Январь 532 года в Константинополе выдался жарким, несмотря на зимнюю промозглость с Босфора. Если вы думаете, что современные футбольные хулиганы, устраивающие потасовки после матча, — это изобретение нашего времени, то история спешит вас разочаровать. В столице Восточной Римской империи спорт был не просто развлечением, а политикой, религией и смыслом жизни в одном флаконе, причем коктейль этот был взрывоопасным.
События, вошедшие в учебники как восстание «Ника», стали, пожалуй, самым наглядным примером того, что происходит, когда власть теряет связь с реальностью, а улица, наоборот, эту связь нащупывает через булыжник. Это история о том, как император-реформатор чуть не потерял трон из-за скачек, как бывшая актриса оказалась единственным мужчиной в правительстве, и как спортивный праздник превратился в гекатомбу, по масштабам сравнимую с небольшой войной.
Анатомия византийского боления
Чтобы понять суть произошедшего, нужно сначала разобраться в декорациях. Константинополь VI века — это Нью-Йорк, Лондон и Токио своего времени, собранные в одной точке. Город невероятно богатый, шумный, перенаселенный и вечно недовольный. Центром общественной жизни был Ипподром. Это сооружение циклопических масштабов вмещало, по разным оценкам, до ста тысяч человек. Представьте себе стадион «Лужники» или «Камп Ноу», но с той разницей, что здесь не просто смотрели на лошадей. Здесь решались судьбы министров, объявлялись войны и короновались императоры.
Ипподром был единственным местом, где народ мог видеть императора вживую и, что важнее, кричать ему гадости. В отсутствие интернета и свободной прессы стадион работал как гигантский чат с нулевой модерацией.
Главными действующими лицами на трибунах были димы — спортивные партии. Цветов было четыре: синие, зеленые, белые и красные, но реальный вес имели только первые два. «Венеты» (синие) и «прасины» (зеленые). Это были не просто фан-клубы. Это были мощнейшие мафиозно-политические структуры, имевшие свои кассы, своих поэтов, своих боевиков и своих покровителей в высших эшелонах власти.
Принято считать, что «синие» были партией аристократии и ортодоксального православия, а «зеленые» — партией торговцев, простолюдинов и тех, кто симпатизировал монофизитству (теологическому течению, с которым официальная церковь вела сложные споры). На самом деле, все было сложнее, как и в любой политике. Но суть оставалась неизменной: эти ребята ненавидели друг друга так, что готовы были резать глотки прямо на трибунах. Убийство представителя вражеского цвета считалось не преступлением, а доблестью.
Император Юстиниан, человек амбициозный и одержимый идеей восстановления величия Рима, в молодости был ярым фанатом «синих». Его супруга, Феодора, имела свои счеты с «зелеными»: в детстве, когда ее отец-смотритель зверинца умер, партия «зеленых» отказала ее семье в помощи, а вот «синие» приютили. Казалось бы, расклад понятен: власть опирается на «синих», «зеленые» — в оппозиции. Но к 532 году Юстиниан совершил фатальную ошибку любого авторитарного лидера — он решил, что теперь он выше партий и может прикрутить гайки всем сразу.
Бюрократический пресс и петля, которая порвалась
Атмосфера в городе накалялась задолго до рокового января. Юстиниан проводил масштабные реформы, строил крепости, воевал с персами и вообще вел себя как человек, который хочет успеть сделать пятилетку за три года. Все это стоило денег. Колоссальных денег.
Главным кошельком империи был префект претория Иоанн Каппадокийский. Человек выдающихся талантов и столь же выдающейся беспринципности. Про него ходили легенды, что он мог выжать золото даже из камня. Методы его работы были просты и эффективны: пытки, конфискации, вымогательство. Другим столпом режима был юрист Трибониан, человек энциклопедического ума, который переписывал римское право, попутно, как утверждали злые языки, продавая судебные решения тому, кто больше заплатит.
