Ирина сказала «нет» один раз. Просто «нет». Без объяснений, без оправданий. И вся семья решила, что она сошла с ума.
Никто не спросил — почему.
Света позвонила в конце мая и даже не поздоровалась нормально.
— Ир, слушай, мы тут с Пашей всё обсудили. Димку и Лерку к тебе, как обычно, на всё лето. Я уже им сказала, они радуются.
Ирина в этот момент стояла в коридоре, ключи в руке, сумка с документами на локте, и ей хотелось сесть прямо на пуфик и не вставать. Она всё равно ответила ровно, почти спокойно:
— Свет, нет.
Тишина такая, что в трубке слышно, как Света носом втягивает воздух.
— В смысле — нет? Ты заболела, что ли? Ты же всегда берёшь. У тебя дача, тебе одной там делать нечего. Тебе же скучно.
— Не беру, Свет. В этом году не беру.
— Так. Подожди. Ты сейчас что, мне голову морочишь? У нас отпуск расписан, работа, секции у Лерки закончились. Димка после школы вымотанный. Ты хочешь, чтобы они всё лето в городе сидели?
— Да.
Света даже не сразу поняла, что это не шутка.
— Ты… ты серьёзно сейчас?
— Да.
— А объяснение?
Ирина посмотрела на свои ключи, на брелок с маленьким деревянным домиком, который мама когда-то купила на ярмарке. Краска облезла с крыши, а домик всё равно улыбался. Ирина внезапно разозлилась на этот брелок, как будто он виноват, что её жизнь давно стала набором обязательств.
— Объяснение такое: нет.
Света фыркнула.
— Слушай, вот это вообще некрасиво. Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты сейчас детей наказываешь.
— Я никого не наказываю.
— Ты наказываешь меня. Потому что тебе скучно жить, и ты решила устроить драму.
Ирина сжала губы, чтобы не сказать лишнего.
— Свет, разговор окончен.
— Нет, погоди. Паше сейчас дам трубку, он с тобой поговорит по-нормальному.
— Не надо.
Но Света уже звала мужа, и через секунду в трубке появился Паша. У него голос как у человека, который всегда уверен, что сейчас «всё решит».
— Ирин, привет. Чего ты там начинаешь? Дети же не чужие. Мы ж тебя не просим в космос слетать. Просто присмотреть. Они у тебя и так каждый год. Всё отработано.
— Паша, я сказала — нет.
— А что случилось-то? Ты там с кем-то познакомилась, что ли? Тебе мешают?
Ирина коротко усмехнулась.
— Да. Я познакомилась с усталостью.
Паша сделал вид, что не слышит.
— Давай так. Мы всё равно их привезём на выходных. А там разберёмся на месте. Ты их увидишь — растает сердце. Ты ж добрая.
— Не привозите.
— Ир, ну хватит.
— Не привозите.
Она нажала «сбросить» и некоторое время смотрела на экран, как на горячую сковородку.
В семейном чате «Родня» Света написала почти сразу, без паузы, будто бежала и печатала.
«Ну что. Ирка решила, что она королева. Отказалась брать детей. Сказала „нет" — и всё. Просто так. Без причин».
Мама у них давно умерла, папа тоже, и чат держался на привычке. На этом «родня должна». На том, что «мы же семья». Ирина читала и не отвечала. Она вообще не отвечала ни на что.
Тётя Нина поставила грустный смайлик и написала:
«Ирина, это неправильно. Дети же».
Двоюродный брат Саша, который виделся с ними раз в два года, внезапно проснулся:
«Ага, дача есть, а души нет».
Ирина смотрела на эти сообщения, и у неё возникло странное чувство: будто ей снова пятнадцать, и её отчитывают за двойку, хотя она просто не пришла на урок, потому что сидела в очереди в поликлинике с мамой.
Она закрыла чат.
Телефон зазвонил снова. Это была не Света. Это была Лера.
— Тёть Ира, привет.
Голос тонкий, аккуратный. Лера всегда так говорила — как будто боялась помешать.
— Привет, Лер.
