Ключ не повернулся. Лена стояла перед дверью собственной квартиры, которую не видела полгода, и ключ — её родной ключ — упирался во что-то внутри замка, словно его туда вставили первый раз в жизни.
А за дверью топали детские ноги. И пахло жареным луком.
В её квартире. Где никого не должно было быть.
Такси привезло её сюда двадцать минут назад. Полгода командировки, гостиницы, чужие подушки, ресторанная еда, от которой уже мутило. Лена, сорокапятилетняя женщина, привыкшая держать всё под контролем, мечтала только об одном: своя ванна, свой матрас, тишина. Она распланировала ближайшие три дня поминутно: горячая вода с солью, доставка суши, телефон в авиарежим.
Вместо этого — заклинивший замок и чужие голоса за дверью.
Она нажала на звонок.
Грохот, детский визг, шаркающие шаги.
— Кто там?
Голос был до боли знакомым. И абсолютно невозможным здесь.
— Света? — Лена не поверила своим ушам. — Ты что тут делаешь? Открывай!
Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось заспанное лицо младшей сестры. Халат в пятнах, на голове небрежный пучок, глаза бегают.
— Ой, Ленка... А ты чего так рано? Ты же вроде через неделю должна была?
— Командировку сократили. Открывай, я с чемоданом, в подъезде холодно.
Света не двигалась.
— Слушай, тут такое дело... У нас дети спят. Ванечка только улёгся. Может, погуляешь часик? В кафе посиди, тут за углом есть.
Лена почувствовала, как у неё начинает дёргаться левый глаз. Это случалось редко. Только когда внутри закипала та самая ярость, которую она годами училась контролировать.
— Света. Это моя квартира. Открывай. Немедленно.
Сестра тяжело вздохнула — так вздыхают, когда делают кому-то огромное одолжение, — и захлопнула дверь, чтобы снять цепочку.
Лена вошла.
И остановилась.
В нос ударил тяжёлый, спёртый запах: несвежие пелёнки, жареное, что-то кислое. В её прихожей — где раньше пахло только дорогим парфюмом и свежестью — теперь громоздилась коляска с грязными колёсами. На вешалке висели огромные бесформенные пуховики. На итальянской плитке, которую она выбирала три месяца, валялись ботинки вперемешку с пластмассовыми игрушками.
— Тише, говорю же, Ванечка спит! — прошипела Света, подбирая с пола чей-то носок.
Лена стояла в пальто посреди этого хаоса и пыталась совместить увиденное с реальностью.
Не получалось.
— Объясни мне, — голос Лены звучал тихо, но каждое слово падало как камень. — Что здесь происходит. Откуда у тебя ключи. Я запасной комплект маме оставляла. Цветы поливать.
— Ну так мама и дала, — Света пожала плечами и прошла на кухню. — Чего квартире пустой стоять? А у нас ситуация, сама понимаешь.
Лена двинулась за ней.
Кухня. Её любимая кухня цвета слоновой кости, которую она проектировала с дизайнером полгода. Столешница завалена грязной посудой, банками с детским питанием, тряпками. На плите шкварчала сковородка, забрызгивая жиром стеклянный фартук, который она протирала каждый вечер до зеркального блеска.
— Какая ситуация? — Лена брезгливо сняла со стула скомканные колготки и села на самый край.
— Мы свою квартиру сдали, — просто ответила Света, помешивая что-то на сковороде. — Игорю зарплату урезали, кредиты душат. А тут твоя трёшка пустует. Мама сказала: «Ленка не обеднеет, а вам помощь». Мы квартирантов пустили, договор на полгода, деньги вперёд взяли. Долги закрыли.
Лена закрыла глаза. Вдох. Выдох.
— То есть вы сдали свою квартиру. Получили деньги. Потратили их. А жить переехали в мою. Не спросив меня.
— А как тебя спросишь? — Света обиженно поджала губы. — Ты вечно занята, по заграницам мотаешься. И потом, мы же родные. Не чужие с улицы. Я же мать, мне детей поднимать надо. А ты одна, тебе проще. У тебя зарплата вон какая. Ни детей, ни мужа, трат никаких. Нам нужнее.