Народ стонал под налогами, аристократия скрежетала зубами, видя, как выскочки из провинции (сам Юстиниан был родом из крестьянской семьи с Балкан) рушат вековые устои.
Взрыв произошел, как это часто бывает, из-за мелочи. После очередной потасовки между «синими» и «зелеными» городской префект, решив показать твердость власти, арестовал зачинщиков с обеих сторон. Семерых приговорили к смерти. Казни в то время были публичным развлечением, но в этот раз что-то пошло не так.
Во время повешения веревка оборвалась. Двое осужденных рухнули на землю живыми. Один был «синим», другой — «зеленым». Толпа, видя в этом перст Божий (или просто удачный повод для бунта), отбила недовешенных у стражи. Монахи укрыли счастливчиков в церкви Святого Лаврентия.
Это событие стало катализатором невозможного. Вековые враги, «синие» и «зеленые», которые еще вчера готовы были убивать друг друга за цвет шарфа, объединились против общего врага — городской администрации и императора.
«Побеждай!»
13 января 532 года на Ипподроме должны были состояться очередные скачки. Юстиниан занял свое место в императорской ложе — кафисме, которая соединялась прямым ходом с Большим дворцом. Он рассчитывал, что зрелище успокоит народ. Наивный.
Вместо привычных кричалок в поддержку своих команд, трибуны взорвались единым воплем. Сначала робко, а потом все увереннее, «синие» и «зеленые» начали скандировать одно слово: «Ника!». По-гречески это значит «Побеждай!». Обычно этот клич адресовали колесничим, но теперь он был брошен в лицо императору. Это был призыв к победе над властью.
К вечеру ситуация вышла из-под контроля. Толпа вырвалась с Ипподрома и начала громить город. Первым делом сожгли преторий (резиденцию градоначальника), выпустив всех заключенных. Огонь, раздуваемый ветром, перекинулся на богатые кварталы. Горел Сенат, горели термы Зевксиппа. Пламя добралось и до собора Святой Софии — того самого, предшественника нынешнего храма. Великая церковь превратилась в пепелище, что для религиозного сознания византийцев выглядело как конец света.
Юстиниан попытался действовать кнутом и пряником. Он объявил, что согласен на переговоры. 14 января толпа выдвинула требования: убрать ненавистных министров. Император, понимая, что трон шатается, сдал своих верных псов. Иоанн Каппадокийский и Трибониан были отправлены в отставку. Казалось бы, победа? Но толпа уже почувствовала вкус крови. Уступка была воспринята как слабость. Теперь они хотели не просто смены министров, они хотели смены императора.
Император поневоле
На сцену вышли представители старой аристократии. Племянники бывшего императора Анастасия, Ипатий и Помпей, жили в Константинополе жизнью тихих рантье, стараясь не привлекать внимания спецслужб Юстиниана. Но в дни бунта толпа вспомнила о них. «У нас есть законные наследники!» — заревела улица.
Ипатий, надо отдать ему должное, вовсе не горел желанием примерять пурпурные туфли. Он прекрасно понимал, что срок жизни узурпатора в Византии измеряется днями, а конец обычно бывает мучительным. Он даже пытался спрятаться, но восставшие буквально вытащили его из дома.
Сюрреалистичная картина: толпа несет на руках человека, который брыкается и кричит, что не хочет быть императором, его тащат на форум Константина, надевают на него какое-то золотое ожерелье вместо диадемы (настоящей под рукой не оказалось) и провозглашают августом. Ипатий был обречен. Став символом восстания, он подписал себе смертный приговор, независимо от того, хотел он этого или нет.
Тем временем Юстиниан заперся в Большом дворце. Гарнизон был малочислен, гвардия колебалась. Со стен дворца было видно, как догорает город. Дым застилал Босфор. Ситуация казалась безнадежной.
Мужской поступок женщины
Кульминация драмы наступила 18 января. Во дворце проходил экстренный совет. Настроения были чемоданные. Советники, включая знаменитого полководца Велизария (ему тогда было всего около 27 лет, молодой волк, только начинавший свою карьеру), склонялись к тому, что нужно бежать. Корабли уже стояли в гавани, груженные золотом казны. План был прост: уплыть в Гераклею, собрать верные войска и попытаться отвоевать столицу позже.
Юстиниан молчал. Он был сломлен. Видеть, как дело всей твоей жизни рушится под вопли черни, — тяжелое испытание. И тут слово взяла Феодора.
Женщина, чье прошлое вызывало кривые ухмылки у столичных снобов (дочь смотрителя медведей, актриса мимов, что в те времена было синонимом куртизанки), встала и произнесла речь, которая вошла в мировую историю. Прокопий Кесарийский, который, мягко говоря, не любил Феодору, сохранил для нас ее слова. Возможно, он их приукрасил, но суть передана верно.
Она сказала, что жизнь — это конечное состояние, и каждый рожденный неизбежно умрет. Но для того, кто носил корону, превратиться в беглеца — хуже смерти. «Ныне, я полагаю, не время для бегства, даже если оно принесет спасение... Если ты хочешь спасти себя, государь, это нетрудно. Мы богаты, море рядом, корабли готовы. Но смотри, как бы после, когда ты окажешься в безопасности, ты не пожалел, что не выбрал смерть. Что до меня, то я придерживаюсь старой поговорки: царская власть — лучший саван».
В оригинале фраза звучит еще жестче: «пурпур — лучший саван». Пурпур — цвет императорских одежд. Феодора заявила, что не переживет дня, когда ее перестанут называть государыней.
Эта речь подействовала на присутствующих мужчин как пощечина. Паника сменилась холодной решимостью. Если женщина готова умереть на троне, то генералам бежать просто стыдно.
Операция «Ликвидация»
План спасения империи был разработан тут же. Он состоял из двух частей: коррупционной и силовой.
За первую часть отвечал Нарсес. Это еще одна удивительная фигура той эпохи. Евнух, придворный камергер, человек сугубо гражданский, он впоследствии станет одним из величайших полководцев империи, уничтожив остготов в Италии. Но пока его оружием был кошелек.
Нарсес, рискуя жизнью, вышел из дворца и пробрался к лидерам «синих». Он не стал взывать к их совести или патриотизму. Он заговорил на языке, который они понимали лучше всего. Он напомнил им, что новоявленный император Ипатий — ставленник «зеленых». «Вы что, хотите, чтобы ваши враги правили вами?» — вкрадчиво спрашивал Нарсес, позвякивая мешочками с золотом. В извечной войне фанатских группировок ненависть к оппонентам оказалась сильнее ненависти к власти. Золото и старая вражда сделали свое дело. Часть «синих» начала покидать Ипподром, оставляя «зеленых» и Ипатия в одиночестве.
Вторая часть плана легла на плечи военных. В распоряжении Юстиниана было два надежных отряда. Одним командовал Велизарий, вторым — Мунд, вождь гепидов (германского племени), находившийся на службе империи. Это были профессиональные головорезы, не связанные с городскими партиями никакими узами. Им было все равно, кого рубить — «зеленых», «синих» или серо-буро-малиновых.
Ипатий в это время сидел в императорской ложе на Ипподроме. Восставшие уже короновали его и предвкушали штурм дворца. Стадион был забит битком. Люди праздновали победу, не подозревая, что мышеловка вот-вот захлопнется.
Велизарий попытался пробиться к Ипатию через главные ворота, но наткнулся на сопротивление собственной гвардии, перешедшей на сторону народа. Тогда он принял решение зайти с другой стороны. Его отряд, закованный в броню, ворвался на арену через ворота Смерти (какая ирония!). Одновременно с другой стороны ударил Мунд со своими гепидами.
