Соответственно, никаких прав на неё женщина не имела. Это ей нужно было, забрав троих детей и кучу вещей, уходить отсюда.
Куда? Татьяна даже и представить не могла, где найти пристанище. Потому и терпела, находила для себя и Сергея какие-то оправдания.
Не бьёт же он их, в конце концов. Значит, жить можно.
Но иногда случались в их семейной жизни и светлые моменты. Например, когда Сергею удавалось заработать побольше денег. Тогда мужчина становился добрым и щедрым. Всей семьей они шли гулять в парк, потом сидели в кафе. Дети катались на каруселях.
В такие дни Татьяна надеялась, что всё ещё наладится.
Они с Сергеем молодые, дети пока что маленькие, всё поправимо.
Мальчишки возьмутся за ум, отличниками станут. Сергей найдёт хорошую работу, он ведь опытный специалист.
В такие моменты Татьяна вспоминала, за что когда-то полюбила своего мужа. Казалось, что тот человек, добрый, весёлый, надёжный, возвращается. Женщина так скучала по нему, так ждала его, того самого.
Но потом всегда наступали серые будни, тяжелые, изматывающие, безрадостные, тревожные. Татьяна старалась не думать о будущем, оно слишком пугало. Жила сегодняшним днём.
И вот в такой не простой ситуации женщина вдруг узнала, что снова беременна. Она даже не подозревала о своём положении, отсутствие тех самых дней списывало на вернувшиеся проблемы с гормонами.
Бывало у неё такое и не раз. Но странная боль и уплотнение внизу живота заставили её обратиться к врачу. Татьяна решила, что у неё развивается опухоль. Что-то подобное недавно случилось с её коллегой-сменщицей, той даже сделали операцию, и потом всё стало хорошо.
Беременность примерно 22 недели, вынесла вердикт молодая врач.
— Как же вы ничего не заметили? У вас же трое детей. Больше половины срока пролетело, а вы даже не заподозрили.
— Как беременность?
У Татьяны от неожиданной новости закружилась голова.
— Этого ещё не хватало. Запишите меня на прерывание на ближайшее время.
— Какое прерывание? Вы срок слышали? 22 недели уже, теперь только по медицинским показаниям.
Татьяна прошла обследование, которое показало, что ребёнок внутри неё абсолютно здоров. Ей даже пол сказали, хотя она и не просила об этом. Мальчик, ещё один сын, никому не нужный, нежеланный ребёнок, которого придётся рожать.
— Это ж счастье, четвёртый ребёночек у нас будет!
Умилился муж новости.
— Сыночек маленький!
Он находился в той лёгкой стадии, когда всё вокруг кажется милым и радужным.
Но Татьяна знала, пройдёт ещё несколько часов, и появится чудовище, для которого нет больше радости, чем оскорбить домашних, развести их на эмоции.
И ребёнок этого ненавистного человека, мучителя, сейчас находится под её сердцем. Татьяна не хотела этого младенца, он был ей противен.
Женщина продолжала ходить на работу, она тщательно скрывала беременность от соседей и коллег, даже детям ничего о своём положении не сказала.
Сергей, конечно, проболтался в очередном бреду, но дочка была ещё слишком мала, чтобы что-то понять, а парни привыкли не обращать внимания на то, что несёт подвыпивший родитель.
К счастью, живот был небольшим. Татьяна утягивала его, как могла, отрезами ткани. Её не волновало, что она может причинить вред ребёнку. Ничего, кроме раздражения и злости к этому существу, она не испытывала.
Как посмел младенец нарушить привычный и устоявшийся уклад их семьи? Татьяна понимала, что её чувства иррациональны, но она действительно винила ещё не родившегося человечка в проблемах и неприятностях, свалившихся на неё с его появлением.
Супруги решили, что не оставят ребёнка. Татьяна поймала момент, когда Сергей находился в трезвом состоянии, и серьёзно поговорила с ним. Муж согласился с решением жены, принял его безоговорочно, и, как показалось Татьяне, даже с облегчением.
— Буду скрывать беременность, как могу, потом лягу в роддом, рожу его, напишу отказную.
— Да. Согласился Сергей. Так и сделаем. Другого выхода у нас, похоже, нет.
— Куда нам четвёртого? Мальчишки совсем от рук отбиваются. Денег не хватает. У меня хотя бы стабильная зарплата. Я не могу её лишиться. У тебя-то заработки только периодические.
— Опять начинаешь. Знаешь ведь, как в нашем городе с работой.
— Ладно, не важно. Главное, нам обоим нужно будет подписать отказ от младенца, я узнавала уже, поскольку мы в официальном браке, твоё присутствие и подпись необходимы, так что смотри, выпившим в роддом, не явись, когда время придёт.
— Да понимаю я всё, чего начинаешь, не мальчишка.
Татьяне удавалось скрывать беременность до самого конца. Когда подошёл срок родов, женщина купила больничный лист по якобы гинекологическому заболеванию и предоставила его работодателю.
— На операцию я ложусь. Неделю точно буду отсутствовать.