Эти три слова — «нам нужнее» — упали в тишину кухни как приговор.
— Света, — Лена старалась говорить ровно. — Я вернулась. Я хочу жить в своём доме. Собирайте вещи.
Сестра замерла с лопаткой в руке.
— В смысле — собирайте? Куда мы пойдём? У нас квартиранты, договор на полгода. Деньги потрачены. Мы не можем просто уйти.
— Это не мои проблемы. Снимите гостиницу, поезжайте к маме, к свекрови. Освободите мою квартиру. Даю два часа на сборы.
— Ты что, совсем озверела?! — взвизгнула Света, забыв про спящего сына. — На улицу? Зимой? С детьми?! Ты со своей карьерой вообще человеческое потеряла! У Вани насморк, Маше в садик отсюда пять минут!
Из комнаты, услышав крик, выбежала пятилетняя Маша. В колготках, перемазанных фломастером, она исподлобья уставилась на Лену.
— Тётя Лена плохая! — заявила девочка и пнула чемодан.
— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Света. — Ребёнок всё чувствует! Ты нас не выгонишь. Я полицию вызову, скажу, что ты детей на мороз выставляешь. Мы тут уже три месяца живём, соседи подтвердят. У нас права есть!
Лена встала. Усталость как рукой сняло. Осталась только холодная, звенящая ясность.
— Хорошо. Я сейчас уеду. Но чтобы завтра к вечеру вас здесь не было.
Она развернулась и пошла к выходу, волоча за собой чемодан.
— И не надейся! — крикнула ей в спину сестра. — Я мать! Мне государство помогать обязано, а уж родная сестра тем более! Эгоистка бездетная!
Дверь захлопнулась.
В гостинице Лена первым делом позвонила маме.
— Леночка, как долетела? — голос матери был ласковым, но с привычной ноткой тревоги.
— Мама. Почему Света в моей квартире?
Пауза. Потом — знакомые интонации, которые Лена слышала с детства, когда младшей сестре всё сходило с рук.
— Ой, доченька... Ну ты же пойми, у них сейчас так тяжело. Игорь работу ищет, дети растут. А у тебя квартира пустует. Жалко ведь. Ты женщина сильная, обеспеченная. Помоги сестре. Поживи пока у меня. Или сними что-нибудь временно. Им нужнее.
Опять это слово.
— Мама, ты отдала мои ключи без спроса. Это предательство.
— Да что ты глупости говоришь! Какое предательство? Это семья! Светочка — твоя младшая сестрёнка, у неё детки маленькие. А у тебя... — мать осеклась, но Лена уже знала, что будет дальше. — У тебя никого, только работа. Тебе для кого квартиру беречь? В гроб с собой заберёшь?
Лена молча нажала «отбой».
«У тебя никого».
Раньше эта фраза била под дых. Сейчас вызвала только кривую усмешку. Да, никого. Только она сама. Её деньги, заработанные потом и бессонными ночами. И её право жить так, как она хочет.
Утром Лена поехала в полицию.
Молодой участковый с усталыми глазами слушал её без особого энтузиазма.
— Гражданочка, ну что вы от меня хотите? Это гражданско-правовые отношения. Родственники, ключи у них есть, взлома не было. Они там зарегистрированы?
— Нет. Единственный собственник — я.
— Ну и подавайте в суд на выселение. Мы в семейные разборки не лезем. Приедем — они детьми прикроются, крик поднимут. Потом прокуратура нас затаскает по жалобам о нарушении прав несовершеннолетних. Разбирайтесь через суд.
— Сколько это займёт?
— Месяца три-четыре. Потом исполнительное производство, приставы... Полгода минимум.
Лена вышла из отделения. На улице шёл мокрый снег.
Полгода. Суды, нервы, грязь. Света будет таскать детей в зал заседаний, рыдать, давить на жалость. Мама проклянёт. Соседи будут шептаться за спиной. А квартира... Лена представила, во что превратится её дом за эти полгода. В тот запах, который ударил в нос вчера, въестся в стены, в мебель, в память.
