— Марина, хватит всех обесценивать. Все боялись и переживали. И помогали тебе, — с нажимом произнесла мама. — Да, Данила идиот, но он не хотел зла. Ты хочешь добить его?
Марина сидела в больничном коридоре и разглядывала свои сапоги. Просто смотрела на них, но в голове не было ни одной мысли. Казалось бы, что в ее жизни могло пойти не так?
Их история любви с Данилой была для многих банальной. Они познакомились на третьем курсе института, когда сцепились в столовой из-за свободного столика. Точнее, парень решил, что тот свободен, оттеснив девушку с подносом в сторону.
— Я тебе сейчас твой суп на голове вылью ясно? Забрал свой поднос и брысь отсюда.
— Или что, — с усмешкой спросил он у нее.
Девушка криво усмехнулась, спокойно взяла стакан сока с его подноса, и так же медленно стала лить ему на кроссовки. Он моментально дернулся, ошалев:
— Ты чего? Твой столик так твой.
Данила был настолько ошарашен от такого поведения хрупкой девушки, что моментально сделав стойку. Нет, ее упустить нельзя. Вот так и вышло, что банальная ссора стала началом яркого романа. Сначала были просто разговоры, потом свидания, а потом уже съем квартиры. Она ценила в нем надежность, доброту, умение брать на себя ответственность. Он же полюбил ее за чувство юмора, открытость и какую-то легкость во всем.
После института они поженились. Нет, без кредитов и свадьбы на пятьсот человек, просто расписались и скромно посидели дома. Сцепив зубы и экономив на всем, взяли ипотеку на маленькую однокомнатную квартиру. Марина мечтала о детях, но жизнь распорядилась иначе. Год, второй, третий — беременность не наступала. Походы по врачам, анализы, обследования. Диагноз: непроходимость маточных труб, вероятность естественной беременности крайне низка.
Узнав об этом, у нее случилась форменная истерика. Она собирала вещи мужа, твердя, что она ему не нужна. Пусть находит другую, молодую и здоровую. Тот успокаивал ее, обнимая и постоянно целуя:
— Будем пробовать все. Все, что в наших силах.
И началось. Снова обследования и подготовка к ЭКО. Протокол, неудача, восстановление и снова протокол. Марина полностью погрузилась в эту тему, будто бы обезумев. Только вот мы предполагаем, а Бог располагает. Две полоски без всяких ЭКО. Она плакала от счастья, не веря своим глазам. Только рано они радовались…
Скорая, операция, внематочная беременность, потеря трубы. Марина лежала в больнице, чувствуя, что у нее больше нет ни сил, ни желания бороться. Данила не отходил от нее ни на шаг. Держал ее руку, гладил по волосам, приносил укутанные в полотенце контейнеры с домашней едой.
Они смирились, стали обдумывать варианты усыновления. И вдруг снова чудо: вторая самостоятельная, естественная беременность. На этот раз они даже боялись дышать, чтобы не сглазить. Только вот страх потери был очень силен. Сначала угроза выкидыша, потом жесткий токсикоз, потом гестоз. Марина беспрекословно выполняла все указания врача, только бы сохранить беременность. Данила взял на себя все: работу, дом, бесконечные поездки в больницу к жене. Роды были долгими, тяжелыми, с экстренным кесаревым сечением. Когда родился сын, то он разрыдался, как ребенок. Теперь все позади.
Марат… Их счастье, солнышко и безграничная любовь. В него вложили всю накопленную за годы ожидания нежность, всю любовь, все страхи, превратившиеся в гиперопеку. Первый год был похож на ад. Стерильная чистота, измерение температуры воздуха в комнате, бесконечные консультации с педиатрами. Данила, всегда такой практичный, стал самым тревожным отцом на свете. Он перепроверял замки на окнах, смягчители углов, прятал в самые верхние шкафчики бытовую химию. Марина, начитавшись про синдром внезапной детской смертности, не спала ночами, прислушиваясь к дыханию сына.
Время идет, и они потихоньку успокоились. Марат рос крепким, жизнерадостным, любознательным мальчиком. Данила обожал сына, проводя с ним все свободное время. Он сам вырос без отца, поэтому теперь будто бы вновь погрузился в детство, с удовольствием строя крепость из диванных подушек, собирая конструктор или играя в машинки. Только вот идиллия длилась всего пять лет. Всего пять лет безмятежного, глубокого, абсолютного счастья.
В тот год была снежная и очень морозная зима. В субботу утром Марат, как всегда, прилип к окну.
— Пап, пап! Пошли погуляем? Ты обещал покатать меня на санках.
Данила, только проснувшийся и еще мирно завтракавший, улыбнулся.
