— Алло? Кто это?
— Оля… Это я, Дима.
Я молчу секунд пять, не сразу соображая. Дима? Какой ещё Дима? А потом до меня доходит — Дмитрий. Тот самый. Которого я три года назад из своей жизни вычеркнула.
— Тебе чего? — голос у меня ледяной.
— Ты серьёзно сейчас? — я наконец нахожу слова.ции лежит. Ему нужен донор костного мозга. Мы всех родственников проверили — никто не подошёл. А Маша... твоя дочка... она ведь его сестра. Можешь приехать? Анализы сдать на совместимость?
Я молчу. В голове вообще пусто. Он продолжает:
— Оль, я понимаю, как это звучит. Но у нас выбора нет. Врачи говорят, времени мало...
— Ты серьезно сейчас? — я наконец нахожу слова.
— Да! Артём умирает! Пожалуйста!
Я кладу трубку. Руки трясутся. Иду на кухню, наливаю себе воды. Машка спит в своей кроватке, посапывает. Два годика ей. Что он там говорил про донора? Про мою малышку?
Три года назад я встретила Дмитрия на работе.
Он был из другого отдела, мы столкнулись в столовой. Высокий, симпатичный, с чувством юмора. Начали общаться. Через неделю он пригласил меня в кино.
Я сразу спросила — мол, ты женат? Кольцо на пальце. Он замялся, а потом говорит: да, формально женат, но с женой давно не живём, только из-за сына вместе, развод — ело времени.
Ну я и повелась. Полгода мы встречались. Он рассказывал про Артёма, своего восьмилетнего сына. Про то, как они с женой уже давно чужие люди. Я верила каждому слову. Идиотка.
А потом я забеременела. Сказала ему — он побледнел как мел. Неделю пропадал, не отвечал на звонки.
Потом появился и выдал: прости, но мы с женой помирились, решили дать браку ещё один шанс ради Артёма.
— А как же я? — спрашиваю. — Как же ребенок?
— Оль, я хотел отношений с тобой, а не новую семью заводить, — говорит он. — Прости.
Когда Машка родилась, в свидетельстве о рождении я поставила прочерк в графе «отец».
Его мать мне потом звонила, орала в трубку, что я разлучница, чтобы держалась от их семьи подальше. Я не стала скандалить. Просто заблокировала всех и ушла с гордо поднятой головой. Без алиментов, без судов. Мне ничего от них не надо было.
***
Два года я справлялась одна.
Работала днём в офисе, вечером на фрилансе подрабатывала — тексты писала, всякие презентации делала. Мама помогала с дочкой, водила в садик, забирала. Я уставала так, что падала в кровать и вырубалась мгновенно.
Машка росла шустрой, смешной девчонкой. В садике её все воспитатели обожали. Она уже болтала без умолку, книжки любила. Только иногда спрашивала:
— Мама, а где мой папа?
Я отвечала:
— Далеко он, солнышко. Очень далеко.
Мама моя иногда вздыхала:
— Связалась с женатым… Я ж тебе говорила тогда!
Но я справлялась. Доказала себе и всему миру — могу и без него. Вычеркнула его из головы. Не интересовалась, где он, как живет. Мне было всё равно.
И вот звонок. Поздний вечер, Машка уже спит. Незнакомый номер. Беру трубку — а там он.
Голос сорванный, растерянный. Говорит, что Артём в реанимации, нужен донор костного мозга.
— У нас семья врачей, — бубнит он. — Всё под контролем будет, твоему ребёнку ничего не угрожает, просто анализы…
Я сижу с трубкой и думаю про поговорку: «Не плюй в колодец, пригодится воды напиться». Только вот вопрос — а ты не плюнул три года назад?
Всю ночь не сплю. Лежу, смотрю в потолок. Машка рядом сопит в своей кроватке. А у меня в голове каша.
С одной стороны — его мальчишка в реанимации. Он же ни в чём не виноват. С другой — моя дочка, которую надо защищать. Я ей мать. Моя задача — её оберегать, а не рисковать ради чужих людей.
***
Я начинаю гуглить в телефоне. Набираю: «двухлетний ребёнок донор костного мозга». Читаю — дети в два года не могут быть донорами, слишком маленькие. А что если даже анализы опасны? Вдруг что-то пойдёт не так?
