Рассказ «Ловушка для двоих»
Запах жареного лука и дорогого парфюма смешались в прихожей в какой-то тошнотворный коктейль. Я стояла, прислонившись лбом к холодному зеркалу, и слушала смех, доносившийся из кухни. Смех был переливчатым, уверенным и совершенно чужим.
Инга появилась в нашей жизни три недели назад. Андрей привел ее «просто по-дружески», когда я, разрыдавшись от бессилия, забыла выключить плиту и сожгла кастрюлю с кашей. Инга была его первой женой — той самой, с которой они расстались «цивилизованно». У нее была идеальная укладка, диплом психолога и полное отсутствие детей, что позволяло ей выглядеть на тридцать пять в свои сорок два.
— Дианочка, ну что ты там застряла? — Андрей заглянул в коридор. Его глаза светились непривычным спокойствием. — Иди, Инга привезла те самые пирожные из кондитерской на углу. И она уже покормила Соню. Представляешь, дочка у нее даже не пикнула!
Я вошла на кухню, чувствуя себя неуклюжим подростком в растянутой футболке. Инга сидела на моем месте, изящно держа чашку. На ней был белый кашемировый свитер — вещь, совершенно невозможная в доме, где младенец постоянно срыгивает.
— Привет, дорогая, — Инга улыбнулась, и в уголках ее глаз не появилось ни одной морщинки. — Ты выглядишь... усталой. Андрей сказал, ты вчера опять полвечера плакала? Это тревожный звоночек. Послеродовая депрессия — не шутки, она может перерасти в психоз.
— Я просто не выспалась, — я попыталась взять чайник, но рука предательски дрогнула. — Соня плохо спит.
— Вот видишь! — Инга многозначительно посмотрела на Андрея. — Тремор рук, нарушение сна, когнитивные искажения. Дианочка, ты уже не можешь объективно оценивать реальность. Тебе кажется, что ты просто устала, а на самом деле твой мозг сигнализирует о сбое.
Андрей подошел ко мне и осторожно забрал чайник. Его рука была теплой, но в этом жесте я почувствовала не заботу, а опасение. Словно он забирал нож у человека, который может пораниться.
— Инга права, — тихо сказал он. — Ты вчера кричала на Софью, когда она не хотела засыпать. Ты помнишь?
Я открыла рот, чтобы сказать, что я не кричала, а просто громко вздохнула от отчаяния, но слова застряли в горле. В их глазах — его сочувствующем и ее профессионально-холодном — я уже была пациенткой.
— Я нашла отличный частный пансионат, — Инга достала из сумочки визитку. — Тишина, мягкая терапия, режим. Две недели, Диана. Андрей на это время возьмет отпуск, а я буду приходить и помогать ему с Соней. Я ведь ее уже чувствую, понимаешь? У нас с ней особая связь.
Внутри у меня все похолодело. Они обсуждали мой отъезд так буднично, будто речь шла о покупке новых штор. Соня в манеже внезапно захныкала, и я сделала шаг к ней, но Инга оказалась быстрее. Она подхватила мою дочь на руки, и Соня... замолчала, уткнувшись в этот белоснежный, пахнущий чужими духами кашемир.
— Видишь? — прошептала Инга, глядя на Андрея поверх головы моей дочери. — Ребенок чувствует твою нервозность, Диана. Ей с тобой страшно.
***
Вечер тянулся, как липкий сироп. После ухода Инги Андрей стал необычайно ласков, но это была та ласка, которой окружают тяжелобольных или юродивых. Он сам помыл посуду, сам переодел Соню, а потом подошел ко мне и протянул стакан теплой воды.
— Выпей, Диан. Инга сказала, это травяной сбор, специально для кормящих мам. Чтобы ты поспала хотя бы пару часов спокойно. Я сам сегодня посижу с малой, обещаю.
Я посмотрела в стакан. Вода казалась чуть мутноватой, но в голове так гудело от недосыпа, что подозрительность казалась мне самой симптомом той самой болезни, о которой твердила Инга. Я выпила.