— Конечно, пойдем. Иди позавтракай, потом тепло оденемся и пойдем гулять. Хоть на целый день. Марина, чай в термос нальешь?
Марина кивнула и стала собирать сумку. Печенье, термос с чаем, влажные салфетки, обычные салфетки. Данила наблюдал за ее хлопотами с усмешкой:
— Может быть, курицу с собой запеченную положи? Маловато еды. Мы же на пару часов всего идем.
— Не смешно. Данила, смотри за ним, пожалуйста. На горку может не идите, там будет много народа? Во дворе поиграйте, хорошо?
— Мариш, ну ты паникер, — выбирая перчатки, засмеялся муж. — Мы на школьный стадион пойдем, не переживай.
Они ушли, а Марина принялась за домашние дела. Вымыла посуду, достала фарш, почистила картошку. Время шло, но она абсолютно не переживала. Только вот через полтора часа зазвонил телефон, и муж каким-то безжизненным тоном произнес:
— Марина… Мы в больнице. Срочно приезжай.
Она не помнила, как собиралась и на чем добралась в больницу. Забежав, долго суетливо металась по приемному покою, пока не увидела Данилу. Он стоял, прислонившись к стене, весь какой-то белый, в грязной куртке. Увидев ее, попытался что-то сказать, но она схватила его за грудки и практически закричала:
— Где он?
— В реанимации… — выдавил Данила. — Марин, я… я не…
Больше она уже не слушала, просто осев на грязный пол. И вот теперь она сидела в больничном коридоре и разглядывала свои сапоги. Просто смотрела на них, но в голове не было ни одной мысли. Оказывается, муж захотел сделать как лучше. Ведь на горке было много народу, а на школьном стадионе сыну было скучно. Марат расстроился и Данила, чтобы его порадовать, решил «покатать его с ветерком».
Он взял тюбинг у такого же альтернативно одарённого и привязал к фаркопу своего внедорожника. Медленно, как ему казалось, повез по укатанной снежной дорожке вдоль стадиона. Только вот не учел видимо ничего, потому что в какой-то момент «ватрушка» с сидящим на ней Маратом рванула вперед, врезалась в бетонный бордюр и перевернулась. Ребенок вылетел, ударившись силой об лед. И вот результат:
«Перелом крестца. Сложный, со смещением. Длительная реабилитация, возможно, последствия на всю жизнь».
Первые дни были кошмаром. Марат лежал в палате под капельницами, обездвиженный, плачущий от боли. Марина не отходила от него ни на секунду. Данила приходил, но она выгоняла его. Она не могла его даже видеть, ее просто трясло от желания выцарапать ему глаза. Муж пытался ей что-то объяснить, оправдаться, но она была непреклонна.
— Уйди, просто уйди. Мы не хотим тебя видеть.
Параллельно с восстановлением здоровья сына шло разбирательство. Данила получил большой штраф и лишение водительских прав на полтора года. Ее это не волновало, она была погружена в свои проблемы. Впереди ее ждала неизвестность в обнимку с паническим страхом. Будет ли Марат ходить нормально? Не будет ли проблем в будущем?
И именно тогда она приняла единственно верное для себя решение — подала на развод. Только вот ее не понял никто. Сначала пытались образумить родители:
— Мариночка, он же не со зла! Да, дурак, но что поделать. Он же любит Марата больше жизни! Он сам не свой от горя.
Отец, какой-то внезапно постаревший, взял ее руки в свои:
— Марина, все ошибаются. Он совершил ошибку, страшную, непростительную, но он раскаивается. Дайте ему шанс искупить вину.
Она зло выдернула руки и зашипела:
— Не лезьте ко мне, заступники. Я его на пушечный выстрел больше к сыну не подпущу, понятно?
Потом позвонила свекровь, с которой у нее всегда были хорошие отношения:
— Марина, не руби ты с плеча. Выгнала его из дома, как собаку, к сыну не подпускаешь. Виноват, да, но что теперь, убить его? Не лишай Марата отца.
Только вот она была непреклонна. Ее любовь к Даниле умерла в тот момент, когда она металась по больничному коридору, рыдая в ужасе. Теперь она не просто его ненавидела, она видела в нем угрозу для ребенка.
Но Данила не отступал. Во время судебного процесса предлагал семейную терапию, клялся никогда больше не подходить к машине с ребенком, соглашался на любые правила. Но ей было все равно. Поэтому, спустя время, их все-таки развели. Квартира досталась ей (он даже не претендовал), плюс алименты.
Если бы это было все, но нет. Марина запретила Даниле видеться с сыном. Совсем. На все расспросы сына отвечала сухо:
— Папа не придет. Он уехал далеко.
