Гроза тогда случилась страшная. Мы лежали в палатке, а ее трепало ветром и даже немного пригибало к земле. Я, помню, лежал и радовался, что не поленился еще засветло, когда ее расставлял, растянуть «штормовки», прочные веревки, пришитые ко всем четырем углам. И не на колья закрепил, а обвязал их за большущие камни, кругом разбросанные по той полянке. Пододвинул четыре из них поближе к углам палатки и крепко обвязал тройным узлом, намертво зафиксировав между ними дуги свода.
Вот в них то, как потом окажется и была причина произошедшего…
Я нечасто растягиваю «штормовки», с ними куда больше возни и вечером, когда раскладываешь, и утром, когда складываешь палатку. И, если погода стоит хорошая и ничего не предвещает, что она собирается портиться, стараюсь обходиться без них. Вот и тот день, помню, выдался таким. Ясно было с самого утра. Мы вдвоем с будущей женой, тогда еще подругой, вышли из горного лагеря и отправились в собственный мини-поход по ущелью. Мы и познакомились с ней однажды в таком же лагере, и оба, с детства тяготеем к горам и походам. А тогда, помню, это была наша третья совместная поездка. Весь день мы не торопясь шли по альпийским лугам, любуясь пейзажами и вдыхая ароматы разнотравья. Там, на этих высокогорных лугах, июль, период самого большого цветения. Куда ни глянь, в одном кадре видишь и рассыпанные полевые цветы, и снежные вершины с грозными, голубоватыми ледниками. День пролетел незаметно и вот, с наступлением тихого вечера, я выбрал красивую полянку, на покатом, со всех сторон, холме и предложил подруге остановиться там.
Расставляя палатку, я, как уже упоминал, не поленился развязать собранные в аккуратные скрутки «штормовки», и, с трудом пододвинув ближе к углам палатки четыре больших камня, привязал концы к ним.
Эти камни еще тогда показались мне странными и, приглядись я к ним с вечера получше, ни за что не стал бы ставить там палатку. Но я торопился застать предзакатный час, самое тихое и самое живописное время в горах, уже сидя у походного костра.
Полянка та, была относительно ровной, но, все же, заметно покатой во все стороны. Это и делало ее такой заманчивой. Находясь в середине горной долины, посреди открытого и очень видового места, и не имея склонов, поднимающихся выше, она виделась практически идеальной смотровой площадкой. Оттуда и вправду открывались совершенно великолепные виды во все стороны.
Разложив маленький костерок из того хвороста, который принес с собой, собрав за день целую вязанку, я устроил над ним импровизированный вертелок, из тех же тонких веточек и стал поджаривать сосиски. Никакой необходимости в костре у нас не было, я всегда ношу в своем рюкзаке портативную горелку и пару запасных баллончиков газа. Но, костер добавляет стоянке той невыразимой романтики, о которой грезишь всю зиму. Вот я и собирал целый день веточки и сухие коренья. И этого топлива было едва на час, но больше то и не нужно.
Поджарив сосиски, мы сидели и ужинали, глядя на то, как окрашиваются в теплые оранжевые тона снежные горы вокруг. Наш горный лагерь, далеко, выше по ущелью, у самого языка большого ледника, зажег огни. И мы видели его, как игрушечный домик для муравьев на фоне поистине невероятно огромных гор. А сверху, над головой, зажигались первые, самые яркие звезды.
Вечер догорел, и наступила ночь. Мы забрались в палатку и я как то сразу заснул, потому что больше, до пробуждения, ничего не помню. Проснулся же я уже ночью. Вокруг гудел ветер, и время от времени хлестал дождь. Ветер задувал между внешним и внутренними тентами палатки и, будто силился ее сдуть, надувая как парус. Ткань хлопала, но прочно держалась на дугах каркаса, а те, привязанные к большим камням, стояли неподвижно. Я порадовался тому, что не поленился привязать и в очередной раз отметил для себя непредсказуемость погоды в горах. Да, там всегда нужно быть начеку и никогда нельзя рассчитывать на лучшее. Подруга тоже не спала. Мы немного поговорили о грозе и я, видимо снова заснул.