— Да что же вы, то одна, то другая. Эпидемия, что ли? Болезных понабрал, мучаюсь с вами теперь.
Хозяин выразил явное недовольство. Но куда деваться? Больничный есть больничный. Детям супруги тоже сказали, что Татьяне требуется операция. Мальчишки напугались.
Тогда ещё они искренне сопереживали матери, боялись за неё. Петя даже расплакался. В роддоме Татьяна отпустила свой живот, сняла утягивающую ткань и испытала при этом огромное облегчение.
Наконец-то можно не прятаться, наконец-то можно свободно дышать. Её живот в сравнении с животами других пациенток был на удивление маленьким. Наверное, привык сжиматься и прятаться. Роды начались на следующий день. Опытная в этих делах Татьяна сразу распознала схватки.
Сначала тихие, осторожные предвестники, потом сильная, доставляющая невыносимую боль. Мучения длились всего несколько часов, стремительные роды. Казалось, ребенок не хотел доставлять своей матери ещё больших неудобств и потому долго её не мучил.
Наконец, изматывающая всепоглощающая боль позади. Родзал оглашает крик.
Его крик. Ребёнка, от которого решено отказаться. Несколько минут врачи проделывают с ним обычные манипуляции, взвешивают, измеряют, обтирают.
И вот уже кто-то шлепает тяжелое, тепленькое тельце Татьяне на грудь. Малыш внимательно смотрит на мать сообразительными глазенками. Он отличается от остальных детей, своих братьев и сестры.
Столько осознанности в тёмных, широко раскрытых глазах. Столько понимания, что даже страшно. Татьяна замечает крошечную родинку на пухлой щёчке. Точно такая же, как у неё.
«Надо же!»
— Покормите его, — улыбается акушерка. Наверное, знаете уже, что к чему. Четвёртый малыш всё-таки, и такой красавец.
— Глаза-то умнющие какие! Я таких вундеркиндов сразу замечаю!
— Я… Мы… Мы не будем его забирать!
В родзале повисла тишина.
— Это ещё почему? — строго осведомилась врач.
— Заберите ребёнка. Я напишу отказ. Уже увереннее повторила Татьяна. Она пыталась не смотреть на копошащегося у неё на груди сына, не вдыхать его сладкий младенческий запах, не слышать тихое гуление, от которого сердце, вопреки желанию, наполняется нежностью и любовью.
— Причина, — в голосе врача явственно звучал холод.
Эта женщина злилась на Татьяну, не одобряла её поступок.
Ну что ж, к такой реакции женщина была готова.
Врач ничего не знает об их ситуации и не имеет права обвинять.
— Трое детей дома, пьющий неработающий муж. Мне нельзя терять работу, а то все с голоду умрём. Этого ребенка нам не поднять.
Достаточно причин?
— Ваше право, конечно, не сколько смягчилась врач. Но вы ещё подумайте.
— Заберите его, — снова попросила Татьяна.
Ещё мгновение, и она уже не сможет расстаться с этим трогательным крохой, но тогда их жизнь превратится в ещё больший кошмар.
Татьяна не видела выхода, не видела света в конце тоннеля.
— Жаль, такой парнишечка хороший. Вздохнула акушерка, забирая малыша.
— Здоровый, умненький, будто бы всё понимает.
— Эх.
На глаза Татьяны навернулись слёзы, когда новорождённого уносили из родзала, казалось, между ней и малышом рвётся какая-то нить, и это доставляло почти физическую боль, несравнимую по силе даже с родами.
Татьяну перевели в палату, в ней лежали две счастливые молодые мамы.
Они радостно обсуждали своих малышей и роды, делились хитростями ухода за крохами. Татьяна, конечно, не участвовала в этих весёлых беседах. Всё время она проводила, лёжа на кровати и уткнувшись лицом в стену.
Соседки, похоже, решили, что с её ребёнком что-то произошло. Бросали сочувственные взгляды, пытались чем-то угощать, но в душу не лезли, лишних вопросов не задавали.
Татьяну несколько раз вызывали к главврачу, уговаривали оставить малыша, предлагали варианты, даже психолог с ней беседовала, но Татьяна оставалась непреклонной.
Забрать этого мальчика, значит, лишить шансы на счастливое детство и хоть какое-то будущее старших детей, да и что ждет кроху у них в семье, а так, может, усыновят его какие-нибудь хорошие богатые люди, он ведь здоровенький, хорошенький, за такими детьми усыновители в очереди выстраиваются, Татьяна узнавала, вот и пусть и забирают.
В день выписки в роддом приехал Сергей, как и обещал, трезвый. С похмелья, конечно, но адекватный, серьёзный.
Татьяна выдохнула, хоть здесь всё в порядке. Супруг терпеливо слушал доводы главврача и психолога. Кивал головой, соглашаясь с каждым их словом. И всё-таки стоял на своём, как и было велено.
Потом поставил подпись на отказной.
Татьяне показалось, что с явным облегчением.
И всё.
Впервые Сергей и Татьяна вышли из роддома с пустыми руками. Оба брели к остановке молча, опустив головы вниз.
