Наташа стояла на ступеньках роддома с новорождённой дочкой на руках и смотрела на то, что золовка только что вытащила из багажника. Грязно-серый каркас, порванный капюшон, заштопанный чёрными нитками, ручка, обмотанная изолентой. И пустое место там, где должно быть переднее левое колесо.
— Вот, принимайте, — Регина широко улыбалась. — Элитная вещь, берегите.
Наташа узнала о беременности в начале марта и первым делом полезла в интернет смотреть коляски. Не потому что торопилась, а потому что любила планировать. На работе её за это ценили — она вела три проекта одновременно и ни разу не сорвала сроки. Дома муж Костя иногда посмеивался над её списками и таблицами, но в целом не жаловался.
— Смотри, вот эта хорошая, — показывала она мужу телефон вечером. — Трансформер, люлька отстёгивается, колёса надувные. Сорок две тысячи.
— Нормально, — кивал Костя, не особо вникая в детали. — Бери какую хочешь, я в этом не разбираюсь.
Наташа присмотрела три варианта в разных ценовых категориях и собиралась после двенадцатой недели определиться окончательно. К тому времени и первый скрининг пройдёт, и токсикоз, может, отпустит.
Всё шло по плану, пока не вмешалась Регина.
Регина была старшей сестрой Кости — на четыре года старше, и это многое объясняло. Она вышла замуж за Вадика, владельца сети автосервисов, родила двоих детей и с тех пор считала себя экспертом абсолютно по всем вопросам: от выбора стиральной машины до воспитания чужих детей. Жили они в коттедже за городом, ездили на двух машинах и отдыхали исключительно за границей. Регина любила между делом упоминать, сколько стоил их последний отпуск или новая кухня, и Наташа научилась пропускать это мимо ушей.
— Костян, передай Наташе, пусть коляску не покупает, — позвонила Регина брату в апреле. — У меня от Мирослава осталась, итальянская, сто тысяч стоила. Чего добру пропадать.
Костя обрадовался и тут же рассказал жене.
— Серьёзно? — не поверила Наташа. — Она же эту коляску как святыню берегла. Помнишь, на крестинах Мирослава твоя мама хотела внука покатать, так Регина чуть истерику не устроила — мол, руки сначала помой, а лучше вообще не трогай.
— Говорит, отдаст. Мирославу уже три года, коляска не нужна.
— Ну, если отдаст, то здорово, — согласилась Наташа после паузы. — Сэкономим прилично.
Она убрала из закладок все присмотренные варианты и переключилась на выбор кроватки и комода. Деньги, отложенные на коляску, решили потратить на хороший матрас в кроватку и постельное бельё. Наташа даже нашла красивый комплект с зайчиками — мягкий, из органического хлопка.
Регина позвонила сама через неделю.
— Наташенька, я тут разобрала кладовку, нашла коляску, — её голос так и сочился добротой. — Она в идеальном состоянии, я же аккуратная, ты знаешь. Peg-Perego, Италия, три в одном. Мы за неё сто тысяч отдали, между прочим. На тот момент это были очень хорошие деньги.
— Спасибо, Регина, это очень кстати, — искренне поблагодарила Наташа.
— Да не за что, мы же семья. Вам с Костей сейчас каждая копейка на счету, я понимаю.
Наташа прикусила язык, чтобы не ответить резкостью. Они с мужем нормально зарабатывали, просто не шиковали. Квартира своя, хоть и небольшая двушка, машина есть, на отпуск откладывали. Не олигархи, но и не бедствовали. Однако Регина, видимо, искренне считала всех, кто живёт не в коттедже, малоимущими.
— Я её почищу, проверю всё, и завезу вам ближе к родам, — продолжала золовка. — Чтобы место не занимала раньше времени.
— Хорошо, спасибо.
На этом разговор закончился, и Наташа с чистой совестью вычеркнула коляску из списка покупок. Одним пунктом меньше, одной головной болью меньше.
