Мать позвонила Кате. Спросила, не голодает ли она. Предложила денег от продажи дедушкиной машины. И попросила: «Только брату не говори».
Антон узнал об этом случайно. И понял, что дело совсем не в деньгах.
Дед ушёл в августе тихо, буднично, будто просто вышел за хлебом и не вернулся. Антон узнал об этом от матери по телефону, когда ехал с работы в душном автобусе.
— Дедушка умер, — сказала она тем голосом, каким обычно сообщала о повышении цен на коммуналку. — Похороны в четверг. Приедешь?
— Конечно, мам.
Он нажал отбой и уставился в окно. Мимо проплывали серые московские дома, а внутри что-то оборвалось — тихо, почти незаметно.
Дед Гриша был единственным человеком в семье, который никогда не спрашивал Антона, почему тот в тридцать пять не женился и когда уже возьмётся за ум. Дед просто наливал чай, доставал из буфета карамельки «Гусиные лапки» и рассказывал про молодость — про завод, про то, как познакомился с бабушкой на танцах в заводском клубе. Бабушка умерла пять лет назад. Дед тосковал, хотя никогда не говорил об этом вслух. Просто стал тише, меньше смеялся, чаще смотрел на её фотографию на серванте.
На похороны Антон поехал из Москвы в Самару поездом. Билеты на самолёт стоили как половина зарплаты, а зарплата в последние месяцы вела себя непредсказуемо. Компания, где он работал программистом, начала сокращать штат, и каждое утро Антон приходил в офис с холодком под рёбрами: сегодня вызовут или ещё поживём?
Мать встретила его на вокзале. Чёрное платье, поджатые губы, взгляд, который сканировал сына с головы до ног.
— Ты на плацкарте ехал? — первым делом спросила Нина Григорьевна.
— На нём.
— Мог бы и на купе раскошелиться. Не студент уже.
Антон промолчал. Объяснять матери, что разница в три тысячи рублей сейчас для него ощутима, было бесполезно. Мать всю жизнь считала: раз сын живёт в Москве — значит, богач. А все его слова про трудности — это просто нежелание делиться с родственниками.
Сестра Катя прилетела из Новосибирска на следующий день, к самим похоронам. Она работала бухгалтером в строительной фирме и при каждом разговоре жаловалась на низкую зарплату. Хотя Антон подозревал, что получает она не меньше его.
— Как ты? — спросил он сестру, когда они остались вдвоём на кухне.
— Нормально. — Катя пожала плечами. — Дедушку жалко. Но он последний год совсем сдал, ты же знаешь.
Антон знал. Он звонил деду каждую неделю, слушал путаные рассказы — иногда одни и те же по третьему кругу — и каждый раз обещал приехать.
И не приезжал.
Работа, дела, вечная нехватка времени. Всегда находилась причина отложить. А теперь время кончилось совсем.
После похорон собрались на поминки у матери. Народу немного: соседи, пара дедовых приятелей с завода, двоюродная сестра матери из Тольятти с мужем.
Антон сидел в углу и слушал, как мать рассказывает гостям про дедушкину жизнь — деловито, будто зачитывает опись имущества.
— Квартира трёхкомнатная осталась, гараж, дача в Красноярском районе, машина ещё ничего, на ходу. — Нина Григорьевна загибала пальцы. — Папа всё мне завещал. Сказал: ты единственная дочь, тебе и распоряжаться.
Двоюродная сестра понимающе кивала. Антон отвёл взгляд. Слышать про наследство на поминках было неприятно, хотя он понимал: для матери это способ справиться. Она всегда была практичной. Чувства — потом, сначала дела.
Через месяц после похорон Антона уволили.
Не по сокращению — по соглашению сторон. Минимальная компенсация, никаких перспектив. Директор развёл руками:
— Ты хороший специалист, но сейчас такие времена. Оптимизируем расходы. А ты у нас самый высокооплачиваемый в отделе, сам понимаешь.
Антон понимал. Он вышел из офиса с картонной коробкой, в которой лежали кружка с логотипом компании, какие-то бумаги и кактус. Кактус он три года поливал раз в месяц. Кактус выжил.
Антон не был уверен, что выживет сам.
На карте оставалось денег на два месяца — если сильно экономить. На три — если почти перестать есть. Он начал рассылать резюме, но рынок IT схлопнулся, откликов приходило мало, и половина из них пахла мошенничеством.
Матери он ничего не сказал. Во-первых, не хотел волновать. Во-вторых, знал, что она начнёт давать советы, от которых станет только хуже. В-третьих... просто не видел смысла.
В начале ноября позвонила Катя.
— Слушай, мне надо в Москву на конференцию. Можно у тебя поживу? Гостиница дорогая, а командировочные копеечные.
— Конечно, приезжай.
Катя приехала с огромным чемоданом и осталась на месяц. Конференция длилась три дня, но потом оказалось, что у неё ещё какие-то встречи. Потом курсы повышения квалификации. Потом просто захотелось погулять по Москве.
Антон не возражал. Он всегда хорошо относился к сестре, хотя в детстве они постоянно ссорились из-за пульта от телевизора и последней конфеты в вазочке. Катя была младше на четыре года, и Антон привык её опекать.
За месяц проживания сестра не заплатила ни копейки. Антон покупал продукты, оплачивал такси, водил в кафе. Катя каждый раз обещала перевести деньги — и каждый раз забывала. Антон не напоминал. Это было бы неловко.
— Ты чего такой хмурый? — спросила она однажды вечером.
— Работу ищу, — признался Антон.
— А что случилось со старой?
— Уволили.
Катя округлила глаза, но расспрашивать не стала. Видимо, решила: личное, лучше не лезть.
Антон был ей за это благодарен. И одновременно — нет.
В конце ноября мать продала дедушкину машину.
Антон узнал случайно — позвонил просто поболтать.
— Пятьсот тысяч дали, нормально, — сообщила Нина Григорьевна. — Машина старая, но ухоженная, дед её берёг. Покупатель сразу согласился, даже не торговался.
— Понятно.
— А ты как там?
В её голосе мелькнуло что-то похожее на заботу. Или показалось.
— Нормально, мам.
— Точно?
— Да, всё хорошо.
На этом разговор закончился.
Антон положил трубку и подумал: мать ни разу не спросила, не нужны ли ему деньги. Впрочем, он бы и не взял. Это её наследство, она вправе распоряжаться им как хочет. Антон никогда не претендовал ни на что, кроме дедушкиной квартиры, в которой был прописан. Да и то — только потому, что дед сам этого хотел. Говорил: внуку нужен угол в родном городе, вдруг вернётся.
Через неделю Катя уехала. На прощание обняла и сказала:
— Спасибо за всё. Ты лучший брат на свете.
— Да ладно тебе.
Она уехала. Антон остался один в съёмной квартире с кактусом на подоконнике и тремя откликами на резюме. Два оказались мошенниками. Третий предлагал зарплату вдвое ниже прежней.
Деньги заканчивались. Антон начал экономить на всём, даже на интернете — перешёл на самый дешёвый тариф. Матери по-прежнему ничего не говорил. Зачем? Она всё равно не поможет, только начнёт читать нотации: надо было оставаться в Самаре, работать на нормальном предприятии, а не гоняться за длинным рублём в этой вашей Москве.
В середине декабря позвонила Катя.
Голос у неё был странный — будто она хотела сказать что-то важное, но никак не могла решиться.
— Слушай, я тебе хочу кое-что рассказать. Только не обижайся, ладно?
— Говори.
— Помнишь, мама машину продала? Дедушкину?
— Помню.
— Она мне звонила на прошлой неделе. Спрашивала, не нужны ли деньги.
Антон молчал. Что-то неприятно сжалось в груди.
— И что ты ответила?
— Сказала, что не нужны. Но она настаивала. Говорила: может, всё-таки переведу, ты там, наверное, голодаешь, зарплата маленькая.
— Понятно.
— И ещё она сказала одну вещь. — Катин голос стал тише. — Она сказала: только брату не говори. Прямо так и сказала. Ему, мол, знать не надо.
Антон почувствовал, как внутри что-то обрывается. Не злость. Не обида даже. Какая-то тупая, тяжёлая усталость.
— Слушай, я не хотела тебе это передавать, — продолжала Катя. — Но мне показалось, это неправильно. Ты же её сын. Не чужой. Почему она тебе даже не позвонила? Не спросила, как дела?
— Не знаю, Кать. Наверное, так решила.
— Ты не злишься?