— Мама сказала, что мы к тебе не едем. Это правда?
Ирина понимала, что сейчас надо говорить как взрослый, но в голове было пусто.
— Правда.
— А почему?
Лера не истерила. Она спрашивала так, будто ей важна логика. Ирина почти сорвалась на простое «потому что», но сдержалась.
— Потому что тёте Ире надо побыть одной.
Лера замолчала.
— А я тебе мешаю?
— Ты не мешаешь. Просто так надо.
— А Димка сказал, что ты обиделась, что он тебе в прошлом году грядки разнёс. Но он не специально.
Ирина невольно улыбнулась. Димка действительно «не специально» устроил из дачи полосу препятствий. Потом, конечно, говорил: «Тётя Ира, ну это же прикольно». Ирина тогда держалась. Тогда у неё были силы держаться.
— Не из-за грядок, Лер.
— А ты нас любишь?
Это вопрос, от которого у Ирины внутри что-то сдвинулось, будто стул по полу.
— Люблю.
— Тогда почему мы не едем?
Ирина закрыла глаза.
— Потому что я сейчас не такая тётя, как обычно.
— Ты что, поправилась?
— Я… у меня дела.
Лера тяжело вздохнула, как маленькая взрослая.
— Ладно. Я тогда маме скажу, что ты нас любишь. А то она говорит, что ты эгоистка.
Ирина резко открыла глаза.
— Лера, маме так не говори.
— А почему? Она же говорит.
— Потому что маме обидно. Она говорит лишнее.
— Поняла.
Лера положила трубку, и Ирина ещё минуту держала телефон в руке, как будто он сейчас начнёт вибрировать от её мыслей.
Света не успокаивалась. Она зашла с другой стороны.
Она начала писать посты. Не прямым текстом про Ирину, конечно. Там всё «обобщённо», но так, что любой их общий знакомый понимал.
«Есть у меня родственница. Одинокая. Дача. Каждый год мы ей помогаем „не скучать", отправляя детей. И вот в этом году человек говорит: „Я устала". И всё. А дети, по её мнению, как-нибудь сами».
Света получала лайки и сочувствие.
Ирина увидела это случайно. Она вообще туда почти не заходила, но палец сам потянулся, как к больному зубу.
Комментарии тоже «как из жизни»:
«Вот поэтому я никому не доверяю».
«Родственники хуже врагов».
«А потом такие тётки стареют и ноют, что никто не звонит».
Ирина читала и думала: «Ну да. Конечно. Стареют и ноют». Она не ныла. Она молчала.
В тот же день Света прислала голосовое. Длинное, на две минуты. Ирина нажала послушать и сразу поставила на минимальную громкость, будто Света может выскочить из динамика и вцепиться.
— Ир, я не понимаю, что с тобой происходит. Ты всю жизнь была нормальная. Не идеальная, но нормальная. А сейчас ты ведёшь себя как… как чужая. Я не прошу денег. Я не прошу квартиру. Я прошу взять детей, как обычно. Почему ты вдруг решила, что ты «не обязана»? Ты что, начиталась своих психологов?
Ирина улыбнулась, но это была улыбка без радости.
Она не ответила.
На дачу она тоже не поехала.
К ней приехал Серёга — сосед по подъезду. Тот самый, который всегда «на минутку», но потом сидит на табуретке и рассказывает, как он «чуть не купил машину, но там кредитные условия, мама дорогая».
Серёга позвонил в домофон, потом позвонил ещё раз, потом третий, потом написал:
«Ир, открой. Я тут стою как дурак. Люди думают, что я приставала».
Ирина открыла.
Серёга зашёл, посмотрел на неё внимательно, но без лишних вопросов.
— Ты чего такая? Ты как будто с работы и с огорода одновременно.
— Серёж, мне надо, чтобы ты помог.
— Говори.
Она повела его на кухню, села, достала из папки бумаги. Там квитанции, распечатки, договор с агентом, какие-то счета. Всё это выглядело так, будто у неё дома маленькая бухгалтерия, а она в ней одна.
— Мне надо закрыть дачу.
Серёга сморщил лоб.
