Январь 1813 года в мировой истории — это время, когда все глаза были прикованы к заснеженным равнинам Восточной Европы. Там, среди сугробов и замерзших берез, догорали остатки некогда Великой армии Наполеона. Император французов, бросив своих маршалов и гвардию, мчался в Париж собирать новые полки, а Михаил Илларионович Кутузов, мудрый и усталый, готовился перенести войну за Неман. Казалось, именно там, на западе, решается судьба мира. Газеты Лондона, Вены и Петербурга пестрели заголовками о Березине, о прусском короле и о грядущем освобождении Европы.
Но пока Европа завороженно следила за падением корсиканского колосса, на другом конце ойкумены, в субтропических болотах Талышского ханства, разворачивалась драма, по накалу страстей и безнадежности ситуации ничуть не уступающая, а то и превосходящая европейские баталии. Здесь не было сотен тысяч солдат и десятков генералов. Здесь горстка людей в прохудившихся мундирах, забытая интендантами и, кажется, самим Богом, совершала невозможное.
Это история о том, как русский генерал Петр Котляревский, имея в распоряжении отряд численностью меньше современного мотострелкового полка, решил взять штурмом крепость, спроектированную лучшими британскими инженерами. Это история о безумной отваге, о письмах, достойных античных трагедий, и о человеке, который умер, чтобы победить, а потом передумал и вернулся к жизни.
Забытый фронт и британский акцент
Чтобы понять контекст, нужно отмотать пленку немного назад. Россия воевала с Персией (Ираном) с 1804 года. Это была странная, тягучая война, которую в Петербурге воспринимали как досадную помеху. Основные силы империи были заняты в Европе — сначала Аустерлиц, потом Тильзит, потом вторжение Наполеона. На Кавказ отправляли то, что не жалко: второстепенные батальоны, проштрафившихся офицеров и минимум снабжения. Логика была проста: «Держитесь там, вы же русские, что-нибудь придумаете».
И они придумывали. Но к 1812 году ситуация стала критической. Персия, почуяв, что «северный медведь» смертельно ранен Наполеоном, решила, что настал час реванша. Тегеран заключил союз с Великобританией. Да-да, в те годы геополитика делала удивительные кульбиты: Англия была союзницей России против Наполеона в Европе, но при этом активно помогала Персии против России в Азии. Ничего личного, просто бизнес и защита индийских владений.
Британцы подошли к делу основательно. Они не просто слали шаху золото. Они прислали инструкторов, отличное оружие, красные мундиры для персидской пехоты (сарбазов) и, главное, военных инженеров. Именно британские специалисты превратили Ленкорань — ключевой порт на Каспии и столицу Талышского ханства — в неприступную твердыню.
Крепость стояла среди болот, окруженная глубокими рвами. Высокие каменные стены, грамотно расположенные бастионы, перекрестный огонь — все по учебникам фортификации. Гарнизон Ленкорани насчитывал четыре тысячи отборных бойцов. Командовал ими Садых-хан, человек железной воли и не меньшего красноречия.
А что было у русских? У русских был Петр Степанович Котляревский.
Генерал Метеор
Котляревский — фигура в русской истории совершенно уникальная. Сын сельского священника, который должен был стать попом, но волею случая попал в армию. Он не был паркетным шаркуном, не имел связей при дворе. Вся его карьера — это бесконечная война в горах. К 30 годам он был генералом, но выглядел, вероятно, старше своих лет: израненный, худой, с горящими глазами фанатика. Солдаты его боготворили, но и боялись до дрожи. Он был аскетом, требовал невозможного и сам делал невозможное. Его называли «Генерал Метеор» за невероятную скорость передвижения и принятия решений.
Осенью 1812 года Котляревский совершил чудо при Асландузе. Имея всего две тысячи штыков, он ночью атаковал тридцатитысячную армию наследного принца Персии Аббас-Мирзы и развеял ее по ветру. Это была победа в стиле суворовского «удивить — значит победить». Но почивать на лаврах было некогда. Аббас-Мирза, хоть и битый, собирал новые войска. Ленкорань оставалась у персов, и пока над ней развевалось знамя Льва и Солнца, Каспий был под угрозой, а Талышское ханство (союзное России) могло пасть в любой момент.
Котляревский понимал: нужно брать Ленкорань. Сразу. Зимой. Без подготовки.
Марш через ледяной ад
Поход начался в декабре. То, что преодолели солдаты Котляревского на пути к Ленкорани, современные военные аналитики назвали бы «логистическим кошмаром», а сами участники событий, вероятно, использовали слова, которые не принято печатать в приличном обществе.
Муганская степь зимой — это не прогулка по парку. Это пронизывающий ветер, мокрый снег, солончаки и грязь, в которой люди вязли по пояс. Воды не было — пили растопленный снег, смешанный с грязью. Еды не было — сухари превратились в кашу. Обувь разваливалась. Но отряд шел. Шел с темпом, который казался невозможным для измотанных людей. Котляревский знал: если остановиться, мороз и болезни добьют отряд быстрее, чем персидские пули.
К концу декабря 1812 года (по старому стилю) русские войска вышли к стенам Ленкорани. Их было всего 1759 человек. Против четырех тысяч в крепости. Плюс артиллерия на стенах. Плюс британская инженерная мысль. Любой нормальный военачальник в такой ситуации скомандовал бы отход. Или хотя бы сел в долгую осаду, ожидая подкреплений.
Но у Котляревского не было времени. Он знал, что на помощь гарнизону идет сам Аббас-Мирза с новой армией. У русских заканчивались снаряды (артиллерии почти не было, только полковые пушки и одна мортира с кораблей), заканчивалась еда, а люди начинали умирать от холода в открытом поле.
Выбор был прост и страшен: или штурм, или бесславная гибель от голода и холода. Пан или пропал.
Эпистолярная дуэль
Прежде чем пустить в ход штыки, Котляревский решил попробовать силу слова. Началась переписка с комендантом крепости Садых-ханом, которая заслуживает того, чтобы войти в хрестоматии дипломатии (в раздел «как не надо договариваться»).
Первое письмо Котляревского было вежливым, но жестким ультиматумом. Он напоминал Садых-хану о судьбе армии Аббас-Мирзы при Асландузе и предлагал сдаться, чтобы избежать кровопролития.
Ответ Садых-хана — это шедевр восточной риторики. Комендант не просто отказал. Он сделал это с таким вкусом, с таким презрением и пафосом, что, читая это сегодня, нельзя не отдать должное его стилю. Он обвинил русских в агрессии, в нарушении божественных законов, припомнил «лживость» обещаний и закончил письмо пророчеством о том, что русские солдаты сами убьют своих генералов за их злодеяния. «Мы все костьми ляжем и поголовно умрем, а не сдадим крепости», — писал Садых-хан. Это было красиво. И это была правда. Персы действительно собирались умереть.
Котляревский, получив такой ответ, приказал начать бомбардировку. Корабли Каспийской флотилии (да, там был небольшой морской отряд под командованием капитана Веселаго) и полевые пушки открыли огонь. Но эффект был нулевой. Глинобитные стены с каменной основой «глотали» ядра, как песок воду. Гарнизон сидел в блиндажах и посмеивался.
Видя, что пушки не помогают, Котляревский пишет второе письмо. На этот раз тон меняется. Это уже не предложение, это последнее предупреждение. «Я и все войска под моей командой не отступим от крепости, не покорив ее... Все мы или умрем, или возьмем крепость».
Садых-хан даже не ответил. Он прекрасно видел, в каком жалком состоянии находится русский отряд. Он знал арифметику: 4000 за стенами против 1700 в поле. Он был уверен в победе. И, положа руку на сердце, у него были все основания для этой уверенности.
«Отступления не будет»
30 декабря Котляревский отдает приказ по отряду. Этот документ нужно читать стоя. В нем нет казенного языка, нет ссылок на уставы. Это прямая речь командира к людям, с которыми он собирается умереть.
«Нам должно или взять крепость, или всем умереть, за тем мы сюда присланы... Не такие крепости брали русские и не у таких неприятелей, как персияне...»
В диспозиции к штурму была фраза, от которой мороз идет по коже: «Не слушать отбоя, его не будет». Котляревский сжег мосты. Он запретил солдатам думать о возможности неудачи. Это была психология берсерка, возведенная в абсолют.