Свекровь Валентина Петровна узнала о щедром подарке дочери и тоже не удержалась от комментария. Она вообще любила быть в курсе всех семейных дел и давать советы, даже когда их не просили.
— Регина молодец, что отдаёт, — говорила она Наташе по телефону. — Коляска дорогущая, я помню, как Вадик её покупал. Сам в магазин ездил, выбирал. Там колёса какие-то особенные, с амортизаторами, по любой дороге проедет.
— Да, Регина говорила.
— Только ты, Наташенька, не забудь потом отблагодарить. Всё-таки такой подарок.
— В смысле отблагодарить?
— Ну, конфеты там хорошие купи, или цветы закажи. Регина любит, когда её ценят.
Наташа хмыкнула, но спорить не стала. Конфеты так конфеты, не жалко. В конце концов, если коляска и правда в хорошем состоянии, то сэкономленные сорок тысяч стоят коробки конфет.
Лето прошло в хлопотах. Наташа оформила декретный отпуск, они с Костей сделали ремонт в детской — покрасили стены в нежно-зелёный, собрали кроватку, повесили полки. Купили всё необходимое: пелёнки, распашонки, бутылочки, подгузники. Наташа завела таблицу и методично вычёркивала пункт за пунктом. Коляска значилась последним и была отмечена как «получить от Регины».
— Может, напомнить ей? — спрашивал Костя в августе, глядя, как жена в очередной раз перебирает детские вещи. — Тебе через месяц уже.
— Не надо, она сама сказала, что привезёт. Не хочу навязываться.
— Как знаешь.
Регина периодически звонила, интересовалась здоровьем, давала советы по уходу за младенцами — как правильно пеленать, как кормить, как укладывать спать. Наташа слушала вполуха, потому что золовка умудрялась любой разговор превратить в лекцию о том, как она сама всё делала идеально. И каждый раз между делом упоминала коляску:
— Я её уже приготовила, стоит в гараже. Чехлом накрыла, чтобы не пылилась. Как рожать соберёшься, сразу привезу.
— Спасибо, Регина.
— Вот увидишь, она как новая. Итальянцы умеют делать.
Роды случились двадцатого сентября, на неделю раньше срока. Наташа позвонила мужу в обед, он примчался с работы за двадцать минут — потом рассказывал, что проехал на два красных и чуть не снёс мусорный бак во дворе. Отвёз её в роддом, дежурил под окнами до ночи. Девочку назвали Алиса — это имя Наташа выбрала ещё на втором месяце и ни разу не усомнилась.
Костя сообщил родственникам радостную новость. Свекровь расплакалась от счастья прямо в трубку, долго не могла успокоиться, просила прислать фото. Регина написала в семейный чат поздравление с кучей смайликов и розовых сердечек, пообещала приехать на выписку.
«Коляску привезу, встретим малышку как положено! 🎀👶🎉» — написала она.
Наташа прочитала сообщение и улыбнулась. Вот и хорошо. Всё складывалось.
Выписка была назначена на субботу. Наташа с утра приняла душ, накрасилась — впервые за неделю, — собрала сумку с вещами, переодела Алису в красивый комбинезон цвета пыльной розы с белым кружевным бантиком на груди. Дочка смотрела на неё огромными серо-голубыми глазами и зевала.
— Сейчас папа приедет, — шептала ей Наташа. — И бабушка. И тётя Регина с коляской. Поедем домой.
Костя ждал внизу с букетом белых роз и связкой воздушных шаров. Розовые, с надписью «Наша принцесса» — явно свекровь посоветовала, сам бы он такое не выбрал.
Регина подъехала на своём огромном чёрном внедорожнике ровно к одиннадцати. Вадик вылез из-за руля, обошёл машину, открыл багажник и начал вытаскивать что-то объёмное, завёрнутое в чёрные мусорные пакеты.