— На тебя? Нет. Спасибо, что сказала.
— На маму.
Антон помолчал.
— Злюсь? Наверное, нет. Обидно. Не из-за денег — я бы всё равно не взял. Просто обидно, что она даже не спросила.
После этого разговора Антон долго сидел на кухне.
Он пытался понять, почему мать так поступила. Может, решила, что у него всё хорошо — раз живёт в Москве? Может, Катя казалась ей более нуждающейся, потому что постоянно жаловалась? Или мать просто больше любила дочь?
Антон вспомнил детство.
Катя была младшей. Маминой любимицей. Ей доставались лучшие куски торта на праздниках, самые красивые игрушки, новая одежда — а не перешитая от соседских детей. Мать объясняла: девочке нужно больше внимания, а мальчик должен быть самостоятельным.
Антон вырос самостоятельным. Может, даже слишком. Научился не просить помощи, не жаловаться, справляться со всем сам. И мать привыкла, что сыну ничего не нужно.
Но сейчас ему было нужно. Не деньги. Ему нужно было, чтобы мать хотя бы спросила, как у него дела. Хотя бы сделала вид, что ей не всё равно.
Через пару дней Антон не выдержал и позвонил.
Он не собирался устраивать скандал. Просто хотел услышать её голос. Понять — может, Катя что-то неправильно поняла.
— Алло, мам.
— Антоша, привет! Как ты?
— Нормально. Слушай, я хотел спросить. Ты машину продала?
— Продала, я же говорила.
— А деньги куда дела?
Пауза. Антон слышал, как мать шумно выдохнула.
— А тебе-то что? Это моё наследство, я вправе распоряжаться как хочу.
— Мам, я не претендую. Просто спросил.
— Положила на счёт. На чёрный день.
— Понятно. А Катя сказала, что ты ей предлагала.
Пауза. Длиннее.
— И что? — Голос матери стал жёстким. — Кате я предложила, потому что она одна, зарплата маленькая, ей тяжело. А ты в Москве. У тебя всё хорошо.
— С чего ты взяла, что у меня всё хорошо?
— А как ещё? Ты же никогда не жалуешься.
Антон невесело усмехнулся. Вот оно что. Не жалуется — значит, всё в порядке. А то, что его уволили два месяца назад, что он сидит без работы и питается макаронами с кетчупом, — это никого не касается.
— Мам, меня уволили в октябре. Я два месяца без работы. Деньги заканчиваются.
Тишина в трубке была оглушительной.
— Что? — переспросила мать. — Как уволили? Почему ты не сказал?
— А ты спрашивала?
— Но ты же всегда говорил, что всё хорошо...
— Потому что ты никогда не спрашивала по-настоящему, мам. Тебе хватало услышать «нормально» — и разговор заканчивался.
— Антон, я не понимаю, к чему ты это.
— Ни к чему. — Он устало потёр переносицу. — Просто когда ты продала машину и решила раздать деньги — ты позвонила Кате. Спрашивала, не голодает ли она. А мне не позвонила. И ещё попросила её мне не говорить. Вот это обидно, мам. Не то, что ты ей предложила, а мне нет. А то, что специально скрывала.
Мать молчала. Минуту. Две.
Антон уже хотел положить трубку, когда она заговорила:
— Я не думала, что тебе это важно.
— Что именно?
— Деньги эти. Ты всегда такой гордый. Никогда ничего не просишь, всё сам. Я думала, обидишься, если предложу. Решишь — за бедного тебя считаю.
— Мам, ты серьёзно?
— Ну да. А Катя другая. Она всегда жалуется, плачет, говорит, что тяжело. С ней проще. Понятно, чего она хочет.
Антон потёр лоб. В какой-то извращённой логике это даже имело смысл. Мать не предлагала ему помощь не потому, что не любила. А потому, что привыкла: сын справится сам. Сын сильный. Дочери надо помогать — она слабая.
— Мам, я бы не обиделся. Я бы отказался, потому что деньги твои и тебе нужнее. Но хотя бы знал, что тебе не всё равно.
— Мне не всё равно. — Голос матери дрогнул. — Антоша, ты же знаешь, что я тебя люблю.
— Знаю.
— Просто с тобой сложно. Ты никогда не показываешь, что тебе плохо. Я уже и спрашивать перестала, потому что ответ всегда один.