Она достала телефон. В контактах был номер старого знакомого — риелтора, который специализировался на сложных сделках.
— Паша, привет. Это Лена. Помнишь, ты спрашивал, не хочу ли продать трёшку в центре?
— Лена! Рад слышать. Ты же говорила — ни за что, родовое гнездо и всё такое. Передумала?
— Передумала. Но есть нюанс. Квартира с «начинкой».
— В смысле? С мебелью?
— С жильцами. Сестра с мужем и детьми. Добровольно не съезжают. Считают, что имеют право. Скандальные, с детьми.
Паша помолчал пару секунд.
— Понял. Дисконт?
— Тридцать процентов от рыночной. Но сделка должна быть быстрой. Деньги на счёт, документы подписываем — и я забываю этот адрес.
— Тридцать процентов... — Паша явно считал в уме. — Слушай, есть у меня покупатель. Агентство, скупают проблемные квартиры и доли под расселение. Ребята серьёзные, юристы зубастые, нервы железные. Им такие истории — обычное дело. За эту цену заберут сегодня.
— Вызывай. Только ключей у меня нет, они замки сменили. Так что показ будет... специфический.
— Им не нужен показ. План БТИ есть, район знают. Документы на собственность чистые?
— Идеальные. Обременений нет, никто не прописан.
— Тогда готовь паспорт. Завтра оформляем.
Нотариальная контора. Бумаги. Подписи.
Рука не дрожала.
Рядом сидел представитель покупателя — коренастый мужчина с каменным лицом и цепким взглядом. Артём Сергеевич.
— Елена Викторовна, — он убрал подписанный договор в папку, — вы уверены, что не хотите предупредить родственников?
— Это уже не мои родственники. Это ваши жильцы.
— Справедливо. Ключи, я так понимаю, придётся добывать самостоятельно?
— Да. Замок они сменили. Но у вас теперь право собственности.
Артём Сергеевич едва заметно улыбнулся.
— Не переживайте. Всё в рамках закона. Но жёстко. У нас отработанная процедура: бригада строителей начинает ремонтные работы прямо при жильцах. Демонтаж сантехники, например. Или замена оконных блоков. В январе это очень мотивирует к переезду.
Лена посмотрела в окно. За стеклом шла обычная жизнь. Люди спешили, машины гудели. Где-то там, на восьмом этаже, Света сейчас, наверное, жарит котлеты и смотрит сериал. Радуется, что «победила» богатую сестру.
Телефон тихо звякнул. Лена взглянула на экран.
«Перевод зачислен».
Она встала.
— Спасибо, Артём Сергеевич. Удачи.
— И вам, Елена Викторовна. Всего доброго.
Из нотариальной конторы Лена зашла в салон связи. Купила новую сим-карту. Старую — ту, на которой были все семейные контакты, — выбросила в урну. Потом открыла мессенджеры и заблокировала номера сестры, матери и зятя.
Один за другим.
Как отрезала.
Вечером она сидела в баре гостиницы с чашкой кофе.
Телефон загорелся. Незнакомый номер. Лена помедлила и всё-таки ответила.
Из динамика ударил истерический визг:
— Ленка! Ленка, ты что натворила?! Тут мужики какие-то! Дверь болгаркой вскрыли! Говорят — они хозяева! Они сантехнику снимают! Ванечке в туалет надо, а они унитаз выносят!
Сквозь крик пробивался спокойный басовитый голос:
— Гражданочка, не препятствуйте проведению ремонтных работ. Помещение в аварийном состоянии, требуется замена коммуникаций. Освободите проход. Ваши вещи описаны, можете забрать из коридора.
— Ленка! — захлёбывалась сестра. — Ты не могла так поступить! Мы же родные! Куда нам идти?! Ночь на дворе! Скажи им! Сделай что-нибудь!
Лена сделала глоток кофе. Горячий, крепкий, вкусный.