— Вот, принимайте, — Регина вышла из машины в бежевом пальто и на каблуках, как на показ мод, и широко улыбалась. — Элитная вещь, берегите.
Костя подошёл помочь и замер.
— Это что?
— Коляска, что же ещё, — Регина подошла и сдёрнула пакеты с видом фокусника, вытаскивающего кролика из шляпы.
Наташа как раз спускалась по ступенькам роддома с медсестрой. Увидела картину и остановилась на полпути.
То, что стояло перед ней, коляской можно было назвать с очень большой натяжкой. Каркас грязно-серого цвета, хотя изначально, судя по остаткам в складках, был бежевым или кремовым. Ткань на капюшоне порвана в двух местах — одна дыра у основания, вторая сбоку — и криво заштопана толстыми чёрными нитками, которые торчали неровными стежками. Ручка обмотана синей изолентой — видимо, лопнул пластик. На бампере коричневые пятна непонятного происхождения. И самое главное: переднего левого колеса не было вообще. Просто пустое крепление.
— Регина, — Костя сглотнул, — это шутка такая?
— Какая шутка? — золовка искренне удивилась. — Нормальная коляска, рабочая. Ну да, есть небольшие косметические дефекты, но это же мелочи. Колесо можно заказать, я узнавала, на «Авито» есть.
— Косметические дефекты? — Костя ткнул пальцем в дыру на капюшоне. — Тут ребёнка возить нельзя. Её на помойку стыдно выбросить.
— Ой, не преувеличивай. Мы с этой коляской двоих детей вырастили, и ничего. Живы-здоровы.
Вадик стоял чуть в стороне и старательно рассматривал колёса своей машины, словно они внезапно стали невероятно интересными.
Наташа медленно спустилась по оставшимся ступенькам, прижимая к груди Алису. Медсестра шла рядом и явно не понимала, что происходит, но чувствовала — что-то не так.
— Регина, — сказала Наташа, стараясь говорить спокойно, — мы договаривались на нормальную коляску. Ты полгода говорила, что она в идеальном состоянии.
— Для своих лет она в идеальном состоянии, — парировала золовка. — Ей семь лет всего, это ерунда для итальянского качества. Подумаешь, колесо. Закажете. И вообще, чего вы придираетесь? Я вам за просто так такую вещь отдаю.
— За просто так? — переспросил Костя.
— Ну, почти, — Регина поправила волосы. — Я думала, вы мне хотя бы пятнадцать тысяч скинете. Чисто символически, за доставку там, за хранение. Я же её столько времени берегла, место в гараже занимала. Мы же не чужие, можно и помочь друг другу.
Повисла пауза. Воздух словно загустел. Даже Алиса притихла, как будто почувствовала неладное, и перестала кряхтеть.
— Ты хочешь пятнадцать тысяч за эту рухлядь? — медленно уточнила Наташа.
— Это не рухлядь, а итальянский бренд! — обиженно вскинулась Регина. — Я за неё сто тысяч заплатила, между прочим. Сто тысяч! А вам за пятнадцать отдаю. Скажите спасибо, что вообще предложила.
— Спасибо, — сказала Наташа ровным голосом. — Забирай обратно.
— В смысле?
— В прямом. Мы её не берём.
Регина открыла рот, но Костя её опередил. Он шагнул вперёд, и Наташа впервые увидела мужа таким — бледным от злости, с желваками на скулах.
— Ты нам полгода голову морочила. Мы из-за тебя свою не купили. Наташа на последних неделях была, мы специально не дёргались, ждали. А ты всё обещала: привезу, привезу, идеальное состояние. И теперь притащила этот хлам, который на трёх колёсах еле стоит, и ещё денег требуешь?
— Костя, ты как с сестрой разговариваешь? — Регина вздёрнула подбородок.
— Как заслуживаешь.