Звоню подруге Ленке. Она у меня категоричная:
— Ты спятила? Он Машку не признал! В свидетельстве прочерк стоит! Теперь пусть сам расхлёбывает! Ты ему ничего не должна, слышишь? Ничего!
Звоню маме. Та помягче:
— Артём, конечно, не виноват… Но Машу подставлять… Я бы на твоём месте сто раз подумала.
***
Утром я перезваниваю Дмитрию:
— Мне нужны ответы на вопросы. Прямо сейчас.
— Говори, — он сразу весь напрягся.
— Первое. Заключение независимого врача. Я хочу знать все риски для Маши. Каждый. Понял?
— Хорошо, я организую.
— Второе. Если мы поможем, ты Машу признаешь? Официально, через суд? Будешь ей отцом не только когда донор нужен?
Он замолкает. Потом неуверенно:
— Это… сложно сейчас. Жена ведь…
Я его перебиваю:
— Значит, нет. Понятно. Для тебя моя дочь существует, только когда от неё что-то надо, да?
— Оля! Артём умирает! — он сорвался на крик. — Ты что, хочешь, чтобы ребенок погиб из-за твоей обиды?!
— Я думаю не об обиде, — отвечаю я холодно. — Я думаю о безопасности Маши. А ты о ней думал два года назад? Когда исчез из её жизни?
Пауза. Он тише:
— Прости. Я был сволочью. Но Артём…
— Хватит, — говорю я. — Я приеду на консультацию к врачу. Но решение приму только после разговора со специалистом. И чтобы никто на меня не давил. Понял?
— Понял.
Через два дня я с Машей на руках стою перед частной клиникой.
Дорогая, с блестящими стеклянными дверями. Дмитрий ждёт в холле. Он постарел, осунулся, круги под глазами синие. Смотрит на Машку — первый раз дочку вживую видит.
— Похожа на меня, — говорит тихо.
Я молчу.
Из палаты выходит Светлана. Его жена. Измученная, глаза красные, будто всю ночь плакала. Смотрит на меня с ненавистью, но молчит. Что ей сказать-то? Её сын умирает, а тут я с дочкой от любовника.
Врач нас принимает в кабинете. Мужчина лет пятидесяти, в очках. Спокойный такой. Объясняет:
— В два года Маша слишком мала для донорства костного мозга. Но анализы на совместимость безопасны — обычный забор крови. Как в поликлинике. Никаких рисков.
Я выдыхаю.
— А если подойдет?
— Вероятность совместимости между полукровными братьями и сёстрами — около 25 процентов, — говорит доктор. — И даже если подойдёт, процедуру можно будет провести только лет через пять, когда девочка подрастёт.
Я смотрю на Диму. Он цеплялся за соломинку. За соломинку, которая может и не сработать.
Я соглашаюсь. Не ради Димы. Ради Артёма.
***
Машу сажаем перед планшетом с мультиками, а медсестра быстро берет кровь. Машка плачет, конечно. Я её обнимаю, целую в макушку:
— Всё, солнышко, всё уже. Молодец какая!
Дмитрий благодарит сдержанно. Его жена даже не смотрит в мою сторону. Врач говорит — результаты через три дня.
Три дня я на нервах. Работаю, но думаю только об этом. Что если подойдёт? Что тогда? Смогу ли я отказать? Или придётся ждать, пока Машке семь стукнет, и снова окунаться в эту историю?
На третий день звонит врач:
— Маша не подходит. Несовместимость.
Я чувствую облегчение. Огромное. А потом — странную вину. Будто я должна была расстроиться, а я рада.
***
Вечером звонит Дима.
— Спасибо, что приехала, — говорит он устало. — Я… понимаю, что не имею права просить прощения.
— Не имеешь, — отвечаю я. — Но я надеюсь, вы найдёте донора. Берегите Артёма.
Кладу трубку и больше не думаю о них.
Через полгода узнаю от общих знакомых: Артём выздоровел. Нашелся донор в международной базе. Я обнимаю дочку и думаю: я сделала что могла. Не больше и не меньше. А дальше — пусть жизнь сама разбирается.
Ещё читают:
Ставьте 👍, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать еще больше историй!