Рассказ «Рваные кеды»
Осень в этом году выдалась на редкость промозглой. Я стояла на остановке, чувствуя, как ледяная вода медленно просачивается сквозь подошву правого кеда. Старая трещина, которую я трижды заливала суперклеем, окончательно сдалась. Нога онемела, а впереди было еще сорок минут пути и целый рабочий день в библиотеке.
Я посмотрела на свои руки в тонких перчатках. Вчера я получила зарплату. Небольшую, но мою. Я уже распланировала: куплю те теплые ботинки на распродаже, которые присмотрела неделю назад, и еще останется на зимний комбинезон для дочки.
Дома пахло жареной картошкой и чем-то сладким. Андрей сидел на кухне, задумчиво вертя в руках мою банковскую карту. Рядом с ним, закинув ногу на ногу, расположилась Рита. Она прихлебывала чай из моей любимой чашки и что-то быстро печатала в телефоне.
— О, Дианка пришла, — Рита мельком взглянула на мои мокрые ноги и скривилась. — Слушай, Андрюш, ну правда, я же не прошу их навсегда. Просто перекрой мой кредит, а то у меня там проценты бешеные капают. Сам знаешь, сейчас с работой туго.
Я молча прошла к столу и протянула руку за картой.
— Андрей, мне нужны эти деньги. У меня обувь развалилась, я сегодня в луже стояла полчаса. И Насте куртка нужна, старая уже коротка в рукавах.
Андрей не отдал карту. Он накрыл ее ладонью и посмотрел на меня так, будто я только что предложила сжечь наш дом.
— Погоди, Диан. Рита в беде. У нее приставы могут счета заблокировать. Ты о себе думаешь, о шмотках каких-то, а у родного человека жизнь рушится. Мама просила помочь, она места себе не находит.
— Жизнь рушится из-за того, что Рита решила взять в кредит последний айфон и поездку в Сочи? — мой голос сорвался на хрип. — Андрей, это мои заработанные деньги. Я их откладывала!
Рита громко поставила чашку на стол.
— Вот видишь, братик? Я же говорила — она жадная. Ей кусок кожи на ноги важнее, чем семья. Фу, даже слушать противно.
— Ты жадная! — Андрей резко встал, и стул с грохотом отлетел к стене. Он прошипел это мне почти в лицо, и я почувствовала запах его вчерашнего пива. — Я уже все решил. Завтра переведем Рите нужную сумму. Походишь пока в этих, ничего с тобой не случится. Мама всегда говорила, что ты только о себе печешься.
Он сунул мою карту в карман своих джинсов. Внутри у меня все похолодело. Это была не просто ссора из-за денег. Это был момент, когда я поняла: в этой квартире я не жена и не партнер. Я — ресурс, который доят, пока он не иссякнет.
Андрей вышел из кухни, Рита победно улыбнулась мне и потянулась за печеньем.
— Не переживай, Диан. Могу отдать тебе свои старые сапоги. Правда, там каблук сломан, но тебе же все равно, в чем по книжной пыли ходить?
Я стояла у раковины, глядя на грязную посуду. Пальцы на ногах ломило от холода, но внутри было еще холоднее.
***
Вечер пятницы пах не предвкушением отдыха, а дешевым табаком и липким страхом. Я сидела в детской, делая вид, что проверяю уроки у Насти, хотя строчки в учебнике расплывались. В коридоре гремели ключи — Андрей вернулся. Судя по тому, как он швырнул ботинки в стену, разговор с матерью или сестрой его не на шутку взвинтил.
— Диана, выйди сюда! — его голос, хриплый и властный, заставил меня вздрогнуть. Настя испуганно посмотрела на дверь.
Я вышла. Андрей стоял посреди кухни, на столе валялась моя сумка. Выпотрошенная. Кошелек лежал раскрытым, рядом сиротливо валялись пара чеков и скидочная карта аптеки.
— Где деньги? — он прищурился. — Я сегодня заходил в онлайн-банк, там по нулям. Ты заблокировала карту? Ты решила обмануть собственную семью?
— Я купила Насте зимнюю куртку, Андрей, — я старалась, чтобы мой голос не дрожал, хотя пальцы судорожно вцепились в края домашнего халата. — И ботинки себе. У меня не осталось ничего, что ты мог бы отдать Рите.
— Ты лжешь! — он сделал шаг ко мне, и я почувствовала кожей исходящий от него жар ярости. — Бухгалтер твой сказал, что зарплату выдали всем еще вчера. Где они? В лифчике зашила? Или мамочке своей передала?
Он схватил мою сумку и начал трясти ее так сильно, что оторвалась подкладка. Из потайного кармашка выпало зеркальце и с сухим треском разбилось о кафель пола. Мелкие осколки брызнули мне на босые ноги.
— Рита плачет вторую ночь! — Андрей почти сорвался на крик. — Мать пьет корвалол литрами, потому что у дочери счета арестуют! А ты... ты ходишь и выбираешь, какой пуховик посимпатичнее? Да ты в край зажралась, Диана!
— Ее счета — это ее проблемы, Андрей! — я наконец не выдержала. — Она не работает три года. Она живет за наш счет, ест из нашего холодильника. Ты заставляешь меня ходить с мокрыми ногами, чтобы она могла оплатить свой комфорт? Это не семья, это рабство!