Вадик наконец оторвался от созерцания колёс и решил вмешаться:
— Ребят, ну чего вы. Регина хотела как лучше. Может, правда колесо закажете, почистите как следует, и будет нормально. Зачем сразу ссориться?
— А ты вообще молчи, — огрызнулся Костя. — На двух машинах ездите, в Турцию по три раза в год летаете, по ресторанам ходите, а родственникам сломанный хлам впариваете за деньги. Не стыдно?
— Это не хлам! — Регина покраснела, на глазах выступили злые слёзы. — Это память о моих детях!
— Так оставь себе на память. Мы обойдёмся.
Медсестра деликатно кашлянула и негромко предложила всем разойтись. Дескать, молодой маме нервничать нельзя, ребёнку холодно, и вообще вы тут не одни — другие семьи тоже выписываются, люди смотрят.
Домой ехали молча. Наташа сидела на заднем сиденье с Алисой на руках — та уснула, не обращая внимания на взрослые драмы — и смотрела в зеркало заднего вида на мужа. Он был бледный, на скулах ходили желваки, и руки сжимали руль так, что побелели костяшки.
— Останови у детского магазина на Ленина, — сказала она, когда они выехали на главную улицу.
— Зачем?
— Коляску купим.
— Сейчас? Там же очереди, суббота, народу полно.
— Костя, без коляски мы домой не попадём. До подъезда я дойду, не вопрос. А потом что? С третьего этажа с ребёнком на руках каждый раз спускаться? Лифта у нас нет.
Костя свернул к торговому центру. Припарковался криво, на два места сразу, выскочил из машины, открыл заднюю дверь.
— Давай я с Алисой в машине посижу, а ты иди выбирай. Быстрее будет.
— Нет уж. Вместе пойдём. Не хочу одна сейчас.
Они зашли в магазин втроём — она с дочкой на руках, он рядом, всё ещё в выписном костюме с букетом и шарами. Продавщица, увидев женщину в нарядном платье и туфлях на каблуках с явно новорождённым младенцем, вытаращила глаза.
— Вам помочь?
— Нужна коляска. Простая, надёжная, с нормальными колёсами. Чтобы четыре штуки и все на месте. И чтобы сегодня забрать со склада.
— У нас есть трансформер за тридцать восемь тысяч, очень хорошая модель, польская фабрика. Люлька, прогулочный блок, дождевик в комплекте. И прогулочная за двадцать три, но это уже на потом, месяцев с шести.
— Давайте трансформер.
Костя достал карту. Наташа укачивала захныкавшую Алису и смотрела, как продавщица оформляет покупку, стараясь не задавать лишних вопросов, хотя любопытство явно её распирало.
Через двадцать минут они вышли из магазина с новой коляской. Тёмно-синяя, с белой строчкой по краю капюшона, большие надувные колёса, удобная ручка, регулируемая по высоте. Наташа осторожно положила Алису в люльку — та сразу перестала хныкать и уставилась на небо — и почувствовала, как отпускает напряжение, сжимавшее плечи с самого утра.
— Нормальная, — сказала она. — Даже лучше, чем та, что я изначально хотела. У этой капюшон глубже.
— Деньги были отложены на матрас и постельное.
— Купим потом. Или возьмём что подешевле. Разберёмся.
Костя молчал всю дорогу домой. Помог занести коляску на третий этаж, разложил в прихожей, проверил механизм — как люлька отстёгивается, как складывается рама, как работают тормоза.
— Я Регине напишу, — сказал он наконец, выпрямляясь.
— Не надо.
— Надо. Пусть знает, что я о ней думаю.
— Костя, оно того не стоит. Она всё равно не поймёт. Для неё мы неблагодарные родственники, которым она хотела помочь, а они нос воротят.
— А мне не важно, поймёт или нет. Мне важно сказать.
Он достал телефон и начал печатать, стоя посреди прихожей. Наташа не стала его останавливать. Ушла в комнату кормить Алису.