— Я ничего не могу сделать, Света, — голос звучал ровно. — Я продала квартиру. Это больше не мой дом. И вы больше не мои проблемы. Вы хотели жить бесплатно? Пожили три месяца. А теперь там новые хозяева. Им, видимо, тоже нужнее.
— Чтоб тебе провалиться! Одинокая ты... — голос сорвался на визг, потом — гудки.
Лена нажала «отбой» и добавила номер в чёрный список.
В баре тихо играл джаз. Она открыла банковское приложение. Сумма на счету была меньше, чем она планировала получить за эту квартиру. Но достаточно. На небольшую двушку в спокойном районе. Или на домик у моря, где-нибудь далеко отсюда.
Она потеряла квадратные метры.
Потеряла деньги.
Потеряла сестру и мать.
Но впервые за полгода почувствовала, как расправляются плечи. Она дышала. И воздух вокруг был чистым, только её.
Лена подозвала официанта.
— Ещё кофе, пожалуйста. И десерт. Самый сладкий, какой есть.
Прошло два месяца.
Новая квартира была небольшой — двухкомнатная, на пятом этаже, с видом на парк. Ремонт от застройщика, ничего особенного. Но чисто. И тихо.
Новости доходили через «добрых людей».
Света с семьёй съехали в ту же ночь к свекрови. В однокомнатную хрущёвку, где уже жила свекровь с лежачей бабушкой. Четверо взрослых, двое детей, тридцать один квадратный метр. Скандалы стояли такие, что соседи вызывали полицию через день.
Квартирантов из своей квартиры Света выгнать не смогла: договор аренды был составлен грамотно, деньги давно потрачены. Теперь она бегала по судам, пытаясь досрочно расторгнуть договор, и писала в социальных сетях длинные посты о том, как её предали самые близкие люди.
Мама пыталась прорваться к Лене на работу. Караулила у проходной, плакала, кричала, совала охраннику иконку — «передай дочери». Лена перевелась в другой филиал, на другом конце города.
Жалко ли ей было?
Иногда. По вечерам накатывало. Вспоминалось, как маленькая Света таскала за ней портфель, как они шептались под одеялом, как мама пекла «Наполеон» на дни рождения.
Но потом память услужливо подбрасывала другое. Запах в прихожей. Лицо сестры в щели приоткрытой двери: «Погуляй часик». Голос матери: «У тебя никого, тебе некому оставить».
И жалость уходила. Оставалась только тупая усталость и понимание: иногда, чтобы спасти себя, нужно отрезать гангрену. Даже если это собственная рука.
Лена вернулась в комнату. На столе лежал каталог мебели. Нужен новый диван. Большой, мягкий, только для неё одной.
И никаких гостей.
Звонок в дверь заставил вздрогнуть. Она никого не ждала. Неужели нашли?..
На цыпочках подошла к глазку.
На площадке стояла пожилая женщина в аккуратной шляпке.
— Извините, — голос был негромкий, интеллигентный. — Вы недавно въехали? Я из пятьдесят четвёртой. Мы собираем подписи — домофон хотим новый поставить. Поучаствуете?
Лена выдохнула. Открыла дверь.
— Конечно. Сколько с квартиры?
— Да там совсем немного. Вы одна живёте? У нас тут тихо, в основном люди в возрасте. Шума не любим.
— Я тоже не люблю, — Лена улыбнулась. — Я очень люблю тишину. Вы даже не представляете, как сильно.
Она расписалась в ведомости, отдала деньги, закрыла дверь. Щёлкнул замок. Два оборота. Дорогой, надёжный замок, который она поставила в первый же день.
Лена прислонилась лбом к прохладному металлу.
Дома.
Наконец-то она была дома.
И больше никто, никогда не скажет ей, что её жизнь кому-то нужнее, чем ей самой.
Эгоистично? Может быть.
Жестоко? Наверное.
Но это была её правда. Единственная, которая у неё осталась.
Она пошла на кухню — ставить чайник. Жизнь продолжалась. Другая, обрезанная, как та проданная квартира. Но своя.
И это было главным.