— Закрой рот! — Андрей замахнулся, но не ударил, а просто резко толкнул меня в плечо. — С этого дня ты сидишь дома. На работу я тебя не пущу. Сама уволишься или я приду и устрою там такой скандал, что тебя в шею погонят. Раз ты не хочешь помогать семье по-хорошему, будешь просить у меня на каждую прокладку.
Я прислонилась к холодильнику, чувствуя, как холод металла пробирается через ткань. Он не шутил. В его глазах горело то самое упрямство, которое он называл «мужским характером», а на деле это была обычная тирания.
— Иди в комнату, — бросил он, собирая мои вещи обратно в сумку. — И телефон отдай. Почистим твои контакты, а то мамаша твоя слишком много советов дает.
Он протянул руку, ожидая, что я покорно вложу в нее смартфон. В этот момент за его спиной в дверях появилась Рита. Она привалилась к косяку, рассматривая свой безупречный маникюр.
— Андрюш, ну не будь таким строгим, — медово пропела она, глядя на меня с неприкрытым торжеством. — Просто Диана еще не поняла, что когда выходила за тебя, она стала частью нас. А у нас так не принято — крысятничать. Ты ей объясни подоходчивее.
Я посмотрела на них двоих. Они стояли как единый фронт. Мой муж, который должен был быть моей опорой, и его сестра, которая методично разрушала мою жизнь. Внутри меня что-то окончательно онемело. Я поняла: если я сейчас отдам телефон, я больше никогда не выйду из этой кухни.
— Хорошо, — тихо сказала я. — Телефон в комнате, на зарядке. Сейчас принесу.
Я зашла в детскую и закрыла дверь на щеколду. Руки тряслись так, что я трижды не могла попасть пальцем по иконке вызова. Мне нужно было действовать быстро, пока Андрей не выбил дверь.
***
Щелчок щеколды в двери детской прозвучал как выстрел. Андрей ударил в дверь кулаком один раз, второй. Стены в нашей панельке вздрогнули.
— Открой, Диана! Не беси меня, хуже будет! — его голос за дверью превратился в животный рык. — Ты думаешь, ты там отсидишься?
Я не отвечала. Схватила Настин школьный рюкзак, вытряхнула учебники прямо на пол и начала лихорадочно запихивать туда документы, смену белья для дочки и свои старые кроссовки, которые чудом не выкинула.
— Мама, почему папа так кричит? — Настя сжалась в комок на кровати, прижимая к себе облезлого плюшевого зайца.
— Мы сейчас пойдем гулять, маленькая. Тихо, — я прижала палец к губам.
Наш первый этаж всегда был моим проклятием — вечный шум под окнами, пыль от машин. Но сегодня он стал нашим спасением. Я распахнула створку окна. В лицо ударил резкий холодный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и бензином.
— Андрей, я отдаю телефон! Слышишь? — крикнула я в дверь, чтобы выгадать секунду. — Он под кроватью, сейчас достану!
Я подхватила Настю под мышки. Она была легкой, как птичка.
— Прыгай, зайка. Там невысоко, на травку. Мама сразу за тобой.
Дочка послушно перелезла через подоконник и спрыгнула в пожухлую траву палисадника. Я перебросила рюкзак и, зацепившись курткой за раму, вывалилась следом. Ткань на рукаве с треском порвалась, колено обожгло болью от удара о землю, но я даже не охнула.
Мы бежали по дворам, не оглядываясь. Я чувствовала, как ледяная вода в рваных кедах хлюпает при каждом шаге, но теперь мне было все равно. Главное — подальше от этой кухни, от Риты с ее маникюром и Андрея, который решил, что имеет право распоряжаться моей жизнью.
Через сорок минут мы были в отделе полиции. Моя подруга Светка, дежурившая в ту смену, посмотрела на мой разодранный рукав и синяк на плече от толчка Андрея, и молча пододвинула чистый лист бумаги.
— Пиши, Диан. Подробно. Про деньги, про угрозы увольнением, про запертую дверь.
Я писала, и буквы выходили угловатыми, злыми. В это время Светка, нарушая все инструкции, набрала номер Андрея с рабочего телефона.
— Слушай меня, «хозяин», — процедила она в трубку так, что я услышала даже без громкой связи. — Если ты или твоя сестрица хоть на метр приблизитесь к Диане или школе Насти, я лично прослежу, чтобы твои обыски в сумках квалифицировали как грабеж с применением насилия. И справку из травмпункта мы приложим. Ты меня понял?
На том конце что-то невнятно заблеяли про «семейные дела» и «она сама довела». Светка просто нажала отбой.
Прошло две недели. Я живу у мамы. Андрей пытался звонить, присылал смс, что «вспылил» и что Рита «тоже виновата», но я не отвечала. А вчера мне пришло сообщение от самой Риты. Короткое, без капли раскаяния: «Из-за тебя у меня арестовали счета. Надеюсь, ты счастлива в своих рваных тапках».
Я посмотрела на свои новые, крепкие кожаные ботинки, на которые я заработала сама и которые теперь никто не имел права у меня отобрать. И улыбнулась.
— Очень счастлива, Рита, — прошептала я, нажимая кнопку «Заблокировать».
Квартира, в которой мы жили, была муниципальной, и Андрей, как главный наниматель, думал, что он царь и бог. Но Светка помогла мне собрать документы для суда — теперь мы будем делить право найма, или я просто выпишусь и потребую компенсацию за ремонт, который делала на свои декретные. Путь будет долгим, но я больше не стою в луже, ожидая чужой милости.