Сон навалился мгновенно. Это был не отдых, а тяжелое, вязкое забытье. Мне снилось, что я кричу, но из горла вылетает только вата. Проснулась я от того, что кто-то сильно тряс меня за плечо. Свет в комнате был ослепительно ярким.
— Диана! Диана, очнись! — голос Андрея дрожал от ужаса.
Я попыталась сесть, но голова была как чугунный шар. На краю кровати сидела Инга, она прижимала к себе плачущую Соню. Андрей стоял рядом, его лицо было белым, как мел.
— Что... что случилось? — прохрипела я, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Ты спрашиваешь, что случилось?! — Андрей указал на пол.
Там, возле кроватки, лежала разбитая настольная лампа. А рядом — рассыпанные таблетки. Мои таблетки от давления, которые я принимала по назначению врача.
— Мы зашли, а ты спишь так, что не добудиться, — быстро заговорила Инга, ее голос был полон притворного сочувствия. — Соня орала уже полчаса, она чуть не захлебнулась криком. А ты... ты даже не шелохнулась. Андрей, я же говорила. Это пограничное состояние. Она приняла слишком много успокоительного и просто отключилась. Лампу сбила, видимо, когда пыталась встать, но даже грохота не услышала.
— Я выпила только то, что ты мне дал! — я попыталась встать, но ноги подогнулись. — Андрей, это она мне дала в той воде!
Инга медленно перевела взгляд на Андрея и едва заметно покачала головой.
— Видишь? Агрессия и перекладывание вины. Типичный бред при остром истощении. Дианочка, я дала тебе обычный чай. Андрей сам видел.
— Я видел, Диан, — Андрей закрыл лицо руками. — Я сам наливал воду из фильтра. Там ничего не могло быть. Зачем ты врешь? Зачем ты наглоталась таблеток и бросила ребенка? Если бы Инга не заехала за забытой сумочкой, я бы даже не зашел в спальню до утра, думал, ты отдыхаешь!
Я смотрела на них и понимала: ловушка захлопнулась. Инга стояла в моем доме, в моей спальне, с моим мужем и моим ребенком. Она создала идеальную декорацию моего безумия. И самое страшное — мой муж, человек, который должен был знать меня лучше всех, верил ей, а не моим дрожащим губам.
— Андрей, ее нельзя оставлять одну, — Инга сделала шаг к нему, все еще держа Соню. — Сегодня она просто крепко заснула. А завтра? Она может выйти в окно или забыть ребенка в ванной. Ей нужно в клинику. Прямо сейчас. Я уже вызвала частную бригаду, они внизу. Это анонимно, никто не узнает.
В коридоре раздался звонок домофона. Этот звук ударил меня в самое сердце.
***
Звук домофона разрезал тишину квартиры, как скальпель. Андрей дернулся, но Инга удержала его за локоть, не выпуская из рук мою дочь. Соня зашлась в плаче, чувствуя общее напряжение, а я все еще пыталась стряхнуть с себя остатки этого странного, липкого сна.
— Иди открывай, Андрей, — быстро проговорила Инга. — Врачи помогут. Ей нужно поспать под присмотром, иначе она сотворит что-то непоправимое. Посмотри на нее, она же невменяема.
Андрей бросил на меня последний взгляд — в нем не было любви, только смесь жалости и брезгливости, как смотрят на сломанную вещь, которую дешевле выкинуть, чем чинить. Он вышел в коридор.
Я осталась один на один с Ингой. Она стояла в дверях спальни, баюкая мою дочь, и на ее губах не осталось даже тени того фальшивого сочувствия.
— Красиво, правда? — прошептала она, подходя ближе к кровати. — Знаешь, Дианочка, Андрей всегда любил слабых. Но ты перегнула. Ты стала обузой. А я... я стану его спасением.