— Об этом надо забыть, — сказал Сергей уже около самого дома.
Да, — кивнула Татьяна, усилием воли загнав назад подступившие к глазам слёзы.
Как же она сейчас ненавидела своего мужа?
Если бы он был другим, если бы не пил, если бы хотя бы имел постоянную работу, им не пришлось бы сейчас ехать домой с пустыми руками.
Первое время Татьяна не могла перестать думать об оставленном ребёнке. Ей казалось, она слышит его плач.
Мальчик снился ей. Крошечный младенец, лежащий в кроватке с железными прутиками в пустой палате, туго спеленатый, прикрытый легким пледом с больничной печатью. Такой маленький, такой одинокий, беззащитный. Женщине хотелось схватить его на руки, вдохнуть ни с чем несравнимый запах, поцеловать пухленькую щёчку.
Татьяна просыпалась в слезах и ещё долго приходила в себя после увиденного.
А потом всегда приходила спасательная мысль.
Иначе она поступить просто не могла.
В тот период дети очень просили собаку, щенка, любого, хоть беспородного. Сергей не был против, но его мнение в расчёт принимать было бессмысленно.
Он в любом случае не собирался ухаживать за животным, финансировать его питание, лечить пса. Татьяна давно привыкла, что муж — это ещё один ребёнок в их семье, проблемный ребёнок.
— Мы сами будем за ним ухаживать, — упрашивал Федя, молитвенно сложив ручонки и заглядывая матери в глаза.
— Правда-правда, — вторил его брат.
— Мама, хотим собачку, — лепетала трёхлетняя на тот момент малышка Кристина.
И Татьяна сдалась.
После случившегося хотелось ей хоть какой-то радости в доме. Если дети будут счастливы, что ж, прекрасно. Она готова на этот шаг. Тобика Татьяне предложила коллега. У её деревенских родственников ощенилась не молодая уже собака.
Люди добрые, жалостливые, оставили приплод, искали добрые руки для каждого из четверых носиков. Щенята просто прелесть получились.
Похоже, папа их — породистый лабрадор. Такие милахи, чудо расчудесное. И вот в ближайшие выходной Татьяна с детьми поехала на электричке в этот посёлок, выбирать щенка.
Решение было единогласным, всем приглянулся пёсик с нежно-шоколадной гладкой шерсткой и желтоватым пятном, напоминающим звездочку, прямо на лбу.
Тобик оказался невероятным милашкой, добрый, гривый, любопытный.
Федя и Петя, как и обещали, гуляли с ним дважды в день. Мальчишки много возились с любимым питомцем, даже меньше стали бывать на улице.
Чему Татьяна была, конечно, очень рада. А уж Кристина, та вообще глаз не спускала с Тобика. С лица девочки теперь не сходила счастливая улыбка. Да и вообще, малыш прекрасно разряжал тяжёлую атмосферу, царившую в доме.
Глядя на него, Татьяна даже иногда улыбалась. Искренне, а не для вида.
Но прошло какое-то время, и стало ясно. Дети не справляются с воспитанием собаки. У Татьяны нет на пса времени, она всё время работает, а Сергей… ну, ждать от Сергея помощи хоть в чём-то не приходится, даже в такой мелочи.
Щенок изгрыз всю обувь, какая попалась ему на пути, от домашних тапочек до зимних сапог, которые сам же нашёл и вытащил из кладовки, ободрал обои, испортил провода, сживал гору носков, разбил несчётное количество посуды и не собирался останавливаться.
За месяц он вырос в довольно крупное, но неуклюжее и пока ещё очень бестолковое животное.
Тобик совсем не выглядел пушистым, но всё вокруг было усыпано его шерстью.
Сколько не мой полы и не проходись с пылесосом. Жёсткие шерстинки попадались даже в еде. Глядя на всё это, Татьяна понимала, дальше будет только хуже. Им достался крупный пёс, который при таком раскладе вряд ли вырастет воспитанным. Он будет продолжать портить вещи и громить квартиру. Ещё много есть. Очень много есть.
Татьяна посчитала, сколько ушло за месяц на прокорм Тобика, и ужаснулась. На этот раз решение она приняла сама. Как-то в свой выходной, когда мальчишки убежали на улицу, а Сергей, взяв Кристину, отправился в деревню к своим родителям, Татьяна поняла — пора.
Женщина взяла доверчивого Тобика на руки и поехала с ним на вокзал.
Нести пёсика было тяжело, и морально, и физически. Татьяна чуть не плакала от боли и обиды.
Но почему? Почему опять ей приходится делать такой серьёзный, сложный шаг? Почему эта непосильная ноша, шаткое благополучие их семьи, лежит лишь на её плечах?
Электричка привезла Татьяну и Тобика на безлюдную, заросшую сорной травой станцию.
Здесь было тихо, даже как-то сонно. Тобик радостно тявкнул и кинулся покорять окрестности, виляя крошечным хвостиком.
Татьяна подозвала его. Доверчивый малыш засеменил рядом, а она…
Она шла по дороге, уводя Кроху подальше от станции.
Наконец они выбрались к лужайке перед лесом.