Отряд разделили на три колонны штурма и две отвлекающие группы. Командовать колоннами поставили подполковника Ушакова, майора Повалишина и майора Терешкевича. Каждый солдат знал свой маневр. Каждый знал, что, скорее всего, не увидит рассвета.
Рассвет мертвецов
Штурм назначили на 5 утра 1 января 1813 года (13 января по новому стилю). Новый год, новый шанс, новая смерть. Русские рассчитывали на внезапность, на то, что удастся подобраться к стенам в темноте. Но Садых-хан был опытным лисом. Он выставил дозоры, и персы не спали.
Когда колонны двинулись к валам, тишину разорвал адский грохот. Крепость изрыгнула огонь из всех орудий и тысяч ружей. Британские пушки били картечью в упор. Сверху летели гранаты, камни, бревна.
Первая колонна подполковника Ушакова, шедшая на юго-западный бастион, попала в самый центр огненного шторма. Люди падали десятками, не успев добежать до рва. Ушаков был убит почти мгновенно. Солдаты, потеряв командира, залегли под убийственным огнем. Атака захлебнулась. Это был критический момент. Еще минута промедления — и отряд просто перестреляют, как куропаток.
И тогда произошло то, что вошло в легенды. Котляревский, находившийся при штабе, увидел заминку. Он знал, что это конец. Хромая (он уже был ранен в ногу осколком), генерал бросился к первой колонне. Он встал над телом убитого Ушакова, поднял руку и закричал: «Сюда! Ко мне!».
Это был жест отчаяния и высшей доблести. Солдаты, увидев своего «генерала Метеора» впереди, поднялись из грязи. Они рванули за ним к лестницам. Котляревский успел сделать несколько шагов, когда персидская пуля ударила его в ногу. Он упал, но продолжил командовать, опираясь на колено. Солдаты лезли на стены. И тут вторая пуля попала генералу в голову. А затем третья — снова в голову.
Котляревский рухнул в ров. Солдаты видели, как упал их командир. По всем законам военной психологии, это должно было вызвать панику и бегство. Но случилось обратное. Вместо страха пришла холодная, звериная ярость.
«Нашего генерала убили!» — эта мысль превратила измотанных, голодных людей в машины для боя. Они лезли на стены по телам товарищей, хватались руками за раскаленные стволы персидских ружей, зубами вгрызались в оборону.
Резня на стенах
То, что происходило дальше, сложно назвать боем. Это была бойня. Грузинские гренадеры (кстати, 14-й Грузинский гренадерский полк — это одни из самых боеспособных частей той эпохи) ворвались на бастион. Штыковой бой в тесноте крепостных стен — зрелище не для слабонервных. Персы дрались отчаянно. Они помнили клятву Садых-хана. Они знали, что русские пленных брать не будут.
Перелом наступил, когда гренадеры захватили одну из пушек на стене. Они развернули орудие внутрь крепости и ударили картечью по скоплению персидских войск во дворе. Это дало возможность другим колоннам преодолеть стены.
Бой распался на сотни отдельных схваток. Дрались в казармах, в конюшнях, на крышах. Теймур-бек Байрам-Алибеков, местный историк, описывая эти события, не жалел красок. Он писал, что ожесточение русских достигло предела. В горячке боя под горячую руку попадали все, кто оказывался на пути. Это не было хладнокровным злодейством, это был аффект людей, прошедших через ад и видевших гибель своих друзей и командира.
Остатки гарнизона попытались прорваться к реке Ленкоранке, надеясь уплыть к морю. Но на том берегу их уже ждали. Русские егеря и артиллеристы, заранее занявшие позиции, встретили беглецов огнем. Вода в реке, как пишут очевидцы, потемнела.
К полудню все было кончено. Гарнизон Ленкорани перестал существовать физически. Садых-хан погиб с саблей в руках, как и обещал. Потери персов составили около 3700 человек. Пленных почти не было.
Русские потери были тяжелыми для такого маленького отряда. Из 1759 человек выбыло из строя почти тысяча. В некоторых ротах не осталось ни одного офицера. 17-й егерский полк был практически уничтожен. Но крепость пала.