— В смысле — закрыть? Замок поменять?
— Не только. Я хочу её… заколотить.
Серёга поднял брови.
— Ты что, в кино сниматься собралась? У тебя там что, бандиты поселились?
— Не ерничай.
— Не ерничаю. Просто ты всегда, наоборот, за дачу держалась. Ты там даже шторы меняла. Ты мне тогда ещё говорила… Как ты сказала… «Домик как человек, если его забросить — он обижается».
Ирина покачала головой.
— Сейчас не до обид. Серёж, мне надо, чтобы туда никто не ездил. Вообще.
— А Света? Её дети? Они же каждый год там у тебя, как в санатории.
— Вот именно. Чтобы не приезжали.
Серёга открыл рот, закрыл, потом сказал осторожно:
— Ты с сестрой поругалась?
— Да.
— Из-за денег?
Ирина усмехнулась.
— Из-за привычки.
Серёга молча кивнул, как будто понял. Или сделал вид.
— Ладно. Когда едем?
Ирина сказала:
— Сейчас.
Она сама удивилась, что так сказала. Но это «сейчас» оказалось единственным словом, которое не врало.
На даче пахло пылью и старым деревом. Это не романтика. Это просто факт. Ирина прошла по участку, как по чужому месту. Раньше она здесь знала каждую мелочь: где доска скрипит, где крыльцо просело, где шланг течёт. Сейчас всё как будто не её.
Серёга осмотрелся, деловито цокнул языком.
— Слушай, у тебя тут замок так себе. Его любой школьник откроет, если захочет.
— Меняй.
— И доски нужны. И гвозди. И ещё… Ты прямо капитально хочешь закрыть?
— Да.
Серёга посмотрел на неё ещё раз, и в его глазах появилось осторожное, человеческое. Не мужское «я сейчас решу», а просто — «ты, наверное, не просто так».
— Ир, ты нормально себя чувствуешь?
— Нормально.
Серёга не спорил, но сказал:
— Я тебе сейчас сам всё стаскаю. Ты только не геройствуй. И не начинай: «Я сама».
Ирина кивнула. Она уже не начинала.
Они работали почти молча. Серёга ругался на кривые доски, на старый замок, на то, что «всё тут держится на честном слове». Ирина держала, подавала, иногда садилась, потому что ноги вдруг становились чужими.
Серёга делал вид, что не замечает.
— Ты, кстати, Свете сказала, что дача закрыта?
— Нет.
— Она же приедет. Она же из тех, кто приедет и будет стучать в дверь.
— Пусть стучит.
Серёга фыркнул.
— Ох, ты сейчас прямо как моя бывшая. Та тоже любила «пусть». Потом в суде сидели, и тоже «пусть».
Ирина впервые за день рассмеялась.
— Серёж, ты хоть иногда бываешь счастливым?
— Бываю. Когда мне никто не звонит.
Он забил последнюю доску, вытер лоб рукавом.
— Всё. Теперь сюда ни дети, ни взрослые, ни любопытные.
Ирина посмотрела на закрытую дверь, на аккуратные крепления, на новый замок.
— Спасибо.
Серёга махнул рукой, будто ему неудобно от этого «спасибо».
— Давай ты мне потом на карту переведёшь, сколько сможешь. Без пафоса.
— Переведу.
— И не надо мне говорить, что ты «в долгу». Я не банк.
Ирина кивнула.
Ей хотелось сказать ему правду. Просто выложить всё на землю, как эти доски. Но слова застревали. Она привыкла жить так, что никому ничего не рассказывает, чтобы не слушать чужие советы.
«А надо было раньше думать», «сама виновата», «да ты просто накручиваешь».
Серёга сел на ступеньку, посмотрел на участок.
— Ир, у тебя тут раньше… как это… шумно было. Дети бегали, ты на них ворчала тихонько, по-доброму. А сейчас тишина такая, что даже неприятно.
Ирина ответила тихо:
— Мне сейчас так надо.
Серёга не спорил. Он встал, взял инструменты.
— Поехали.
