — договор есть договор, — но Геннадию пока не говорила. Всё думала, как лучше подать эту новость. Как объяснить то, что скрывала столько лет.
И вот, значит, не успела. Алина.
Геннадий вернулся через два часа с тремя коробками и сияющей улыбкой заботливого отца.
— Дочка устроилась?
— Осваивается, — кивнула Вера. — Гена, сядь. Нам нужно серьёзно поговорить.
— Опять поговорить, — Геннадий закатил глаза и тяжело опустился на стул. — Веруня, я понимаю, что это неожиданно. Но ты же сама всегда хотела, чтобы у нас была большая дружная семья.
— Я хотела детей, — тихо сказала Вера. — Общих. А ты каждый раз говорил, что ещё не время. Что надо сначала встать на ноги. Что потом, потом, потом.
— Ну вот, опять ты за своё, — Геннадий поморщился. — При чём тут дети? Алина приехала учиться, ей нужна отцовская поддержка. Ты же понимаешь, как тяжело молодому учёному в наше время. Стипендия копейки, жильё дорогое...
— Гена, — перебила Вера. — Квартира не моя.
Тишина. Геннадий смотрел на неё так, будто она заговорила на китайском языке.
— В смысле?
— В прямом смысле. Я её снимаю. Снимала все эти годы. Договор аренды заканчивается завтра. Хозяйка возвращается.
— Как это — снимаешь? — Геннадий даже привстал. На лице проступили красные пятна. — Ты же говорила, что это твоя квартира!
— Я сказала, что живу здесь. Ты сам додумал остальное. И ни разу за семь лет не уточнил.
— Подожди, подожди, — Геннадий потёр лоб обеими руками. — Семь лет. Мы живём здесь семь лет. И всё это время ты платила за аренду?
— Да.
— Из наших общих денег?
Вера невесело усмехнулась.
— Из каких общих, Гена? Ты за все годы ни разу не поинтересовался, сколько стоит содержание квартиры. Ни разу не спросил про коммунальные платежи. Ни разу не предложил разделить расходы. Ты просто жил здесь. Как в гостинице с полным пансионом.
Геннадий медленно сел обратно. Вид у него был такой, будто ему сообщили, что Земля на самом деле плоская и он последний, кто об этом узнал.
— И куда мы теперь? — спросил он наконец.
— У меня есть однокомнатная квартира на Выхино. Я её сдавала, но жильцы как раз съезжают.
— Однокомнатная? — Геннадий произнёс это слово так, будто оно было непристойным. — И мы втроём будем там жить? Как?
— Втроём никак не получится. Там тридцать один квадратный метр общей площади.
Алина восприняла новость своеобразно.
— То есть как это — съезжаем? Я только приехала! У меня вещи разложены. У меня планы. У меня расписание занятий составлено с учётом этого адреса!
— Планы придётся скорректировать, — спокойно ответила Вера.
— Папа! Скажи ей что-нибудь!
Геннадий сидел на диване и молчал. Вера видела, как он переваривает информацию. Процесс явно давался ему тяжело, со скрипом.
— Алина, ты можешь вернуться к маме, — предложила Вера ровным тоном. — Или снять комнату. В Москве много предложений. Или общежитие — там тоже люди живут и как-то справляются.
— Я не буду жить в общежитии! — Алина скрестила руки на груди. — Там по четыре человека в комнате, общая кухня, туалет в конце коридора. Это унизительно. Папа, ты же обещал!
— Я не знал, — выдавил Геннадий.
— Чего ты не знал?
— Что квартира не наша.
Алина перевела взгляд на Веру. Смотрела так, будто та только что призналась в чём-то постыдном.
— Вы что, всё это время снимали? Вам под пятьдесят лет — и вы снимаете квартиру? Серьёзно?
— Мне сорок семь, — уточнила Вера. — И да, я снимала. Теперь буду жить в своей собственной.
— В однокомнатной. На Выхино, — добавил Геннадий тоном человека, которому предложили переехать в барак.
— А что не так с Выхино? — спросила Вера.
— Это окраина. Там метро в час пик — как консервная банка набитая.
— Зато своё. Моё.
Вечер прошёл в тяжёлом молчании. Алина закрылась в гостевой и громко разговаривала по телефону, жалуясь кому-то на несправедливость жизни, на «эту женщину», на «папину бестолковость». Геннадий сидел на кухне и бездумно листал ленту в телефоне. Вера собирала вещи.
— Веруня, — позвал муж.
— Да?
— А ты не могла раньше сказать?
— О чём именно?
— О квартире. О том, что она не твоя. Все эти годы...
Вера отложила стопку полотенец и посмотрела на него. Внимательно, словно видела впервые.
— Гена, ты за семь лет ни разу не поинтересовался документами на квартиру. Ни разу не заглянул в платёжки. Ни разу не предложил взять на себя хоть какие-то расходы. Ты просто жил здесь — ел, спал, смотрел телевизор. Как постоялец. Даже за интернет я платила, не ты.
— Я думал, раз это твоя собственность, тебе моя помощь не нужна.
— А спросить — не судьба была?
Геннадий отвёл глаза.
— И ещё, — продолжила Вера, и голос её стал жёстче. — Ты привёл свою взрослую дочь без предупреждения. Поставил меня перед фактом. Решил за меня, что я буду делить с ней жильё, готовить, убирать, терпеть. Тебе не кажется, что это неуважение?
— Она моя дочь.
— И что? Это даёт ей право распоряжаться моей гостиной? Выбрасывать мои вещи из шкафов?
— Твоей? — Геннадий вскинулся. — Ты же сама только что призналась, что квартира не твоя!
— Но я за неё платила. Все эти семь лет. Шестьдесят тысяч в месяц. Из своего кармана. Это почти пять миллионов рублей, если посчитать.
Цифра повисла в воздухе. Где-то в глубине квартиры Алина продолжала возмущённо тараторить в телефон.
На следующее утро приехала хозяйка. Ухоженная женщина лет шестидесяти, загорелая, в дорогом кашемировом пальто.
— Верочка, спасибо вам огромное! — защебетала она, принимая ключи. — Вы так квартиру содержали — любо-дорого посмотреть. Всё чистенько, аккуратно, даже обои как новые. Редко такие жильцы попадаются, очень редко.
Геннадий стоял рядом с кислым видом. Алина уехала на вокзал ещё ночью, вызвав такси. На прощание бросила: «Мама была права насчёт тебя, папа. Полностью права».
— Что она имела в виду? — спросила Вера, когда они загружали вещи в машину грузового такси.
— Не знаю, — буркнул Геннадий.
— Знаешь.
Он долго молчал. Потом выдавил, глядя в сторону:
— Лена всегда говорила, что я ищу женщину с квартирой. Чтобы не напрягаться. Чтобы жить на всём готовом.
— И как, нашёл?
Геннадий не ответил.
Однокомнатная квартира на Выхино встретила их запахом свежей краски. Предыдущие жильцы — молодая пара — сделали косметический ремонт перед отъездом, как и договаривались. Покрасили стены, заменили смесители, даже плинтуса новые прибили.
— Тридцать один метр, — произнёс Геннадий, оглядываясь. Комната, кухня-пятиметровка, совмещённый санузел, крошечная прихожая. Всё.
— Тридцать один, — подтвердила Вера.
— И где мы будем спать?
— Диван раскладывается.
— А вещи куда?
— Шкаф в углу. И антресоли.
Геннадий прошёлся по квартире. Далеко идти не пришлось — четыре шага в одну сторону, четыре в другую.
— Здесь повернуться негде.
— Зато своё. Никто не выселит.
— Твоё, — поправил он.
— Что?
— Твоё, а не своё. Квартира оформлена на тебя. Ты до брака её купила.
Вера посмотрела на мужа внимательно. Очень внимательно.
— Гена, ты к чему это клонишь?
— Да так, — он отвернулся к окну. — Просто уточняю диспозицию.
Первая неделя в новом жилье тянулась бесконечно. Геннадий ходил мрачный, почти не разговаривал. На работу уезжал в семь утра, возвращался за полночь. Вера не спрашивала, где он проводит вечера. Догадывалась и без расспросов.
— Лена звонила, — сказал он однажды, когда они ужинали в тесной кухне, задевая друг друга локтями.
— Твоя бывшая?
— Да. Говорит, что Алина очень расстроена. Переживает, плохо спит.
— Сочувствую.
— Она просит, чтобы я помог дочери с жильём. Материально и... не только.
— И как ты собираешься помочь?
Геннадий замялся. Ковырял вилкой котлету, не поднимая глаз.
— Лена предлагает, чтобы я пожил у них. Временно. Пока Алина не устроится, не найдёт работу, не встанет на ноги.
Вера медленно поставила чашку на стол. Очень аккуратно, чтобы не разбить.
— У бывшей жены?
— Не у неё, а... ну, рядом с дочерью. У Лены трёхкомнатная квартира в Марьино, там места хватит всем. Я бы в маленькой комнате...
— И ты серьёзно рассматриваешь этот вариант?
— Веруня, пойми, — Геннадий развёл руками, чуть не смахнув со стола солонку. — Алине нужна поддержка. Она совсем одна в чужом городе. Она моя дочь, моя кровь. Я не могу её бросить в трудную минуту.
— А меня, значит, можешь?
Он не ответил. Смотрел в тарелку, и молчание было красноречивее любых слов.
На следующий день Вера вернулась с работы и сразу почувствовала — что-то изменилось. Квартира стала просторнее. Исчезли ботинки из прихожей, бритвенные принадлежности из ванной, рубашки из шкафа.
На кухонном столе лежал листок бумаги. Записка: «Позвоню вечером. Г.»
Он позвонил в десять, когда Вера уже легла.
— Веруня, я тут подумал... — начал он виноватым голосом.
— Уже переехал.
— Временно. Только пока Алина не найдёт нормальную работу и не снимет себе что-нибудь приличное.
— Понятно.
— Ты не злись, пожалуйста.
— Я не злюсь, Гена. Удивляться уже тоже перестала.
— Голос у тебя какой-то... странный. Холодный.
— Гена, — Вера села на диване, том самом, раскладном, который теперь не надо было делить. — Ты только что переехал к бывшей жене. Через неделю после того, как узнал, что у меня нет трёхкомнатной квартиры. Чего ты ждёшь от моего голоса? Восторга?
— Это временная мера. Я же объяснил.
— Ты уже говорил. Дважды.
— Я вернусь, когда всё утрясётся с Алиной.
— Куда вернёшься? Сюда? В однушку на Выхино, которую ты терпеть не можешь?
Долгая пауза. Шорохи в трубке, чей-то женский голос на заднем плане — не разобрать слов.
— Ну... может, к тому времени мы что-нибудь придумаем, — сказал Геннадий неуверенно. — Найдём вариант получше.
— Что, например?
— Ипотеку оформим. Или подкопим на первый взнос.
— Гена, нам под пятьдесят. Какая ипотека? Кто нам её одобрит на двадцать лет?
— Тебе сорок семь, ты сама говорила. Это ещё не...
Вера нажала отбой.
Прошёл месяц. Потом второй. Геннадий звонил всё реже, разговоры становились короче, суше, формальнее. Он по-прежнему жил у бывшей жены. Алина так и не нашла работу по специальности, зато регулярно выкладывала в социальные сети фотографии из модных кафе и салонов красоты.
Вера однажды случайно наткнулась на её страницу — подруга прислала ссылку.
«Папочка — лучший!» — гласила подпись под снимком, где Геннадий и Алина сидели в каком-то дорогом ресторане. Белые скатерти, свечи, бокалы с вином. Геннадий улыбался в камеру — счастливый, расслабленный. Таким Вера его давно не видела.
— Ну и дела, — сказала она вслух пустой квартире.
Потом выключила телефон и пошла на кухню. Двухконфорочная плита работала исправно, чайник закипел за три минуты. За стеной соседи негромко смотрели телевизор, доносились обрывки какого-то сериала.
В однокомнатной квартире на Выхино было тихо и спокойно. Никто не занимал единственную комнату, не требовал чистых полотенец, не смотрел оценивающим взглядом, не фыркал презрительно. Метро в час пик, конечно, работало как консервная банка, но к этому Вера привыкла быстро. Двадцать минут потерпеть — не смертельно.
Геннадий позвонил через три месяца. Голос был деловым, почти официальным.
— Вера, нам надо встретиться. Поговорить.
— О чём?
— Алина выходит замуж.
— Поздравляю её.
— Свадьба через два месяца. Ресторан, платье, фотограф... Нужны деньги.
Вера помолчала, переваривая услышанное.
— И поэтому ты звонишь? Мне?
— Ну, мы же ещё в браке. Формально. Официально. У нас общее имущество, по закону...
— Формально, — повторила Вера, и в голосе её не было ни злости, ни обиды. Только усталость. — Какое у нас общее имущество, Гена? Квартира куплена мной до брака. Машины нет. Совместных счетов мы не открывали — ты же не хотел, помнишь? «Каждый при своём».
— Я думал... может, ты поможешь. Всё-таки она мне дочь. А ты... ты столько лет была рядом.
— Гена, тебе не кажется это странным? Ты ушёл к бывшей жене. Три месяца живёшь там. А теперь звонишь просить у меня денег на свадьбу дочери. На какую сумму рассчитываешь?
— Я не прошу. Я предлагаю обсудить. По-человечески.
— Обсудили. Мой ответ — нет.
— Вера, ну не будь такой...
— Какой?
— Жёсткой. Бессердечной. Раньше ты была другой. Мягче, добрее.
— Раньше я семь лет оплачивала трёхкомнатную квартиру и делала вид, что это нормально. Что так и должно быть. Делала вид, что не замечаю, как ты устроился на всём готовом.
Геннадий шумно выдохнул в трубку.
— Значит, не поможешь.
— Нет.
— Тогда... тогда нам надо решить вопрос с разводом. Официально оформить.
— Подавай заявление. Я приду, подпишу.
Развод оформили быстро, без споров и скандалов. Делить было нечего: квартира на Выхино принадлежала Вере и до брака, автомобиля у них никогда не было, совместных накоплений тоже — Геннадий позаботился, чтобы финансы оставались «раздельными».
— Надо же, — констатировал он, выходя из здания ЗАГС. — Двадцать минут — и семь лет как не бывало. Печать, подпись, свободны.
— Ты ожидал чего-то другого?
— Не знаю, — он пожал плечами, щурясь на осеннее солнце. — Как-то буднично всё. Обыденно.
— А как должно было быть? С оркестром и фейерверками?
Геннадий усмехнулся. Впервые за всё это время — почти по-человечески.
— Вера... Ты правда все эти годы платила за ту квартиру сама? Шестьдесят тысяч в месяц, семь лет подряд?
— Правда.
— И ничего не говорила. Не намекала даже.
— А ты не спрашивал. Тебе было удобно не знать.
Он помолчал, разглядывая носки своих ботинок.
— Лена была права, — сказал он наконец. — Я действительно всю жизнь искал женщину с квартирой. Чтобы устроиться, не напрягаясь.
— И как, нашёл в итоге?
— Получается, что нет. Не нашёл.
Они стояли на крыльце ЗАГСа. Мимо шли люди — кто-то счастливый, с цветами и шариками, кто-то озабоченный, погружённый в свои мысли. Обычный московский день, обычная московская толпа.
— Ну, бывай, Гена.
— Бывай, Вера.
Она повернулась и пошла к метро. Станция была в пяти минутах ходьбы. Оборачиваться не стала — незачем.
Через полгода Вера случайно встретила бывшую соседку из того дома, где снимала трёхкомнатную. Столкнулись у входа в супермаркет.
— Верочка! — обрадовалась та. — Сколько лет, сколько зим! А я слышала, вы разошлись с мужем? Жалко, конечно. Вы такой парой были, представительной.
— Бывает, — пожала плечами Вера.
— А он, говорят, к первой жене вернулся? С дочкой там живёт?
— Возможно. Я не слежу за его жизнью.
— Ну и правильно, что вы его бросили, — соседка понизила голос до заговорщического шёпота. — Такой мужчина... ненадёжный какой-то. Я, знаете, сразу это почувствовала. Женским чутьём. Вы всё делали, а он только пользовался.
Вера вежливо улыбнулась, попрощалась и пошла домой.
Однокомнатная квартира на Выхино ждала её как всегда. Тихая, маленькая, уютная. Своя собственная. Тридцать один квадратный метр личного пространства, где никто не указывает, куда повесить полотенце, где можно смотреть любой фильм и засыпать, когда хочешь.
И никаких чужих чемоданов с колёсиками в прихожей. Никогда больше.