Сообщение получилось коротким. Костя написал, что сестра поступила некрасиво. Что они полгода ждали обещанную коляску, отказались от покупки своей, распланировали бюджет. И в итоге купили новую в день выписки, потому что пользоваться тем, что она привезла, физически невозможно — там колеса не хватает. И что пятнадцать тысяч она может требовать с кого угодно, но не с них.
Регина ответила через минуту. Видимо, сидела с телефоном в руках и ждала.
«Ты неблагодарный. Я вам помочь хотела, а вы нос воротите. Мама всё узнает».
Мама узнала в тот же вечер. Валентина Петровна позвонила сыну с претензиями, когда Наташа только-только уложила Алису.
— Костя, что вы с Региной не поделили? Она мне звонила, плакала. Говорит, вы её унизили при всех, на людях, у роддома.
— Мам, ты видела, что она привезла?
— Нет, но она говорит, что коляска хорошая, просто требует небольшого ремонта. Колесо там, ткань почистить.
— Небольшого ремонта? Там колеса нет вообще. Ткань рваная в двух местах, зашита чёрными нитками. Ручка на изоленте держится. В этом ребёнка возить нельзя.
— Ну, может, ты преувеличиваешь. Регина говорит, коляска итальянская, дорогая.
— Мам, хочешь — фото пришлю. Эта коляска до сих пор у роддома стоит, мы её даже грузить не стали.
— Как стоит?
— Так. Оставили и уехали. Может, кто подберёт, если совсем отчаянный.
Валентина Петровна помолчала. Было слышно, как она дышит в трубку.
— А деньги она правда просила? — спросила наконец.
— Пятнадцать тысяч. За рухлядь, которую на свалку нести стыдно.
— Ну, Регина, конечно, иногда увлекается… Но вы же могли по-хорошему договориться, по-семейному. Зачем сразу ругаться, скандалить?
— Мам, я не хочу это обсуждать. Мы купили нормальную коляску, заплатили свои деньги. Всё. У нас ребёнок, нам не до разборок.
— А с Региной помиритесь?
— Не планирую.
Он положил трубку и пошёл на кухню варить пельмени. Наташа слышала, как он гремит кастрюлей, и думала, что ещё никогда не видела мужа таким взвинченным.
Помириться не получилось. Регина после того дня заблокировала Костю везде — в мессенджерах, в соцсетях, даже номер телефона в чёрный список внесла — и перестала появляться на семейных мероприятиях, если там были он с Наташей. На день рождения свекрови пришлось праздновать по очереди: сначала в субботу с одними детьми, потом в воскресенье с другими. Валентина Петровна переживала, вздыхала, пыталась свести детей вместе, но безуспешно.
— Вы оба упёртые, — говорила она сыну по телефону. — Весь характер в отца. Регина тоже хороша, конечно, но ты старше, мог бы первым шаг сделать.
— Мам, я младше. Регина на четыре года старше меня.
— Ну вот видишь, она старше, ей и положено мудрее быть. А она как маленькая себя ведёт.
Логика свекрови Наташу всегда удивляла, но она предпочитала не вмешиваться. Молча кормила Алису, молча укладывала спать, молча катала в той самой синей коляске по парку возле дома.
Прошло два месяца. Алиса подросла, начала держать голову и улыбаться. Наташа потихоньку привыкала к материнству, Костя брал на себя ночные смены, когда дочка не спала, и они оба старались не вспоминать о той злосчастной выписке.
Валентина Петровна приехала в гости в воскресенье, с тортом «Наполеон» из проверенной кондитерской и с новостями.
— Регина разводится, — объявила она с порога, едва разувшись.
— Как разводится? — не понял Костя. — Они же только в августе из Египта вернулись. Фотографии выкладывали — море, пляж, счастливые лица.