Но перед уходом он остановился и сказал негромко:
— Ир, я не лезу. Но если что — ты скажи. Я рядом. И за дачей присмотрю, если надо.
Ирина кивнула. Она поняла: он что-то заметил. Но не стала объяснять.
Света действительно приехала.
Она приехала не одна. С ней Паша. И дети на заднем сиденье. Димка сидел, уткнувшись в телефон, но взгляд всё равно цеплялся за знакомое. Лера крутила в руках резинку для волос и всё время смотрела на мать.
Света подъехала к калитке, вышла, и по её лицу было видно: она приехала не просить. Она приехала «взять своё».
— Ну всё, приехали. Ира, наверное, там. Сейчас начнётся: «ой, я не знала». Я ей сейчас…
Она осеклась, потому что калитка закрыта иначе. Замок новый. И не тот, который «на соплях». Паша дёрнул калитку.
— Это что, она замок поменяла?
Света подошла ближе, посмотрела на доски, на дверь, на всё это «не входить», которое никто не писал, но оно висело в воздухе.
— Ты издеваешься… Она что, реально заколотила дом?
Паша хмыкнул.
— Ну вот. Я же говорил. У неё крыша поехала.
Димка вышел из машины.
— Мам, а тётя Ира где?
Света обернулась к детям и сказала слишком бодро, слишком громко:
— Сейчас узнаем. Сейчас.
Она начала стучать по двери. Громко. Долго. Потом закричала:
— Ирина! Открывай! Я приехала!
Ответа не было.
Света начала стучать по доскам, дёргать замок. Паша тоже попробовал, но быстро понял: это не «для вида».
Лера тихо сказала:
— Мам, может, тёти Иры нет.
Света развернулась к ней резко.
— Конечно, нет. Она же занята. Ей же тяжело. Ей же одной скучно, но не настолько, чтобы с детьми.
Димка посмотрел на дверь и вдруг сказал неожиданно серьёзно:
— Мам, ты сейчас как бабушка Нина. Она тоже, когда злится, говорит так, как будто потом стыдно.
Света даже рот открыла.
— Дима, ты не лезь. Ты ребёнок.
— Я не маленький.
— В машине сиди.
Света набрала номер Ирины. Гудки. Потом голосовая почта. Она набрала снова. И снова.
Паша подошёл к забору, заглянул на участок.
— Тут вообще никого. Смотри, трава высокая. Она реально сюда не ездит.
Света прошипела:
— Паша, не умничай. Ты лучше придумай, что мы детям скажем.
Лера тихо спросила:
— Мам, а может, тёте Ире плохо?
Света не ответила. Она снова набрала Иру. И вдруг зазвонил телефон. Не Ирин. Серёгин.
Серёга сказал без приветствий:
— Света, ты у дачи?
Света замерла.
— Серёжа? А ты откуда…
— Ира попросила присматривать. Только ты не ломай ничего. Там всё закрыто по делу.
Света взорвалась:
— По какому делу? Ты вообще кто такой, чтобы мне говорить, что делать? Это дача нашей семьи. Наша мама там жила. Ира там просто… хозяйничает.
Серёга ответил спокойно, даже лениво:
— Мама ваша там жила, да. А потом Ира с ней возилась, пока ты «на работе» и «в делах». Это так, к слову.
Света покраснела.
— Ты сейчас зачем это?
— Затем, что ты сейчас при детях устраиваешь цирк. А Ира тебе не отвечает не потому, что «звезду словила».
Света сделала шаг вперёд, будто Серёга стоял перед ней.
— А почему тогда?
Серёга помолчал секунду.
— Потому что ей тяжело.
Света сжала телефон.
— Что значит — тяжело? У всех тяжело. Я тоже устаю.
— Я не про «устала на работе». Я про другое.
Света сказала быстро, зло:
— Серёжа, ты сейчас что, меня пугаешь? Это твои манипуляции? Ты с ней заодно, да? Вы решили меня проучить?
Серёга коротко выдохнул.
— Свет, я тебе сейчас ничего не доказываю. Я говорю: езжай домой. И детям голову не забивай.
— А Ира где?