То, что последовало дальше, сложно назвать битвой. Это была бойня. Замкнутое пространство, давка, паника. Профессиональные солдаты методично, как косари траву, выкашивали толпу. Безоружные горожане метались по арене, но выходы были перекрыты.
«Синие», которых подкупил Нарсес, частично успели уйти, но многие остались и разделили судьбу «зеленых». К вечеру Ипподром был завален телами. Источники называют цифру в 30–35 тысяч погибших. Это огромное число для античного города. Представьте, что население среднего райцентра вырезали за несколько часов. Пол арены пропитался кровью настолько, что, как писали хронисты, она хлюпала под ногами солдат.
Несчастного Ипатия и его брата Помпея схватили и приволокли к Юстиниану. Император, возможно, и проявил бы милосердие (в конце концов, он знал, что те не хотели власти), но Феодора была непреклонна. Узурпаторы должны умереть. На следующий день их казнили, а тела бросили в море.
Пепел и бетон абсолютизма
Восстание «Ника» закончилось. Тишина, повисшая над Константинополем 19 января, была тишиной кладбища. Но для Юстиниана это было начало новой эры.
Политическая оппозиция была физически уничтожена. Сенаторы, поддержавшие бунт, лишились имущества и отправились в ссылку. Партии Ипподрома получили удар, от которого не могли оправиться десятилетиями. Власть императора стала абсолютной, неоспоримой и освященной страшной победой.
На месте сгоревшей церкви Святого Лаврентия и старой Софии Юстиниан приказал возвести новый храм. Храм, который должен был затмить все, что строилось до этого. Так появилась Святая София — чудо инженерной мысли, купол которой, казалось, висел на золотой цепи, спущенной с небес. Это был не просто собор, это был памятник победе над хаосом. Юстиниан как бы говорил: «Вы сожгли мой город, а я построю его заново, и он будет прекраснее прежнего». Входя в новый храм, он, по преданию, воскликнул: «Соломон, я превзошел тебя!».
Но у этой медали была и обратная сторона. Жестокость подавления бунта показала, что империя держится не на общественном договоре, а на штыках наемников и золоте евнухов. Разрыв между властью и обществом стал пропастью.
Интересно сложилась судьба героев этой драмы. Иоанн Каппадокийский и Трибониан, которых Юстиниан формально уволил, чтобы успокоить толпу, очень скоро вернулись на свои посты. Император знал цену хорошим кадрам. Иоанн продолжил выбивать налоги с удвоенной энергией, финансируя грандиозные стройки и завоевательные походы Велизария. Трибониан закончил свой великий кодекс законов, по которому (в той или иной степени) Европа живет до сих пор.
Велизарий стал легендой при жизни, вернув империи Африку и Италию, но вечно страдал от подозрительности императора. А Феодора правила рядом с мужем до самой своей смерти от рака, оставаясь одной из самых влиятельных женщин в истории человечества.
Уроки истории
История восстания «Ника» — это вечное напоминание о том, как хрупок социальный порядок. Смесь коррупции, высоких налогов и пренебрежения к народу создает горючую смесь, для воспламенения которой достаточно одной искры — порвавшейся веревки висельника или неудачного судейского решения.
Но это также и урок о природе власти. В критический момент побеждает не тот, у кого формальное право, а тот, у кого крепче нервы и меньше моральных ограничений. Юстиниан выжил потому, что в решающую секунду перестал быть политиком и стал карателем. Он понял, что иногда, чтобы сохранить государство, нужно показать, что ты готов утопить его в крови.
Сегодня, гуляя по площади Султанахмет в Стамбуле, где когда-то стоял Ипподром, туристы видят лишь египетский обелиск и Змеиную колонну. Арена скрыта под землей, трибуны разобраны на строительство мечетей. Но если прислушаться, возможно, сквозь шум современного мегаполиса все еще можно уловить эхо того страшного крика «Ника!», который однажды чуть не обрушил величайшую империю своего времени. И напоминание о том, что пурпур власти всегда имеет легкий металлический привкус крови.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера