Рассказ «Шелковая улика»
Холодный чай в моей кружке покрылся едва заметной пленкой, но я продолжала смотреть на него, боясь поднять глаза. На кухне пахло ванильным сахаром и чем-то еще — тревожным, металлическим, как запах грозы перед первым ударом молнии. Напротив меня сидела Оксана, возбужденно размахивая руками. Она рассказывала о свадьбе, о том, какие цветы выбрала для букета, и как ей повезло, что Артем так быстро вошел в нашу семью.
— Диан, ну ты чего такая кислая? — Оксана легонько толкнула меня в плечо. — Сама же говорила, что Артем — идеальный вариант. Помнишь, как ты на него смотрела на моем дне рождения?
Я вздрогнула. Кончики пальцев моментально онемели. В тот вечер на даче, когда мы все засиделись у костра, Артем просто подал мне плед. Наши пальцы соприкоснулись на секунду, не дольше, чем нужно для простой вежливости. Но в этой секунде было столько электричества, что у меня до сих пор горит кожа на том месте, где он коснулся моей ладони.
— Хороший парень, Оксана. Просто голова болит, — я попыталась улыбнуться, но губы словно онемели от новокаина.
Сергей в это время стоял у окна и курил, глядя на темный двор. Он не оборачивался, но я чувствовала его затылком. Его молчание всегда было тяжелым, как чугунная плита. В последнее время он стал слишком тихим. Не кричал, не придирался к немытой посуде, просто смотрел — долго, изучающе, будто пытался прочитать мысли в моем черепе.
Запретные чувства — это не когда ты прыгаешь в чужую постель. Это когда ты замираешь, услышав звук чужой машины под окном. Когда ты помнишь, какой одеколон у жениха золовки — терпкий, с нотками кедра, — в то время как запах собственного мужа кажется тебе чем-то обыденным, как запах старой газеты.
— Артем приедет через час, заберет меня, — щебетала Оксана. — Сереж, ты же поможешь ему с вещами? Мы решили пожить у вас, пока ремонт в нашей новой квартире не закончится.
— Помогу, — коротко отозвался муж, не поворачивая головы. — Я ему во всем помогу. Даже в том, о чем он не просит.
В его голосе проскользнула такая странная интонация, что у меня внутри все сжалось в тугой узел. Я встала, чтобы убрать чашку, и она выскользнула из моих влажных ладоней. Фарфор с глухим стуком ударился о край раковины. На дне появилась тонкая, как волосок, трещина.
Я знала, что Артем чувствует то же самое. Это было в том, как он задерживал взгляд на моих волосах, когда я проходила мимо. В том, как он замолкал, если я заходила в комнату. Мы ни разу не сказали друг другу ни слова лишнего. Но эта тишина между нами была громче любого признания. И самое страшное — я видела, что Оксана ничего не замечает. Она была счастлива, а я чувствовала себя воровкой, которая крадет чужое тепло, просто стоя рядом с ее мужчиной.
— Диана, — Сергей наконец обернулся. — Пойдем в спальню, мне надо с тобой поговорить. Пока Артем не приехал.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Ноги стали ватными, но я послушно пошла за ним.
***
В спальне было душно. Сергей не стал включать свет, только настольная лампа отбрасывала длинную, уродливую тень на стену. Он сел на край кровати, сложив руки на коленях, и я заметила, как сильно побелели его костяшки.
— Диана, я не дурак, — начал он тихим, пугающе спокойным голосом. — Я видел, как ты замерла, когда Оксана сказала, что они с Артемом будут жить у нас две недели. Я видел, как ты вцепилась в эту несчастную чашку.
Я застыла у двери. Хотелось что-то возразить, рассмеяться, сказать, что он сошел с ума от своей ревности, но горло словно забили сухой колючей травой.
— Сереж, о чем ты... ремонт, пыль, я просто устала, — пролепетала я, чувствуя, как предательски дрожат колени.
— Хватит, — он резко встал. — Я предложил им это сам. Оксана хотела снять гостиницу, но я настоял. Знаешь зачем?
Он подошел вплотную. От него пахло табаком и какой-то горькой решимостью. В полумраке его глаза казались двумя темными провалами.
— Я хочу, чтобы ты посмотрела на него вблизи, — прошептал он, и его дыхание опалило мою щеку. — Не на тот образ, который ты себе придумала в своих розовых снах, а на живого человека. Как он ест, как разбрасывает носки, как он целует мою сестру за стеной. Я хочу, чтобы ты допила этот яд до дна, Диана. Может, тогда тебя наконец отпустит.
Меня затрясло. Это было изощренно. Это было почти садизмом — заставить меня делить быт с человеком, который стал моей навязчивой идеей, под присмотром законного мужа.
— Ты с ума сошел, — выдохнула я, пятясь к двери. — Это извращение.
— Извращение — это когда ты думаешь о нем, пока я лежу рядом! — его голос сорвался на хрип. — Думаешь, я не чувствую, как ты вздрагиваешь от моих прикосновений? Ты сама виновата, что все зашло так далеко! Ты не остановила себя вовремя, ты позволила этому прорасти. Теперь будем лечить это радикально.
В прихожей раздался звонок. Громкий, бесцеремонный.
— А вот и гости, — Сергей криво усмехнулся и первым вышел из комнаты.
Вечер превратился в затяжной кошмар. Пока мы таскали сумки, я старалась даже не дышать в сторону Артема. Но в тесном коридоре это было невозможно. Когда он проходил мимо с тяжелым чемоданом, он случайно задел меня плечом.
— Ой, Диан, прости, — он остановился слишком близко.
Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах не было торжества или насмешки. Там была такая же мука, как и у меня. Он все понимал. Он знал, что Сергей все знает. И от этого понимания воздух между нами стал густым, как смола.