— Дома. В городе. И всё.
Света отключилась и посмотрела на Пашу.
— Видишь? Они сговорились.
Паша пожал плечами.
— Ну и ладно. Поехали. Детям скажем, что тётя Ира… в общем… занята.
Димка молча сел в машину. Лера обернулась на дачу, как будто пыталась запомнить её такой: закрытой, чужой, непонятной.
Ирина узнала, что Света приезжала, не от Светы.
Серёга написал ей вечером:
«Твоя тут была. С детьми. Я их отвадил. Но ты им хоть что-то скажи. Они реально не понимают».
Ирина посмотрела на сообщение и поняла: «Скажи» звучит просто только для тех, кто не живёт в её голове.
Она набрала Свету. Света сбросила. Потом написала в чат:
«О, вспомнила! Когда ей надо — она звонит. А когда детям надо — она занята».
Ирина стёрла номер. Не из телефона — из пальцев. Как будто так легче.
У неё на столе лежал листок с цифрами. Там суммы, даты, платежи. Там отдельной строкой: «реабилитация». Ей это слово не нравилось. Оно казалось слишком приличным для того, что с ней происходило.
Она вспомнила, как Света прошлым летом говорила:
— Ир, ты же всё равно одна. Ты что, прямо мечтаешь сидеть там как сторож? Ну смешно.
Ирина тогда улыбалась и отвечала:
— Да я и есть сторож. Сторож детства.
Тогда это казалось милым. Сейчас — нет.
Света тем временем жила в режиме «доказать всем, что я права». Это у неё получалось даже лучше, чем работать.
Она жаловалась подругам.
— Представляешь, заколотила дачу. Реально заколотила. Как будто я враг народа. Дети в шоке.
Подруга Лена кивала, жуя булочку.
— А ты ей что сделала?
— Ничего! Я ей детей доверяю. Это же доверие. Это же… семья.
— А деньги? Вы ей что-то переводили летом?
Света поджала губы.
— Ну… мы продукты покупали. Иногда. Паша пару раз привозил доски для забора.
Лена посмотрела на неё внимательно.
— Свет, извини. Но «пару раз доски» и «дети на три месяца» — это немного разное.
Света раздражённо ответила:
— Лена, ну пожалуйста. Не начинай.
— Я не начинаю. Я просто спрашиваю. Ира, конечно, тоже не обязана. У неё своя жизнь.
Света резко сказала:
— Какая у неё жизнь? Она одна. У неё только дача и работа. Ей без нас вообще пусто.
Лена не ответила. И Света поняла, что сказала что-то не то. Но отступать было поздно.
Она написала ещё один пост. Про «как больно, когда родня отворачивается». Про «дети страдают». Про «некоторым важно только своё спокойствие».
Ирина всё это не комментировала. Она вообще словно исчезла.
В начале осени Света столкнулась с Ириной случайно. Не на улице. Не в магазине. В коридоре учреждения, куда Света пришла по своему делу. Она стояла, листала телефон, ворчала на очередь.
И вдруг из-за угла вышла Ирина.
Света узнала её не сразу. Не потому, что прошло много времени. Потому что Ирина выглядела иначе. Она была худее. Она была в платке, завязанном аккуратно, но слишком «не по-дачному». Лицо серое, как будто её не то чтобы «плохо кормили», а как будто она сама не понимала, зачем ест.
Света первым делом хотела сказать что-то колкое. У неё это на автомате.
— О, явилась.
Но слова не сложились. Потому что Ирина посмотрела на неё устало, но без вины. И этот взгляд сбил Свету сильнее, чем любые оправдания.
Света сделала шаг.
— Ир… Ты… Ты что тут делаешь?
Ирина ответила тихо, почти буднично:
— Свои дела.
Света посмотрела на платок, потом на руки Ирины. Руки у неё тонкие, с выступающими венами. Света вспомнила, как мама в последние годы тоже прятала руки в рукава, будто стеснялась.
Ей стало не по себе.
— Ир, ты чего… Ты заболела?
Ирина помолчала пару секунд. Потом сказала просто:
— Я прохожу тяжёлое лечение.