— Может, стоило копнуть глубже.
— Может быть.
Разговор закончился неловко.
Мать предложила перевести денег. Антон отказался. Сказал, что найдёт работу, что справится. Мать вздохнула: «Ну вот, опять за своё».
После этого звонка Антон несколько дней ходил сам не свой.
Он понимал: обижаться глупо. Мать не хотела обидеть — она действовала по привычке. Катя всегда была слабой и нуждающейся, Антон — сильным и самостоятельным. Роли распределились ещё в детстве, и никто не удосужился их пересмотреть.
Но легче от понимания не становилось.
Перед Новым годом снова позвонила Катя.
— Мама мне всё рассказала. Про ваш разговор. Она переживает.
— Зря ты ей сказала, что я знаю.
— Прости. Она начала расспрашивать, откуда ты узнал, и я не смогла соврать.
— Ладно, проехали.
— Ты как? Работу нашёл?
— Пока нет. Есть пара вариантов.
Вариантов не было. Точнее, был один: пойти курьером, чтобы хоть как-то дотянуть до весны. Программистов его уровня на рынке стало больше, чем вакансий.
— Слушай, я хотела сказать. — Катя замялась. — Ты меня месяц у себя держал, а я ничего не заплатила. Это было нечестно с моей стороны.
— Брось, ты же сестра.
— Нет, правда. Я получу зарплату и переведу тебе. Сколько там за месяц выходит? Тысяч двадцать хотя бы?
Антон хмыкнул. Двадцать тысяч за месяц в Москве с полным пансионом? Одни продукты обошлись дороже.
— Не надо, Кать. Забудь.
— Антон, перестань. Я знаю, что ты сейчас без работы. Мама предлагала тебе деньги — ты отказался. Но я тоже могу помочь.
— Я справлюсь. Правда. Мне так проще.
— Вот из-за этого мама тебя и не спрашивает. Потому что ты всегда отказываешься.
Антон задумался. Сестра права. Он всю жизнь строил из себя человека, которому ничего не нужно. И теперь удивляется, что помощь не предлагают.
Тридцатого декабря Антон сидел на кухне и подсчитывал, на сколько ещё хватит денег.
Выходило — до середины января, если не платить за интернет и есть только гречку. Перспектива невесёлая.
Телефон зазвонил. Мать.
— Антоша, с наступающим.
— Спасибо, мам. И тебя.
— Слушай, я тут подумала... Может, приедешь на праздники? Поживёшь у меня, отдохнёшь.
— Мам, билеты дорогие. Да и что мне там делать.
— Как что. Просто побудем вместе. Я тебя давно не видела.
Антон хотел отказаться. Это была его привычная реакция на любое предложение. Но потом вспомнил разговор с Катей. И осёкся.
— Ладно. Приеду.
— Правда? — Мать явно не ожидала. — Ой, хорошо. Я тебя встречу.
В Самару Антон приехал второго января.
Мать ждала на вокзале — в том же чёрном пальто, что и на похоронах деда. Увидев сына, бросилась обнимать так, будто не виделись лет десять.
— Похудел как! — сказала она, отстранившись. — Не кормят тебя в этой Москве.
— Кормят. Просто я сам плохо ем.
— Вот то-то и оно. Поехали, я котлеты сделала. Твои любимые.
В такси молчали. Антон смотрел на знакомые улицы и думал, как странно всё сложилось. Пять месяцев назад он приезжал сюда на похороны деда и думал, что жизнь идёт своим чередом. А теперь — без работы, почти без денег. И единственное, что осталось: прописка в дедушкиной квартире да мать, которая наконец-то спрашивает, как у него дела.
Вечером сидели на кухне. Мать суетилась, накрывала на стол, доставала из холодильника салаты.
— Я тут подумала насчёт дедушкиной квартиры, — сказала она, садясь напротив. — Ты же там прописан.
— Да.
— Я решила переоформить её на тебя. Дед так хотел. Всегда говорил: Антошке нужен угол в Самаре, вдруг вернётся.
Антон поперхнулся чаем.
— Мам, ты серьёзно?
— Серьёзно. Я с юристом говорила — можно оформить договор дарения. Поскольку ты мне сын, налог платить не нужно будет.
— Мам, это слишком.
— Это справедливо. Кате я от продажи машины перевела двести тысяч — она согласилась взять. А тебе — квартира. Всё по-честному.
Антон молчал. Не знал, что сказать. С одной стороны — щедрое предложение. С другой — он всё ещё помнил: «Только брату не говори».
— Мам, спасибо. Но мне не нужна компенсация. Я не из-за денег обиделся.
— Знаю. — Мать вздохнула. — Ты обиделся, потому что я Кате позвонила, а тебе — нет. Потому что скрыла.
— Да.
— Прости. Я не думала, что тебе это важно. Ты всегда такой самостоятельный, независимый. Мне казалось — тебе ничего от нас не надо.
— Мне не деньги нужны были, мам. Мне нужно было знать, что тебе не всё равно.
Мать поджала губы — как всегда, когда пыталась сдержать слёзы.
— Мне не всё равно, сынок. Просто я не умею это показывать. Меня так не учили. У нас в семье про чувства не говорили.
Антон остался в Самаре до конца каникул.
Они с матерью много разговаривали. Впервые за много лет — не про погоду и здоровье, а по-настоящему. Про то, как Антон устал от Москвы и не знает, чего хочет от жизни. Про то, как мать боится остаться одна — отец умер от инфаркта, когда Антону было пятнадцать, и с тех пор она так и не научилась жить для себя. Про то, как Катя всегда была любимицей — потому что похожа на бабушку, а Антон пошёл в деда, и мать не знала, как с ним общаться.
— Ты всегда был такой серьёзный, — говорила она. — Даже маленький. Приду к тебе, а ты книжку читаешь или конструктор собираешь. И смотришь так, будто я мешаю.
— Я не специально, мам. Просто мне было интересно.
— Я знаю. Но мне было обидно. Казалось, что я тебе не нужна.
Антон подумал: они всю жизнь обижались друг на друга, не говоря об этом вслух. Он думал, что мать его не любит. Она думала, что он в ней не нуждается. И оба молчали, потому что говорить о чувствах в их семье было не принято.
Девятого января Антону позвонили из московской компании. Предложили работу — не хуже прежней.
— Когда сможете выйти? — спросили в отделе кадров.
— На следующей неделе.
— Отлично. Ждём.
Антон положил трубку и увидел: мать стоит в дверях и смотрит с тревогой.
— Ну что там?
— Работу предложили.
Она выдохнула.
— Слава богу. А то я уже хотела тебе деньги насильно в карман сунуть, раз по-хорошему не берёшь.
— Мам, ну ты чего. — Он улыбнулся.
— А чего. Ты мой сын. Как я тебя без денег отпущу.
Она полезла в карман, достала конверт и сунула ему в руки.
— Вот, на первое время. Не спорь.
Антон открыл. Пятьдесят тысяч.
— Мам, у меня же работа теперь.
— И что. Пока первая зарплата, пока то, пока сё. Бери и не спорь.
Антон хотел возразить, но вспомнил свои же слова: ему нужно знать, что матери не всё равно. Вот она и показывала — как умела.
— Спасибо, мам.
— На здоровье, сынок.
В поезде обратно Антон смотрел в окно и думал.
История с наследством ничему его по большому счёту не научила. Он по-прежнему не умел просить о помощи и по-прежнему пытался со всем справиться сам. Мать по-прежнему больше переживала за Катю, потому что та умела жаловаться. Ничего кардинально не изменилось.
Но кое-что всё-таки сдвинулось.
Мать впервые спросила, как у него дела — и не удовлетворилась ответом «нормально». Впервые дала денег, не дожидаясь просьбы. И впервые призналась, что всю жизнь не знала, как с ним разговаривать.
Это было немного. Но для их семьи — очень много.
Телефон завибрировал. Сообщение от Кати: «Мама сказала, ты работу нашёл! Поздравляю! И извини за тот месяц, я правда виновата».
Антон усмехнулся и написал в ответ: «Забей. Ты мне подарок на Новый год должна, вот и квиты».
Катя прислала смеющийся смайлик.
Антон убрал телефон и откинулся на спинку.
За эти пять месяцев он потерял деда, работу, иллюзии насчёт материнской любви и почти все деньги. Но зато наконец-то поговорил с матерью по-человечески.
Может, дед был бы доволен. Он всегда говорил: главное — чтобы семья была вместе. А деньги — дело наживное.