— Ничего, — выдавила я, чувствуя, как сердце бьется где-то в самом горле.
— Диана, помоги Оксане разобрать вещи в гостевой! — крикнул из кухни Сергей. — Артем, иди сюда, выпьем за новоселье. У меня есть отличный коньяк, папа подарил на юбилей. Посидим по-мужски, обсудим, как мы будем тут все вместе уживаться.
Я зашла в гостевую. Оксана уже вовсю хозяйничала: вывалила на диван гору своих ярких платьев, расставила на комоде флаконы с духами. Она была такой сияющей, такой настоящей в своем неведении, что мне захотелось закричать.
— Диан, представляешь, Артем сначала был против, — она обернулась ко мне, держа в руках кружевную сорочку. — Говорил, неудобно стеснять вас. Но Сергей его так уговаривал! Сказал, что ты будешь только рада компании. Ты ведь рада, правда?
Она смотрела на меня своими чистыми, доверчивыми глазами, а я видела за ее спиной тень своего мужа, который в эту минуту на кухне медленно, глоток за глотком, уничтожал остатки моего рассудка.
***
Ночь прошла в липком полусне. Мне казалось, что стены нашей квартиры стали тонкими, как папиросная бумага. Я слышала каждый шорох из гостевой: скрип кровати, приглушенный смех Оксаны, низкий рокот голоса Артема. Сергей рядом со мной не спал. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и его ровное, тяжелое дыхание давило мне на грудь сильнее любого признания.
Утро началось с запаха крепкого кофе и бодрого голоса Оксаны. Она уже успела сбегать в булочную и теперь гремела тарелками.
— Дианка, вставай! Артем сказал, что ты вчера была какая-то бледная, мы решили устроить праздничный завтрак! — крикнула она из кухни.
Я заставила себя встать. В зеркале на меня смотрела чужая женщина с темными кругами под глазами и плотно сжатыми губами. Я надела старый халат, надеясь спрятаться в нем, как в панцире, и вышла к ним.
Все уже сидели за столом. Сергей нарочито заботливо накладывал Оксане омлет. Артем сидел напротив моего пустого стула. Когда я вошла, он на секунду поднял глаза — в них застыло такое отчаяние, что мне захотелось развернуться и бежать.
— Ой, Диан, я тут начала вещи разбирать в шкафу, ты же выделила нам пару полок... — Оксана вдруг осеклась и полезла в карман своего домашнего платья. — Слушай, я там в углу нашла. Это, кажется, твое?
Она протянула ладонь. На ней лежал мой шелковый шейный платок — изумрудный, с ручной вышивкой. Тот самый, который я потеряла три недели назад на даче, когда мы с Артемом на пару минут остались одни на веранде. Тогда поднялся ветер, я поправила волосы, а платок скользнул на пол. Я думала, что выронила его в траву.
— Где ты его нашла? — голос Сергея прозвучал как щелчок затвора.
— В дорожной сумке Артема, — простодушно ответила Оксана, переводя взгляд с брата на жениха. — Наверное, он случайно зацепился за липучку чемодана, когда мы упаковывались на даче? Тема, ты чего молчишь?
В кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы в коридоре. Артем медленно отставил чашку. Его пальцы заметно дрожали.
— Да, — глухо произнес он. — Наверное, зацепился. Я и не заметил.
Сергей медленно повернулся ко мне. На его лице играла странная, почти нежная улыбка, от которой у меня внутри все заледенело.
— Случайно, значит? — протянул он. — Странно. Диана из-за этого платка две недели места себе не находила. Говорила, что это подарок покойной бабушки, самая дорогая вещь. А он, оказывается, все это время жил в сумке Артема.
— Сереж, ну ты чего? — Оксана нахмурилась, чувствуя, как атмосфера меняется. — Это же просто тряпка. Артем, ну скажи ему!
Артем молчал. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было все: и мольба о прощении, и признание в том, что он хранил этот кусок шелка у самого сердца все эти дни. А я не могла вымолвить ни слова. Правда стояла между нами, голая и постыдная.
— Ты сама виновата, что все зашло так далеко! — вдруг негромко сказал Сергей, обращаясь прямо ко мне. — Ты думала, я слепой?
Оксана побледнела. Она переводила взгляд с меня на Артема, и в ее глазах медленно, капля за каплей, начало проступать осознание.
— Диана?.. — ее голос сорвался. — Что он такое говорит? Тема?
Я смотрела на трещину в своей чашке, которую заметила еще вчера. Она стала больше. Еще одно движение — и все развалится на части. Мой муж, мой надежный, спокойный Сергей, превратил наш дом в камеру пыток, где правда была страшнее любой лжи.
— Он говорит, что я предательница, Оксана, — тихо ответила я, поднимая глаза. — И он прав. Только Артем здесь ни при чем. Это я... это все я.
Я видела, как Сергей довольно откинулся на спинку стула. Он победил. Он сорвал с нас кожу и теперь наслаждался тем, как нам больно. Но в этот момент я поняла: я больше не боюсь. Самое страшное уже случилось
Я смотрела на Сергея и впервые видела не мужа, а расчетливого хирурга, который вскрыл мою душу без наркоза только ради того, чтобы потешить свое самолюбие. Он не хотел спасать наш брак. Он хотел насладиться моим позором.
И на этой стерильной кухне, под аккомпанемент разбитых надежд Оксаны, я вдруг поняла: любовь может быть грешной, но она живая. А «правильность» моего мужа — это холодный, безжизненный кафель в морге. Страшно не то, что я полюбила другого. Страшно то, что я десять лет прожила с человеком, который хранил мою измену в кармане, как козырный туз, выжидая момента, чтобы ударить побольнее.