Света моргнула.
— Какое лечение? Почему ты молчишь?
Ирина посмотрела на неё прямо.
— А ты бы что сделала?
Света открыла рот, но не знала, что ответить. У неё в голове мелькнуло: «Приехала бы», «помогла бы», «всё бы устроила». Но она честно поняла: она бы сначала устроила скандал. Потом обиду. Потом уже помощь. Если бы не устала.
Ирина добавила, спокойно, без упрёка:
— Я не хочу, чтобы дети видели меня такой. Я не хочу, чтобы Лера потом боялась, что со мной что-то. И чтобы Димка шутил, потому что ему страшно, и он не умеет иначе.
Света сглотнула.
— Ты могла мне сказать.
— Ты бы сказала: «У всех проблемы». И привезла бы детей, потому что тебе так удобнее.
Света вспыхнула.
— Нет!
Ирина устало кивнула.
— Хорошо. Пусть нет.
Света вдруг поняла, что сейчас Ирина уйдёт. И она останется со своей правотой, как с пакетом мусора: вроде твоё, а держать неприятно.
— Ир, поехали ко мне. Я… Я поговорю с Пашей. Мы…
Ирина покачала головой.
— Мне не к тебе. Мне домой.
Света уцепилась:
— Тогда я к тебе.
Ирина посмотрела на неё, будто взвешивая.
— Приезжай.
У Ирины дома было тихо и просто. Не бедно. Но без лишнего. Света заметила, что на полке стоят лекарства, но Ирина не дала туда смотреть. Просто закрыла дверцу шкафа, как закрывают тему.
Света села на кухне и не знала, куда деть руки. Она начала привычно «по делу».
— Ты почему не сказала? Я же думала… Я думала, ты просто…
Ирина перебила:
— Думала, я жадничаю дачей?
Света покраснела.
— Я думала, ты обиделась. Ты же молчала.
— Я молчала, потому что у меня сил нет на объяснения.
Света сказала быстро, как будто пыталась догнать время:
— Дети спрашивали про тебя. Лера плакала. Димка делал вид, что ему всё равно, но я вижу же.
Ирина кивнула.
— Я знаю.
Света посмотрела на неё и вдруг сказала не про детей и не про дачу.
— Ир, ты меня прости.
Ирина помолчала. Потом сказала спокойно:
— Я тебя не ненавижу, Свет. Просто я устала быть вашим спасательным кругом.
Света сморщила лоб, как будто слово «спасательным» ей неприятно.
— Да какой круг? Мы же семья.
Ирина ответила ровно:
— Семья — это когда ты не приходишь только с просьбами. И не привозишь детей как чемоданы на хранение.
Света хотела возразить, но Ирина продолжила, и голос у неё стал чуть крепче, чем раньше.
— Ты помнишь, как мама слегла? Ты приезжала по воскресеньям. На два часа. С пирожными. Красиво. А я жила в очередях, в аптеках, в её капризах. И ты потом говорила: «Ир, ну ты же терпеливая». Вот и сейчас. Вы привыкли, что я терпеливая.
Света опустила взгляд.
— Я не думала, что так.
— Ты не думала, потому что тебе так удобно.
Света резко подняла голову.
— Ладно. Хорошо. Я виновата. Я… Я беру это. Но дача-то… Ир, дача. Ты зачем её заколотила как сарай?
Ирина посмотрела на Свету так, что Света вдруг поняла: сейчас услышит что-то, что ей не понравится.
— Я её продала.
Света сначала не поняла. Потом поняла — и не поверила.
— В смысле — продала?
— В прямом.
— Ты не могла. Это же мамина.
— Мамы давно нет. А мне сейчас нужны деньги.
Света вскочила.
— Подожди. Ты хочешь сказать… Ты взяла и продала дачу, куда наши дети ездили? Куда мы все… Ир, ты вообще понимаешь?
Ирина спокойно кивнула.
— Понимаю.
— Паша будет в ярости. Он скажет, что ты…
— Пусть говорит.
Света села обратно, будто ноги подломились.