И вот, когда я проснулся во второй раз, я обнаружил ее сидящей в самом углу, прижатой спиной к тенту, от чего он протек и вымочил ее одежду почти насквозь и тихо плачущей. Вскочив в недоумении, я растерянно спросил, что происходит и она рассказала мне то, от чего у меня волосы встали дыбом. Времени было уже почти под утро, и она просидела так больше двух часов. Просыпалась она за ночь несколько раз и вот, проснувшись в последний, увидела, что я сижу над ней. Ночь, несмотря на грозу и непогоду была не совсем темной, подсвечивала яркая луна, сквозь проносящиеся тучи. Ярко-оранжевый свод палатки, в этом лунном свете, вполне различимо выделял мою фигуру на своем фоне. Сразу испугавшись, она стала звать меня, но я не отвечал и никак на нее не реагировал. Просто продолжал молча сидеть и смотреть. Перепугавшись уже окончательно, она трясущимися руками нащупала свой телефон, включила фонарик и посветила на меня. Мои глаза, как она успела заметить, были мутными и белесыми. Я смотрел ими не мигая и открыв рот произнес каким-то чужим, хриплым голосом
- Зря ты вообще сюда пришла…
Она стала кричать и звать меня, но я просто развернулся к ней спиной и улегся на свое место. Снаружи, сквозь шум ветра и дождя она слышала, как кто-то ходит у самой палатки. И ей показалось, что ходило там несколько человек. Забившись в дальний угол она, до смерти перепуганная, просидела почти до рассвета, когда я вдруг снова проснулся, на этот раз будучи сами собой.
Я вышел из палатки и осмотрел все вокруг. Ничего подозрительного я не нашел и не увидел ни чьих следов. Тогда вернулся в палатку и мы вместе досидели до рассвета. Утром я, складывая снаряжение и внимательно оглядывая поляну, вдруг понял, где мы переночевали. Большие камни были окружены камнями поменьше, образующими овалы. Они лежали неровно, часть заросла землей и травой. Очертания различались очень плохо, но я такое уже видел. Это было старинное горское кладбище. В четырнадцатом – пятнадцатом веках, если я правильно запомнил рассказ одного гида, несколько лет назад показывавшего нам такое же кладбище, бытовал такой обычай. Тогда у горцев не было свободной земли для кладбищ. Живя в феодальном строе они выращивали себе еду на полях, распахивая самые плодородные низины вдоль русла горных рек. Этого не хватало и они выравнивали ступенями склоны гор, создавая земледельческие террасы. Каждый клочок земли, где хоть что-то можно было вырастить, шел в дело. А для кладбишь отводились каменистые, покатые места, где не хватало плодородной почвы. Могилы они выкладывали из камней, создавая овальные холмики, в центре которого ставился один большой камень. Без надписей и хоть какой-то обработки. В этом не было необходимости, горцы знали каждый из этих камней. Это был очень малочисленный народ.
Я как мог, успокоил подругу, уверяя ее, что просто крепко спал. Мои замутненные глаза ей просто почудились со страха, как и чужой голос. И никто не ходил у палатки. Тем более никаких следов там и не было. Я не сказал ей ничего про кладбище. Днем, при свете солнца, ночные страхи всегда рассеиваются и сумев убедить ее, я просто быстро собрался в дорогу. Я аккуратно подвинул все четыре камня на свои места и мысленно попросил прощения у каждого их четверых. Я ведь и вправду не знал.
Примечания горного гида: этот рассказ не придуман мной, а записан со слов знакомого походника. Ну, разве что описаний добавил так, как я бы сам это увидел. Я хорошо знаю, как выглядят вот такие старинные кладбища в горах, большинство из которых уже почти не различить среди окружающего, часто меняющегося рельефа. Более того, я хорошо знаю то самое кладбище. Я ничего странного в нем не замечал, но я никогда, знеая где я, и не ставил там палаток. Тем более не двигал камней. Однако же не имею оснований не доверять рассказу старого знакомого.
г. Нальчик. 12 января 2026г.
Спасибо за прочтение очередного рассказа, мой дорогой читатель! Если он тебе понравился, и хотелось бы прочитать еще что-то похожее, у меня есть одна очень интересная история о старинной горской легенде про Уллу Урухай:
Или еще можно ознакомится с коротким эссе "Радиоперехват":