— А вот так. Вадик оказался ещё тот фрукт. Любовница у него была. Молодая девица, двадцать пять лет, из бухгалтерии его же автосервиса. Регина узнала случайно — залезла в его телефон и нашла переписку. Года полтора уже длилось, оказывается.
— Ничего себе… — Наташа покачала головой. — А дети?
— С Региной останутся, это не обсуждалось. Вадик согласился сразу, ему они особо и не нужны были, по правде говоря. Будет алименты платить по суду. Но дом пришлось продать — он на Вадика был оформлен, ещё до свадьбы покупали. Регина теперь в двушке живёт, на окраине, в аренду сняла. Работу ищет.
— А автосервисы?
— Вадик себе оставил, конечно. Адвокаты у него хорошие оказались, опытные. Регина толком и не знала, что на кого записано. Думала — всё общее, а выяснилось, что она ни на что права не имеет. Бизнес его, дом его, машины его. Ей только личные вещи да отступные небольшие.
Костя слушал молча, уставившись в чашку с остывшим чаем. Наташа видела, что ему не по себе, как бы он ни злился на сестру. Всё-таки родная кровь.
— Может, позвонишь ей? — осторожно спросила Валентина Петровна. — Ей сейчас поддержка нужна. Одна осталась, с двумя детьми, без денег толком, без профессии. Она же десять лет домохозяйкой была, даже резюме составить не знает как.
— Если ей нужна поддержка, она знает мой номер, — ответил Костя. — Не заблокирован.
Свекровь вздохнула, но давить не стала. Переключилась на Алису, взяла на руки, стала агукать и строить рожицы.
Регина позвонила сама через неделю. Вечером, когда Костя только вернулся с работы.
— Костя, привет.
— Привет.
— Я тут подумала… Может, заедете в гости? С Наташей и Алисой. В субботу, например, или в воскресенье, когда удобно.
— Зачем?
— Просто так. Повидаться. Племянницу хочу посмотреть, она же уже большая совсем. Маме фотки показывала.
Костя помолчал, глядя на жену. Та пожала плечами — мол, тебе решать.
— Я спрошу у Наташи, — сказал он наконец.
Наташа сказала, что не против. В конце концов, Регина теперь была не та надменная дама из коттеджа с двумя машинами у крыльца и презрительным прищуром. Разведённая женщина с двумя детьми на руках, в съёмной квартире, без работы и без мужа. Жизнь сама всё расставила по местам, добавлять было нечего.
В воскресенье поехали в гости. Район оказался на самой окраине, новостройки, одинаковые серые коробки, детская площадка с облупившимися качелями. Регина открыла дверь и сразу потянулась к племяннице:
— Какая красавица выросла, на Костю похожа, глаза его. Можно подержу?
Квартира оказалась маленькой, но чистой. Простенький ремонт, обои в цветочек, мебель явно из «Икеи» — ничего общего с тем дизайнерским интерьером, который Регина когда-то демонстрировала в семейном чате. На кухне пахло чем-то домашним и вкусным, стол был накрыт.
— Проходите, садитесь. Я салат сделала, котлеты пожарила. По-простому, уж не обессудьте.
Наташа оглядела стол: оливье в простой стеклянной миске, котлеты с картофельным пюре на большом блюде, нарезка из свежих огурцов и помидоров, хлеб в плетёной корзинке. Никаких устриц и сыров с плесенью, которыми Регина когда-то хвасталась.
— Выглядит очень вкусно.
— Старалась.
Обед прошёл спокойно. Дети Регины — семилетний Мирослав и пятилетняя Василиса — сначала дичились, потом разговорились и утащили отцовский телефон смотреть мультики в детскую. Регина рассказывала про развод — без злости уже, скорее с усталым принятием. Про то, как Вадик оказался совсем не тем человеком, за которого она его десять лет принимала. Как врал, как изворачивался, как в итоге даже извиниться толком не смог. Про то, как пришлось учиться всему заново — платить за квартиру, считать деньги, искать работу после десяти лет домохозяйства.
— Устроилась администратором в салон красоты, — рассказывала она, подливая чай. — Зарплата небольшая, сорок тысяч, но хоть что-то. Плюс алименты. На жизнь хватает, если не шиковать.
— Ты справишься, — сказал Костя. — Ты упёртая.
— Это да, — Регина невесело усмехнулась. — Упёртая. Только толку от этого…
Она помолчала, вертя в руках чашку.
— Я ведь дура была, — сказала вдруг. — Думала, что всё само собой разумеется. Муж обеспечивает, дом стоит, деньги есть, машины в гараже. Думала — это навсегда, это заслуженно, это моё по праву. А оказалось, что ничего не гарантировано. Вообще ничего. Сегодня ты в коттедже, завтра — в съёмной двушке на окраине.
Костя слушал сестру и машинально размешивал сахар в давно остывшем чае.
— Регина, — неожиданно сказал он, — а что с той коляской стало?
— С какой?
— Которую ты нам на выписку привозила. Итальянская, за сто тысяч.
Регина покраснела и опустила глаза.
— А, с этой. Не знаю точно. Вадик куда-то дел, наверное, выбросил. Я даже не спрашивала.
— Понятно.
Повисла пауза. Было слышно, как в детской хохочут дети над мультиком.
— Я виновата перед вами, — сказала Регина, не поднимая глаз. — Некрасиво тогда получилось. Очень некрасиво. Просто мне казалось… Мне казалось, что вы живёте хуже нас, что я вроде как одолжение делаю, благодетельствую. Свысока смотрела. А сейчас понимаю, что это была не помощь, а издевательство. Чистое издевательство.
— Да ладно, — Костя пожал плечами. — Проехали. Дело прошлое.
— Нет, не проехали, — она подняла взгляд. — Я должна была это сказать. Мне стыдно. По-настоящему стыдно, не для галочки.
Наташа смотрела на золовку и думала, что иногда жизнь учит лучше любых слов.
Домой возвращались уже вечером, когда стемнело. Алиса спала в автокресле, посапывая. Фонари вдоль дороги расплывались жёлтыми пятнами в моросящем дожде.
— Как тебе Регина? — спросила Наташа, когда они подъехали к дому.
— Другая стала. Проще. Человечнее, что ли.
— Это потому что денег больше нет и мужа.
— Может быть. А может, просто жизнь приложила как следует, и она наконец посмотрела на себя со стороны.
Костя припарковался, выключил мотор, но выходить не спешил. Сидел, глядя на тёмные окна подъезда.
— Она меня на лестнице догнала, когда ты с Алисой уже в машине была, — сказал он.
— И?
— Извинилась. Нормально так, без оговорок и отговорок. Сказала, что ей до сих пор стыдно за ту историю с коляской. Что она тогда повела себя отвратительно и сама это понимает.
— А ты что сказал?
— Сказал, что принимаю извинения. Что всё нормально.
Наташа кивнула. Отстегнула ремень, но тоже не спешила выходить.
— Знаешь, что самое странное? — сказала она. — Я на неё уже не злюсь. Вообще. Как будто это было не с нами, а в каком-то дурацком сериале.
— А я и тогда не то чтобы сильно злился. Так, бесило в моменте. Обидно было. А сейчас — ничего. Пусто.
Он открыл дверь, вылез под мелкий дождь, обошёл машину, достал автокресло со спящей дочкой.
— Пойдём. Холодно.
Они поднялись на третий этаж. Костя занёс коляску в прихожую — она стояла там же, где и всегда, тёмно-синяя, с белой строчкой, — и пошёл укладывать Алису.
Наташа задержалась на секунду. Посмотрела на коляску, провела рукой по ручке.
Тридцать восемь тысяч. Не сто, конечно. Зато своя. И с четырьмя колёсами.