— Ты не могла мне хотя бы сказать?
Ирина ответила без злости:
— А ты бы что сказала?
Света промолчала.
Ирина добавила:
— Я продала не из вредности. У меня расходы. У меня сейчас каждый месяц как маленький кредит. И я не прошу у вас. Я решаю сама.
Света посмотрела на стол, на свои пальцы.
— А дети?
— Дети живут с вами. Это нормально.
Света попыталась ухватиться за привычное:
— Но им же надо летом куда-то.
Ирина посмотрела на неё, и в этом взгляде не было торжества. Там была просто усталость и какая-то тихая точность.
— Свет, «надо» — это когда ты сама решаешь. Снимаешь домик, ищешь лагерь, договариваешься, платишь. А «надо к тёте» — это когда бесплатно.
Света вздохнула, и у неё вырвался нервный смешок.
— Слушай, ты сейчас говоришь, как будто ты из этих… из телевизора, где все умные.
Ирина чуть улыбнулась.
— Я говорю как человек, который устал.
Света потёрла лоб.
— Я не знала. Честно.
Ирина кивнула.
— Вот теперь знаешь.
Света позвонила Паше прямо с кухни, не уходя в комнату. Она как будто специально делала это при Ирине. Чтобы не юлить.
— Паш, слушай. Мы сейчас у Иры. Да, у Иры. И, Паш… У неё серьёзные дела со здоровьем. Нет, не выдумки. И дача… дача продана.
Паша что-то сказал в трубку, и Света поморщилась.
— Паш, я тебя прошу. Без этого. Сейчас не про тебя.
Она отключилась и виновато посмотрела на Ирину.
— Он злится.
Ирина пожала плечами.
— Пусть. Ему удобно злиться.
Света тихо сказала:
— Ир, я помогу тебе. Слышишь? Не словами. Делом. Скажи, что надо.
Ирина посмотрела на неё долго. Потом ответила:
— Мне надо, чтобы ты перестала делать из меня злодейку перед детьми.
Света кивнула.
— Хорошо.
— И ещё.
— Говори.
— Мне надо, чтобы ты с ними сама летом. Или как хочешь. Но без «Ира, выручай». Я сейчас не выручаю. Я выживаю.
Света сглотнула.
— Поняла.
Она посидела молча минуту, потом сказала неожиданно мягко:
— Лера тебя ждёт. Она реально ждёт. Она всё равно тебя любит.
Ирина кивнула, и у неё чуть дрогнул подбородок, но она взяла себя в руки.
— Я знаю.
Света встала, собрала сумку, как будто торопилась не потому что дела, а потому что боялась расплакаться и сделать всё неловким.
— Я завтра… я сегодня заберу детей со школы. Сама. Не буду Пашу просить. И Лере скажу, что тётя Ира её любит, просто у тёти Иры сейчас… свои дела.
Ирина тихо ответила:
— Спасибо.
Света уже у двери обернулась.
— Ир.
— Что?
Света улыбнулась криво, по-своему.
— Ты, конечно, упрямая. Но ты молодец, что молчишь и не вываливаешь всем на голову. Я бы так не смогла. Я бы уже всем рассказала, чтобы меня пожалели.
Ирина усмехнулась.
— Ты уже почти рассказала. Только не то.
Света поморщилась, но кивнула.
— Да. Вот это, конечно, стыдно.
Она ушла, и Ирина осталась одна. Она села на кухне, посмотрела на пустой стул напротив и впервые за долгое время не почувствовала, что ей надо срочно кого-то спасать.
Телефон пиликнул. Сообщение от Леры.
«Тёть Ира, мама сказала, что ты сильная. Я тоже так думаю. Я могу тебе рисунок принести?»
Ирина прочитала и ответила коротко:
«Можешь».
И положила телефон на стол.
Не как щит. Просто как вещь, которая соединяет. Но уже без обещаний на всё лето. Без «как обычно». Без чужой уверенности, что её жизнь всегда на подхвате.
Она посмотрела в окно.
Там было небо. Обычное, осеннее. И почему-то это показалось ей достаточным.