Воскрешение Лазаря
Когда дым рассеялся, солдаты начали искать тело своего командира, чтобы похоронить его с почестями. Котляревского нашли среди павших во рву. Вид его был ужасен. Он получил тяжелейшие ранения головы и ноги, лицо было неузнаваемо.
Солдаты плакали. Они начали готовить тело к выносу. И вдруг «труп» пошевелился. Котляревский открыл уцелевший глаз и, превозмогая чудовищную боль, прохрипел (или скорее просто дал понять): «Я умер, но все слышу и уже догадался о победе вашей».
Это было чудо. Ранения, несовместимые с жизнью в условиях полевой медицины XIX века, не убили его. Хирурги собрали лицо генерала буквально по кусочкам. Множество костных осколков извлекли из его головы. То, что он выжил, не поддается никакому рациональному объяснению, кроме железной воли этого человека.
Спустя некоторое время он смог продиктовать рапорт командующему. Даже находясь на грани смерти, он оставался профессионалом. «Крепость взята... Неприятельский гарнизон весь истреблен... Сам Сардарь Садых-Хан положил живот свой... Пленных нами не взято».
Гюлистанский мир и цена победы
Падение Ленкорани стало последней каплей для Персии. Шах понял, что если русские способны брать неприступные крепости зимой горсткой людей, то весной, когда придут подкрепления, они могут дойти и до Тегерана. Британские советники развели руками: против такого лома нет приема.
12 (24) октября 1813 года в Гюлистане был подписан мирный договор. Персия признавала вхождение в состав России Дагестана, Грузии, Абхазии, Мингрелии и большинства ханств современного Азербайджана (включая Талышское). Россия получила исключительное право иметь военный флот на Каспии. Это был геополитический триумф. Россия надежно закрепилась в Закавказье на столетие.
А что же Котляревский?
Для него война закончилась. В 31 год, на пике славы, он стал глубоким инвалидом. Его называли «кавказским Суворовым», ему прочили блестящее будущее, сам император был готов осыпать его милостями. Но Котляревский ушел в отставку. Он поселился в глуши, в небольшом имении, мучимый постоянными болями. Его лицо было изуродовано, он с трудом говорил.
Остаток жизни (а прожил он, на удивление, долго — до 1851 года) он провел в одиночестве. Котляревский хранил у себя в шкатулке 40 косточек, извлеченных из его головы, — страшный сувенир из Ленкорани. Когда к нему приезжали гости и спрашивали, почему он не живет в столице, он грустно шутил, что он «мешок с костями», которому не место в светском обществе.
Николай I, вступив на престол, хотел вернуть героя в строй и предлагал ему стать главнокомандующим на Кавказе в новой войне. Котляревский отказался. Он знал, что его физических сил не хватит. Но до конца дней он следил за успехами русской армии и помогал ветеранам-инвалидам деньгами из своей пенсии.
Эхо Ленкорани
Штурм Ленкорани часто сравнивают со штурмом Измаила. И там, и там — решительность, пренебрежение численным превосходством врага и ставка на моральный дух. Но если у Суворова под Измаилом была армия, то у Котляревского — лишь усиленный батальон.
Эта победа показала, что исход войны решают не стены, не английские пушки и не численность. Его решают люди. Люди, которые способны пройти босиком по снежной пустыне, лезть на стены под картечью и побеждать даже тогда, когда их командир лежит в луже собственной крови.
Сегодня имя Котляревского известно не так широко, как имена Кутузова или Багратиона. Его могила была утрачена в советское время (он был похоронен в Феодосии, в саду своего дома, но могилу уничтожили при строительстве санатория), и лишь недавно память о нем начала возвращаться. Памятник ему поставили на набережной Феодосии — генерал стоит с саблей, глядя в море.
Ленкорань же осталась в истории как символ того, что в военном деле нет слова «невозможно». Есть только цена, которую ты готов заплатить за победу. Котляревский и его солдаты заплатили полную цену. И получили взамен империю.
История этого штурма учит нас тому, что иногда логика и расчет отступают перед силой человеческого духа. Британские инженеры рассчитали все правильно: углы обстрела, толщину стен, глубину рвов. Они не учли только одного коэффициента — коэффициента русской ярости, помноженной на гений «генерала Метеора». И эта ошибка стоила Персии войны.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера