«Ты жадная», — сказала Вера спокойно, как будто констатировала очевидный факт. И Лена вдруг почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Не от обиды — от несправедливости. Пятнадцать лет ипотеки, пятнадцать лет экономии на всём, и вот награда: родная сестра смотрит на неё как на врага.
Но началось всё гораздо раньше.
Бабушка Зина ушла тихо, во сне — как и хотела. Восемьдесят три года, давление скакало последние годы, врачи только руками разводили. Похороны организовали быстро, поминки справили по-человечески, родственники разъехались. И вот тогда-то всё и началось.
— Лен, нам надо поговорить, — позвонила сестра Вера на следующий день после девяти дней. — Ты когда свободна?
— А что случилось? — насторожилась Лена.
— Да ничего не случилось, просто поговорить надо.
Голос у Веры был такой, будто она репетировала эту фразу перед зеркалом раз пятнадцать.
Встретились в субботу у Лены дома. Вера приехала одна, без детей, что уже само по себе было странно. Обычно она везде таскала за собой Кирилла и Настю — восьми и пяти лет — и с порога начинала жаловаться, как тяжело одной поднимать двоих детей. Хотя какая одна, если мать живёт с ней и помогает с утра до вечера.
— Кофе будешь? — спросила Лена.
— Буду.
Вера села на кухне и как-то суетливо стала оглядываться по сторонам, будто в первый раз видела эту кухню.
— У вас тут ремонт новый, да?
— Три года назад делали.
— А, ну да, я забыла.
Лена поставила чайник, достала чашки. Вера молчала, крутила в руках салфетку. Лена знала этот ритуал наизусть: молчание, руки заняты чем-то мелким, взгляд в сторону. Сейчас начнётся.
— Лен, я вот что хотела сказать, — наконец выдавила Вера. — Ты же знаешь, бабушкина квартира теперь на нас двоих оформляется.
— Знаю.
— Ну вот. И я подумала... Может, ты откажешься от своей доли?
Лена даже не сразу поняла, что услышала. Стояла с чайником в руке и смотрела на сестру.
— В смысле — откажусь?
— Ну, напишешь отказ у нотариуса. Это несложно, я узнавала. Придёшь, напишешь заявление, и всё — квартира целиком мне достанется.
— Вера, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно серьёзно.
Сестра даже как-то приободрилась — видимо, самое страшное для неё было начать разговор, а дальше уже легче пошло.
— Лен, ну ты сама подумай. У тебя всё есть. Муж зарабатывает нормально, квартира своя, машина. А у меня что? Дети маленькие, алиментов с Генки не допросишься, живу с мамой в двушке — теснота, ни повернуться, ни вздохнуть.
— Так бабушкина квартира и нужна, чтобы продать и деньги поделить, — попыталась объяснить очевидное Лена.
— Вот именно — поделить. Там однокомнатная, Лен. Что там делить? Если продать и пополам, мне на первоначальный взнос еле хватит. А если вся квартира моя — продам и куплю себе нормальное жильё. Без всяких ипотек, без кабалы.
— А я, значит, без ничего останусь?
— Так тебе и не надо ничего, у тебя же всё есть.
Вера смотрела на неё с таким выражением, будто Лена была очень глупой и не понимала элементарных вещей.
— Лен, ну войди в положение. Мне детей поднимать надо. Кирюшке восемь, Насте пять. Им комнаты нужны отдельные, им условия нужны.
— А Сергей у меня, значит, миллионер?
— Ну не миллионер, но нормально же зарабатывает. И квартира у вас своя.
— Мы её пятнадцать лет выплачивали, если что.
— Ну и что? Выплатили же. А мне только начинать всё с нуля.
Лена налила кофе, поставила чашку перед сестрой и села напротив. В груди что-то сжалось — такое знакомое, тянущееся из детства чувство.
Вера была младше на три года. И все эти годы Лена помнила, как родители повторяли: «Верочка маленькая, уступи. Верочке трудно, помоги. У Верочки характер сложный, не обращай внимания».
Потом Вера выросла, но ничего не изменилось.
Замуж вышла неудачно — за Генку, который оказался таким же инфантильным, как она сама. Родили двоих детей, развелись через шесть лет. Генка исчез в неизвестном направлении, изредка присылая копеечные алименты, а Вера осталась жить с матерью и жаловаться на судьбу.
При этом работать Вера не очень любила. То есть она работала, конечно, но как-то вполсилы. То продавцом в магазине, то администратором в салоне красоты, то ещё где-то. Нигде дольше полугода не задерживалась: везде начальники были плохие, коллектив склочный, зарплата маленькая.
А Лена с Сергеем в это время тянули ипотеку. Отказывали себе в отпусках, считали каждую копейку, откладывали на чёрный день. И теперь выходило, что они виноваты в том, что у них что-то есть.
— Лен, ну ты же понимаешь, я не от хорошей жизни прошу, — продолжала Вера. — Мне реально некуда деваться. С мамой уже невозможно жить, она меня пилит каждый день.
— А с чего она тебя пилит?
— Ну, говорит, что я неудачница, что надо работать нормально, что Генку надо было к стенке прижать с алиментами. Знаешь же, какая она.
Лена знала. Мать была женщиной прямой, иногда даже слишком. Но в данном случае Лена была с ней согласна — хотя вслух этого не сказала.
— Вера, я не буду отказываться от наследства.
— Почему?
— Потому что это несправедливо. Бабушка нам обеим оставила.
— Бабушка не знала, как у нас жизнь сложится. Если бы знала, она бы всё мне оставила.
— Ну, это ты так думаешь.
— Лен, ты жадная, — Вера сказала это спокойно, как констатацию факта. — У тебя всего полно, а ты последнее у родной сестры отбираешь.
— Я ничего не отбираю. Я свою долю хочу получить.
— Свою долю... Слышала бы тебя бабушка.
— Бабушка бы как раз поняла.
Вера допила кофе, встала и пошла к двери.
— Ты об этом пожалеешь, — сказала она уже в прихожей. — Вот увидишь. Пожалеешь.
Квартиру продали через три месяца. Риелтор попался толковый, покупатель нашёлся быстро, документы оформили без проблем. Однокомнатную в спальном районе взяли за два миллиона двести — для их города цена нормальная. Деньги поделили пополам, как и положено по закону. Лене досталось миллион сто тысяч.
— Куда потратим? — спросил Сергей.
— Положим на вклад. Пусть лежат. Мало ли что.
— Разумно, — согласился муж.
Сергей вообще был мужик спокойный, в семейные разборки не лез, мнение имел, но не навязывал. Работал прорабом в строительной фирме, зарабатывал стабильно, дома появлялся вовремя, по выходным что-нибудь мастерил в гараже. Вера называла его «скучным», а Лена считала надёжным. За пятнадцать лет брака ни разу об этом не пожалела.
После продажи квартиры Вера на связь не выходила. Мать звонила, рассказывала, что Вера на неё обижена — называет предательницей за то, что не давила на Лену с отказом.
— Я ей говорю: ты что, совсем уже? Это Ленкины деньги, она их по закону получила. А та в крик: «Мама, ты всегда её больше любила!» — жаловалась мать по телефону. — Я уже не знаю, что делать с ней.
— Мам, не бери в голову. Она успокоится.
— Да где там успокоится... Она машину себе купила.
— Какую машину?
— Корейскую какую-то. Белую. Говорит, ей для работы надо.
Лена даже не нашлась что ответить. Вера, которая умоляла отдать ей наследство, потому что детям негде жить, — купила себе машину.
— И это ещё не всё, — продолжала мать. — Они в Турцию летят. На две недели. Всей семьёй.
— Мам, ты серьёзно?
— Серьёзнее некуда. Говорит, детям нужен отдых, они заслужили.
Лена положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. Миллион сто тысяч. Деньги, на которые можно было бы внести первоначальный взнос и начать выплачивать своё жильё. Вера выбрала машину и Турцию.
Прошло полгода. Лена старалась не думать о сестре, но мать регулярно докладывала обстановку. Вера с детьми съездила в Турцию, потом ещё куда-то на выходные, потом купила детям новые телефоны, потом себе шубу.
— Она что, совсем денег не считает? — не выдержала как-то Лена.
— А чего их считать, они же с неба упали, — горько ответила мать. — Наследство. Это ж не она заработала.
— Мам, формально она их получила законно. Это её доля.
— Ага, доля. Только она эту долю за полгода спустила. А теперь опять ноет, что денег нет.
— В смысле — нет?
— В прямом. Говорит, квартиру снимать не на что. А съезжать от меня не хочет — привыкла, что я борщи варю и с детьми сижу.
— Она же хотела себе жильё купить. Она же мне так и говорила — без ипотеки, без кабалы.
— Хотела. А потом передумала. Решила «пожить для себя». Говорит: «Устала от бедности, хочу почувствовать, как нормальные люди живут». Ну вот и почувствовала. Машина есть, а денег на бензин нет.
Вечером Лена рассказала Сергею. Муж выслушал молча, налил себе чаю, отпил.
— Ну, это её дело, её деньги, — сказал он наконец. — Тебе-то что переживать?
— Да я не переживаю. Просто не понимаю, как так можно.
— Можно, как видишь. Люди разные.
Вера позвонила ровно через год после продажи квартиры. День в день — то ли случайно так совпало, то ли она специально выждала, чтобы улеглось.
Номер высветился на экране. Лена смотрела на него секунд пять, прежде чем ответить.
— Привет, — сказала Вера таким голосом, будто они расстались вчера на хорошей ноте.
— Привет.
— Слушай, надо бы встретиться, поговорить. Ты когда свободна?
История повторялась.
На этот раз Вера приехала с цветами. Стояла в прихожей с букетом хризантем и улыбалась, как ни в чём не бывало.
— Это тебе. Красивые, правда? В переходе взяла.
— Спасибо. Проходи.
Вера прошла на кухню, села на тот же стул, что и год назад. Лена поймала себя на мысли, что даже поза у сестры такая же — локти на столе, пальцы теребят салфетку.
— Слушай, я вот что хотела сказать. Я тогда погорячилась. Ну, когда назвала тебя жадной. Это я зря.
— Ладно. Проехали.
— Нет, ну правда. Ты имела полное право на свою долю. Я понимаю теперь.
Лена молчала. Она уже знала, что сейчас последует просьба. Вопрос был только — какая именно и на сколько.
— Лен, у меня такая ситуация... — Вера замолчала, подбирая слова. — В общем, мне деньги нужны.
— Какие деньги?
— На первоначальный взнос. Для ипотеки. Я нашла квартиру хорошую, двухкомнатную в новостройке. Там сдача через два года, но если сейчас войти, цена фиксируется. Потом будет дороже.
— И сколько нужно?
— Восемьсот тысяч.
Лена почему-то даже не удивилась. Она ждала примерно эту цифру.
— Вера, у меня нет восьмисот тысяч.
— Ну как нет? Ты же наследство тоже получила. Тебе же миллион с лишним достался.
— Мои деньги лежат на вкладе. Это наша подушка безопасности с Сергеем.
— Какая подушка? Лен, ты что, сберкнижку завела, как бабушка? Деньги должны работать!
— Они и работают. Проценты идут.
— Ну возьми ты из этих процентов, дай мне в долг. Я верну, честное слово.
— Ты миллион потратила за полгода. Какое честное слово?
Вера покраснела.
— Ну да, я потратила больше, чем планировала. Признаю. Но я же не знала, что так быстро закончится. И потом, детям столько всего нужно было. И мне тоже — я же столько лет себе во всём отказывала.
— Ты купила машину. Слетала в Турцию на две недели. Шубу себе взяла.
— А что, нельзя было? — вскинулась Вера. — Ты что, следишь за мной?
— Мама рассказывает.
— Мама... Понятно. Ну конечно — святая Лена и грешная Вера. Как всегда.
— Вера, я не говорю, что ты грешная. Я говорю, что ты потратила свои деньги так, как сочла нужным. Это твой выбор. Но мои деньги тратить я не готова.
— Я же в долг прошу! Я отдам.
— Чем отдашь? Ты сейчас работаешь?
Вера замялась.
— Ну... сейчас не особо. Я в поиске.
— В поиске? Год в поиске?
— А что ты хочешь? С двумя детьми непросто найти нормальную работу. Везде график до шести-семи, а мне детей забирать из школы, из сада.
— Мама же помогает.
— Мама уже не молодая. Ей тяжело.
Лена встала, подошла к окну. За окном темнело, зажигались фонари. Обычный зимний вечер. И этот разговор, от которого хотелось просто уйти.
— Вер, денег я тебе не дам, — сказала она, не оборачиваясь. — Даже не проси. Но могу помочь по-другому.
— Как?
— У Сергея на фирме нужна уборщица. Пять дней в неделю, с семи до одиннадцати утра. Оформление официальное, с трудовой книжкой. Платят восемнадцать тысяч.
Повисла тишина. Лена обернулась. Вера смотрела на неё так, будто услышала что-то непристойное.
— Уборщицей?
— Да.
— Ты мне предлагаешь полы мыть?
— Я тебе предлагаю работу. Официальную. С записью в трудовую, со стажем, с больничными.
— Лен, ты в своём уме? Я тебя по-человечески прошу помочь, а ты мне — иди полы мыть?
— Это честная работа.
— Честная работа... — Вера даже усмехнулась. — А ты сама пробовала так честно работать? Или тебе муж всю жизнь всё обеспечивает?
— Меня муж не обеспечивает. Я работаю бухгалтером. Уже двенадцать лет.
— Ага, в тёплом офисе, с компьютером и кофемашиной. А мне, значит, с тряпкой ползать.
— Вер, ты хочешь денег, но работать не хочешь. Так не бывает.
— Я хочу нормальную работу! Менеджером. Или секретарём. А не уборщицей.
— Нормальную работу надо заслужить. Образование нужно, опыт, репутация.
— У меня есть образование!
— Техникум двадцать лет назад. И ни одного места работы, где ты продержалась дольше полугода.
Вера вскочила.
— Знаешь что, Лен? Ты точно такая, как мама говорит. Жадная и расчётливая. У тебя родная сестра в беде, а тебе наплевать.
— Я тебе работу предложила.
— Уборщицей! Это не работа, это унижение!
— Для тебя всё унижение. Кроме того, когда тебе деньги просто так дают.
Вера схватила сумку и пошла к двери.
— Ты пожалеешь, — бросила она уже в прихожей. — Когда-нибудь тебе тоже понадобится помощь. И ты вспомнишь этот разговор.
— Вер, я тебе помощь предложила. Ты отказалась.
— Это не помощь. Это издевательство.
Дверь хлопнула так, что звякнуло зеркало в прихожей.
Мать позвонила через два дня.
— Вера сказала, что ты её унизила.
— Я ей работу предложила.
— Уборщицей?
— Да.
Мать помолчала.
— Ну... в принципе, нормальное предложение. Но ты же знаешь Верку. Гордая она.
— Мам, она не гордая. Она просто не хочет напрягаться.
— Ну и это тоже, — вздохнула мать. — Но всё равно дочь, что поделаешь.
— Ничего не делать. Пусть сама разбирается.
— Лен, а ты не можешь ей хоть немного дать? Ну, чтобы она успокоилась?
— Мам, если я дам ей деньги — она их потратит и придёт снова. И так без конца. Это бессмысленно.
— Может, и так...
— Точно так.
Мать снова вздохнула.
— Ладно, ты права. Просто не хочу, чтобы вы совсем разругались.
— Мы уже, мам.
— Это ненадолго. Вы же сёстры.
Лена промолчала. Сёстры. Одна кровь. Но почему эта одна кровь всё время должна течь в одну сторону?
Прошёл ещё месяц. Вера не звонила, не писала. От матери Лена узнала, что сестра всё-таки нашла работу — продавцом в продуктовом магазине. Ругается, конечно, что платят мало и покупатели хамят. Но держится.
— Машину свою продала, — рассказывала мать. — Говорит, на бензин уходит больше, чем зарабатывает. Пусть лучше на автобусе.
— Ну вот видишь. Когда припекло — и работа нашлась, и машина лишней оказалась.
— Лен, не надо так.
— Я не злорадствую. Я просто говорю, как есть.
Вечером Сергей спросил:
— Как там твоя сестра?
— Работает. Машину продала.
— Ну и хорошо.
— Не знаю, хорошо это или плохо. Но по крайней мере не просит больше.
— Это уже хорошо, — резонно заметил муж.
Лена достала из холодильника курицу, начала готовить ужин. В голове крутились Верины слова про жадность и расчётливость.
Может, она и права?
Может, надо было дать эти деньги и не связываться? Сейчас не было бы этой глухой обиды, этого молчания, этих разговоров через мать...
Но тут же вспомнилось, как они с Сергеем пятнадцать лет тянули ипотеку. Как экономили на всём. Как откладывали отпуск на «потом», потому что каждый рубль шёл на выплаты. Как считали дни до очередного платежа. А Вера в это время жила у матери на всём готовом и жаловалась, что жизнь несправедлива.
Нет.
Не надо было давать.
Потому что дай сейчас — через год придёт опять. И опять. И опять. Нельзя помочь человеку, который сам себе помогать не хочет. Это как в притче про удочку и рыбу. Только Вере и удочку давать бесполезно — она бы её сразу продала и купила себе очередную шубу.
Сергей заглянул на кухню.
— Лен, ты чего застыла?
— Задумалась.
— Опять из-за сестры?
— Да нет... Просто неприятно всё это.
— Ну так не думай. Она взрослый человек. Разберётся.
Легко сказать — не думай.
Когда родная сестра называет тебя жадной и хлопает дверью. Когда мать звонит и пересказывает каждую новость. Когда внутри сидит заноза: правильно ли поступила?
Курица шипела на сковородке. Сергей ушёл смотреть новости. Телефон молчал.
Обычный вечер. Обычная жизнь.
И почему-то было тоскливо. Хотя вроде бы Лена всё сделала правильно.
Или не правильно?
Да нет. Правильно.
...Наверное.