Моя рука, свесившаяся с кровати, коснулась сумки Инги, которую та неосмотрительно бросила на пуфик. В этот момент в голове словно что-то щелкнуло. Страх сменился ледяной, обжигающей яростью. Я резко рванулась вперед и выхватила сумку.
— Ты что делаешь?! — Инга попыталась отступить, но мешал ребенок на руках.
Я вытряхнула содержимое прямо на покрывало. Ключи, помада, визитница... и маленький, темный пузырек с сорванной этикеткой. Тот самый, который я видела у нее в руках в полузабытьи.
— Это что? — я подняла пузырек, чувствуя, как пальцы дрожат.
— Это... это мои капли от сердца! — Инга попыталась вырвать его, но я уже услышала шаги Андрея и незнакомых людей в коридоре.
— Андрей! — закричала я, перекрывая плач Сони. — Андрей, зайди сюда!
В спальню вошли двое мужчин в синей форме и Андрей. Один из медиков, пожилой мужчина с усталыми глазами, сразу посмотрел на меня, оценивая состояние.
— Вот она, — Андрей указал на меня. — Она не просыпалась, когда ребенок орал, она наглоталась таблеток...
— Андрей, посмотри на это, — я протянула ему пузырек. — И на дно чашки, из которой я пила «твой чай».
Инга вдруг осеклась. Ее лицо пошло красными пятнами.
— Это бред! Она пытается меня оговорить! Андрей, ты же видел, я просто хотела помочь!
Медик подошел, взял пузырек из моих рук и поднес к свету. Потом понюхал.
— Релаксанты, — коротко бросил он коллеге. — Очень сильные. От них не просто спят, от них выключаются. Девушка, сколько вы выпили?
— Один стакан чая, который мне принес муж. А заваривала она.
Андрей смотрел то на меня, то на Ингу. В комнате повисла звенящая тишина. Инга вдруг начала оседать, ее голос стал тонким и капризным:
— Я просто хотела, чтобы ты отдохнула... Ты же сама говорила, что умрешь без сна! Я хотела как лучше!
— Как лучше для кого, Инга? — Андрей сделал шаг к ней и буквально вырвал Соню из ее рук. — Уходи.
— Но Андрей...
— Уходи! — рявкнул он так, что стены вздрогнули.
Инга схватила сумку, сгребла свои вещи и вылетела из комнаты. Мы слышали, как хлопнула входная дверь. Врачи переглянулись. Пожилой медик подошел ко мне, пощупал пульс.
— В больницу поедете? Нужно промыть желудок на всякий случай, дозировка может быть опасной.
— Нет, — я посмотрела на Андрея, который стоял посреди комнаты, прижимая дочь к себе и глядя в пустоту. — Я останусь дома. Теперь здесь безопасно.
Когда медики ушли, Андрей сел на край кровати. Он не пытался меня обнять. Нам обоим было слишком тошно.
— Прости, — выдавил он, не поднимая глаз. — Я думал, она единственная, кто меня понимает. Она так складно говорила... что ты больна, что я должен спасти тебя от самой себя.
— Ты верил чужой женщине больше, чем матери своего ребенка, Андрей. Это не лечится «травяным сбором».
Я забрала у него Соню. Дочка наконец успокоилась и уснула. В эту ночь я так и не сомкнула глаз — не из-за бессонницы, а из-за страха, что если закрою их, кто-то снова решит, что я «не справляюсь».
Утром я собрала вещи. Не все, только самое необходимое. Андрей молча стоял в дверях, не пытаясь меня остановить. Он понимал, что кредит доверия исчерпан в ноль. Тот чай был последней каплей, отравившей не только мой сон, но и наше «долго и счастливо».
Я уходила не к маме и не в никуда. Я уходила в съемную студию, на которую накопила сама, работая по ночам за разбитым ноутбуком. Оказалось, что «нестабильная» мать — это та, у которой просто забрали право голоса. И я намерена вернуть его себе. Окончательно.