— Надолго?
— Навсегда.
Она видела, как тускнеют глаза сына, и сердце ее обливалось кровью. Но рисковать она больше не могла. У нее нет запасных детей! И страх, что однажды Данила снова, по своей беспечности, нанесет Марату вред, был сильнее банальной логики. Только вот бывший муж, осознав, что уговоры не работают, пошел по законному пути. Подал в суд иск об определении порядка общения с ребенком. Суд, учитывая все обстоятельства, вынес решение: два раза в месяц, по четыре часа, в присутствии матери в общественных местах (парк, кафе, детский центр).
Для Марины это постановление стало личным поражением и новой фобией. Каждая встреча превращалась в пытку для всех. Она приходила вместе с сыном, садилась за соседний столик в кафе и не сводила с них глаз. Марат, поначалу радовавшийся встречам с папой, скоро стал замечать мамину скованность, ее натянутое лицо, ее нервные взгляды. Он зажимался, становился тихим, неуверенным. Данила пытался наладить контакт, играл, расспрашивал, но под прицельным взглядом бывшей жены это было невозможно. Он чувствовал себя преступником на свидании под конвоем.
Но вот Марине эти встречи тоже не приносили счастья. И тогда она решилась на крайнюю меру. Наняла адвоката и подала иск о лишении Данилы родительских прав. Основания: «жестокое обращение с ребенком, приведшее к тяжким последствиям для здоровья».
Для Данилы это стало тяжелым ударом. Лишиться права называться отцом? После всего? Маринина мама, узнав об иске, пришла к дочери в гости. Они сидели, пили чай и разговаривали.
— Марина, ты что делаешь? Ты же знаешь, что Данила уже сто раз проклял тот день и свой дЭбелизм. Зачем ты так с ним жестоко. Марат же растет, он тебе никогда не простит этого.
— Я защищаю своего сына, — с вызовом сказала Марина, но в глазах ее читалось какое-то безумие. — Тебе легко говорить прости, но как? Не ты возила Марата по врачам, не ты готова была душу дьяволу продать, только чтобы поставить его на ноги. А если бы он убил его?
— Марина, хватит всех обесценивать. Все боялись и переживали. И помогали тебе, — с нажимом произнесла женщина. — Да, Данила идиот, но он не хотел зла. Ты хочешь добить его?
— Я хочу, чтобы он даже не приближался к сыну!
Суд по лишению прав был долгим и тяжелым. Судья, женщина в годах, внимательно изучала материалы. Медицинские заключения о тяжести травмы, показания свидетелей с места происшествия, характеристику с работы Данилы, акты органов опеки (которые отмечали, что, несмотря на инцидент, отец проявляет искреннюю заботу и желание участвовать в жизни ребенка). И, самое главное, подключили психолога, который, пообщавшись с Маратом, дал свою характеристику.
Марине отказали в удовлетворении иска о лишении родительских прав. Только вот самое главное было не это. Учитывая психологическое состояние матери, которое негативно сказывается на ребенке, суд постановил временно, на год, передать право определять порядок встреч органам опеки и попечительства, с обязательным участием детского психолога.
Для Марины это принесло странное облегчение. Первая встреча под наблюдением психолога проходила в специальной игровой комнате. Марина сжимала руки в кулаки до боли, глядя, как Данила, бледный и напряженный, пытается играть с Маратом в конструктор. Психолог, мужчина лет сорока, спокойно общался с ними, задавал нейтральные вопросы.
После встречи психолог попросил Марину зайти.
— Марина Сергеевна, я вижу, насколько вы тревожитесь, — сказал он мягко. — Это понятно. Травма была серьезной. Но ваша тревога, ваш страх передаются сыну. Он не может расслабиться с отцом, потому что чувствует вашу панику. Он любит вас обоих. И он разрывается. Вы хотите для него счастливого детства?
— Я хочу, чтобы он был жив и здоров!
— А психическое здоровье? Ваше, его? Ваш страх заковал его в тюрьму. Вы будете всегда его опекать и быть рядом? Или это недоверие только к отцу?
— К отцу.
— Дальше что? Если Марата толкнут в школе? Оформите домашнее обучение?
Она вышла от него со странным ощущением. Впервые за два года кто-то говорил с ней не о вине Данилы, а об ее собственном состоянии. И о последствиях ее поведения для Марата. Нет, о прощении речь не шла. Простить такое, вероятно, было невозможно. Но ради сына она попробует перестать видеть в его отце только монстра.
Не забываем про подписку, которая нужна, чтобы не пропустить новые истории! Спасибо за ваши комментарии, лайки и репосты 💖
Еще интересные истории: