Тишина, наступившая после отчаянной попытки саботажа в подреакторной камере, оглушала. Воздух «Сатурна», всего минуту назад вибрировавший от гула перенапряжённых генераторов и рёва сирен, замер. Свет аварийного освещения погас, сменившись тусклым, жёлтым свечением резервных ламп. Где-то в вышине, в административном корпусе объявили срочную эвакуацию персонала. Проект «Якорь» не взорвался — он захлебнулся. Мерлину и Серому удалось не уничтожить ядро, а вызвать каскадный отказ системы охлаждения и энергоподачи. Аномалия не погибла — она впала в нестабильную, но пассивную спячку. На десятилетия.
Никита Дьяконов стоял перед потухшим главным терминалом, его пальцы замерли над клавиатурой. На его лице не было ярости. Осталось холодное, бесконечное недоумение. Его Великий Проект, его ответ Вселенной, его шанс — отключён, как лампочка. Эти два дикаря из ниоткуда сделали то, что он считал невозможным: грубой силой и знанием слабых мест они заморозили гений.
— Вы… что вы наделали? — его голос прозвучал тихо, лишённый всяких эмоций. — Вы заморозили прототип. Данные… годы работы…
— Мы остановили рождение чудовища, — сквозь зубы проговорил Серый, отбрасывая в сторону окровавленный монтировку, которой он вывел из строя главный распределительный щит. — Твоего будущего «я». Довольствуйся.
— Будущее… — Дьяконов медленно повернулся к ним. В его глазах бушевала война: научное любопытство, ярость, неверие. — Вы продолжаете настаивать на этой… сказке. Вы хотите сказать, что ваше появление здесь, ваш вандализм — это и есть то самое «будущее», которое вы пытались предотвратить? Замкнутый круг. Интересный парадокс.
Он не верил. Или не хотел верить. Теперь, когда проект лежал в руинах, единственным доказательством их слов оставалось только одно — обещанная «дверь».
Дорога назад, в Кошаровку, заняла остаток ночи. Они шли молча, тремя тенями в предрассветных сумерках. Дьяконов — в разорванном лабораторном халате, с пустым взглядом. Мерлин и Серый — с тяжестью поражения в душе. Они не убили монстра. Они создали вакуум. И теперь были заперты в прошлом, чьи правила начали неумолимо работать против них.
***
Они вышли к руинам сарая на рассвете. Место пустынное. Ни марева, ни дрожания воздуха. Только обгоревшие брёвна, ржавая кровать и густой бурьян. Дверь исчезла.
— Ну? — раздался ледяной, полный сарказма голос Дьяконова. Он стоял, скрестив руки на груди. — Где ваша «дверь»? Тот самый портал, что выбросил вас, по вашим словам, из апокалиптического будущего? Я вижу поле. Вижу радиоактивный мусор. Больше — ничего.
— Она была здесь, — тихо сказал Мерлин, ощущая, как почва уходит из-под ног в прямом и переносном смысле.
— Она открывалась на стыке, — добавил Серый, его глаза сканировали местность с профессиональной отстранённостью, но внутри всё сжималось. — После нашего прыжка… условия изменились. Петля разомкнулась.
— Петля, — с презрительной усмешкой повторил Дьяконов. — Удобная мифология для оправдания провала. Вы — диверсанты. Возможно, с Запада. Или… галлюцинирующие ликвидаторы с передозировкой радиации и нервным срывом. Ваша сказка о «будущем Дьяке» была нужна, чтобы получить доступ к «Сатурну». И у вас почти получилось.
В этот момент, пока они стояли, уставившись на пустое место, воздух вокруг них зашевелился. Но не от аномалии. От тихих, чётких шагов по мокрой траве. Из-за угла разрушенного дома, из-за кустов бузины, словно из-под земли, выросли фигуры в камуфляже защитного цвета, с автоматами Калашникова наперевес. Их лица скрывали противогазы и капюшоны. Спецназ. Не ликвидаторы в расхристанных костюмах Л-1. Профессионалы. Группа из восьми человек заняла периметр без единой команды, движения отработаны до автоматизма.
Мерлин инстинктивно рванулся к поясу, но было поздно. Луч тактического фонаря ударил ему прямо в глаза, ослепляя.
— Стоять! Руки за голову! Не двигаться!
Голос прозвучал негромко, безэмоционально, не терпящим возражений. Приказы, отдаваемые в полевых условиях командиром группы капитаном Громовым.
Их окружили. Обыскали с безжалостной эффективностью. Автоматы, ножи, дозиметры, странные приборы — всё сложили в мешок. Дьяконова, пытавшегося что-то объяснить («Я сотрудник Института «Сатурн»! Эти люди…»), грубо заткнули: «Молчать. Всё выясним» .
Их не связали. В этом не было нужды. Их посадили в задний отсек бронированного УАЗа с зарешеченными окнами. Дьяконов — с трясущимися от унижения и гнева руками. Мерлин — с пустотой внутри, большей, чем любая аномалия. Серый — с холодной, аналитической яростью. Он изучал лица солдат, маршрут, всё. Но его сталкерские знания бились о стену железной воинской дисциплины 1986 года. Здесь нет места импровизации. Здесь работала Система.
Их привезли не в штаб, не в госпиталь. Их доставили в неприметное, серое здание на окраине областного центра, с высокой стеной и колючей проволокой. Следственный изолятор КГБ. Особый режим.
Камера пустая, каменная и холодная, с нарами, прикованными к стене, и парашей в углу. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Они оказались в ловушке. Не во временной. В самой что ни на есть реальной. И теперь им предстояло объяснять следователям в штатском, кто они такие, откуда взялось их нестандартное снаряжение и что они делали на территории сверхсекретного объекта и в закрытой зоне отчуждения. А их главный козырь — правда — звучала как бред сумасшедшего или изощрённая выдумка шпиона.
Три фигуры в камере молчали. Общая беда не сделала их союзниками. Дьяконов сидел, уставившись в стену, его ум уже выстраивал новую теорию, новую защиту. Мерлин закрыл глаза, пытаясь найти в памяти хоть какую-то зацепку, слабость системы. Серый стоял у двери, прислушиваясь к шагам в коридоре, вычисляя ритм караула.
Их путь в будущее теперь отрезан. Их путь в прошлое — привёл в тюрьму. Теперь их битва должна была сменить форму. Из схватки с аномалиями и временем она превращалась в сражение за собственную легенду, за право считаться просто сумасшедшими, а не врагами государства, которых ожидает совсем иная участь. А за стенами изолятора, в мире, медленно оправлявшемся от шока, уже никто не искал пропавшего в апреле Михаила Мерлина и не ждал возвращения Сергея из несуществующей командировки.
Допросы стали монотонным адом. Комната без окон, лампа в лицо, пепельница, переполненная окурками «Беломора», и двое следователей в штатском. Один — молодой, злой, с жидкими усиками. Второй — пожилой, с усталыми глазами и тихим голосом, в котором таилась куда большая опасность.
Они задавали вопросы по кругу. Кто вы? Откуда оружие, приборы? Как проникли в зону? Кто ваш координатор?
Мерлин пытался говорить полуправду. Что они исследователи, заблудились, наткнулись на институт. Его молча выслушивали и начинали сначала. Серый избрал тактику полного молчания. Каждый отказ от ответа встречался равнодушной пометкой в блокноте и новым витком давления: лишение сна, ледяная камера, изматывающее стояние у стены. Пытки не были изощрёнными — они стали бюрократически-безликими, и от этого — ещё невыносимее. Тело Серого, привыкшее к ожогам аномалий и ранам от когтей мутантов, с трудом переносило эту методичную, унизительную ломку духа.
Говорить правду — «Мы из будущего, где ваш институт породил чудовище» — равносильно подписанию приговора о переводе в спецпсихбольницу. Врать вообще бесполезно — их легенда рассыпалась при первом же запросе в военкоматы и жилуправления.
Их сломала бы система. Если бы не Дьяконов.
Его допрашивали отдельно, дольше всего. Когда его привели назад в камеру, его лицо стало серым от усталости, но в глазах горел странный, холодный огонь. Он понял правила этой игры.
На очередном совместном допросе, когда следователь-старик уже без всякой эмоции зачитывал им статью об измене Родине, Дьяконов вдруг поднял голову. Его голос, хриплый от недосыпа, прозвучал в казённой комнате с ледяной чёткостью:
— Товарищ следователь. Я молчал, потому что дал подписку о неразглашении. Выше вашего уровня допуска. Эти люди, — он кивнул на Мерлина и Серого, — являются частью экспериментального проекта «Якорь» Института прикладной парапсихологии «Сатурн». Их снаряжение — опытные образцы. Их появление в зоне — полевые испытания в условиях реального психо-физического контура. Моя задача была наблюдать. Инцидент с проникновением на территорию — следствие сбоя в навигационном оборудовании и их… излишней инициативы.
Воцарилась тишина. Следователь-молодой ухмыльнулся:
— «Парапсихология». Сказки. Вы будете говорить всерьёз?
— Решение о создании проекта было принято на уровне Комиссии по изучению нестандартных явлений при ЦК КПСС в 1983 году, — продолжил Дьяконов, не меняя тона. Он сыпал датами, номерами закрытых постановлений, фамилиями академиков, часть из которых вполне реальные, часть — звучала настолько убедительно, что их нельзя было проверить на месте. Он ткал паутину из полуправды и высшей секретности, ту самую, в которой он сам существовал годами.
— Почему ваши «испытатели» вооружены? — спросил старик, прищурившись.
— Работа в зоне отчуждения сопряжена с риском встречи с дезертирами, мародёрами и… неучтёнными биологическими последствиями катастрофы. Им отдали приказ по возможности избегать контактов с частями армии, дабы не нарушать режим секретности. Что, увы, не удалось.
Это оказался гениальный ход. Он не оправдывал их. Он возвышал их до уровня проблемы, которую следователи не могли разрешить самостоятельно. Он перемещал их из категории «шпионы/диверсанты» в категорию «неудобная секретность».
Следователь-старик долго смотрел на Дьяконова, потом на молчавших Мерлина и Серого, на их странное, самодельное снаряжение, сложенное в углу как вещдоки.
— «Якорь», — наконец произнёс он, делая пометку. — Проект не значится в наших списках.
— И не должен, — парировал Дьяконов. — Его курирует лично начальник Спецотдела «Сатурна», полковник Семён Ильич Варенцов. Свяжитесь с ним. Он подтвердит мои слова и даст дальнейшие указания.
Следователи вышли, оставив их в комнате под присмотром охранника. В глазах Мерлина читалась смесь надежды и ужаса. Серый же понимал истинный масштаб риска. Дьяконов не спасал их. Он продолжал эксперимент. Теперь лабораторией становилась вся машина госбезопасности. Он хотел посмотреть, сработает ли его ложь, выдержит ли она проверку. А заодно — вернуть себе контроль. Ведь если его признают «куратором», он получит власть над ними снова. Только теперь — санкционированную государством.
Прошло несколько часов леденящего душу ожидания. Наконец, дверь открыл начальник следственной части, подполковник с умным, усталым лицом.
— Дьяконов. Ваши данные частично подтверждаются. Полковник Варенцов действительно курирует особые проекты «Сатурна». С ним пока не связаться — он в командировке на объекте. Но ваше заявление внесло ясность.
Он обвёл взглядом всех троих.
— До выяснения всех обстоятельств и получения указаний от куратора, вы будете размещены здесь, в изоляторе, на особом режиме. Как персонал секретного объекта. Не как подследственные. Но и не как свободные граждане. Понятно?
Это не победа. Это передышка. Их перевели в камеру побольше, даже принесли еду получше. Но дверь всё так же оставалась на замке. Теперь их судьба висела на тонкой ниточке телефонного звонка какому-то полковнику Варенцову, о котором они ничего не знали. Сможет ли Дьяконов убедить его? Или тот, увидев трёх неизвестных, объявивших себя его подчинёнными, прикажет передать их обратно в руки следователей?
Лёжа на своих нарах, Серый смотрел в потолок. Они сменили одну ловушку на другую, более комфортную, но оттого не менее прочную. Их свобода теперь зависела от того, насколько убедительно бывший лаборант, будущий Дьяк, сможет играть роль советского учёного, и от того, захочет ли некий полковник ввязываться в эту историю. А за окном, в мире, где шла «перестройка» и хоронили Чернобыль, их не ждал никто. Ни в прошлом. Ни, возможно, уже и в будущем.
Освобождение пришло через три дня. Оно не было триумфальным. Дверь камеры открыл не конвоир, а тот самый подполковник. Его лицо было непроницаемым.
— Дьяконов. Вас вызывает полковник Варенцов. К нему прибудет машина. С вами разберутся по линии института.
Учёный кивнул, едва заметно выпрямив спину. В его глазах вспыхнула не радость, а холодное удовлетворение. Система признала его «своим». Затем подполковник обвёл взглядом Мерлина и Серого.
— Вы двое будете сопровождать его для дальнейшего разбирательства и дачи показаний. Собирайтесь.
Их вывели во двор, где под рёв дизельного двигателя уже ждал «уазик» с затемнёнными стёклами и военными номерами. Дьяконова посадили на переднее пассажирское сиденье. Им скомандовали залезать в задний отсек. В этот момент стало ясно: «сопровождать» — это формальность. Их не отпускали. Их передавали.
Машина тронулась, покидая серые стены изолятора. Через решётку они видели, как Дьяконов, обернувшись, бросил на них последний взгляд. В нём не было ни злорадства, ни ненависти. Была та же самая отстранённая аналитичность, с которой он изучал аномалию. Они теперь больше не свидетелями и не помеха. Они стали артефактом. Данными, которые требовалось изолировать.
Подполковник Варенцов ждал в кабинете на одном из режимных объектов на самой границе зоны. Человек лет пятидесяти, с аккуратной сединой у висков и спокойными, всё понимающими глазами профессионального контрразведчика. Он отпустил водителя и охранника, оставив в кабинете только себя, Дьяконова и двух конвоиров у двери.
— Ну, Никита Павлович, — начал Варенцов, не предлагая сесть. — Объясните мне, что за цирк. Кто эти люди? Откуда у них детали снаряжения, которых нет ни в одном ведомстве?
— Они из будущего, Семён Ильич, — тихо и чётко сказал Дьяконов.
Варенцов не рассмеялся. Он внимательно посмотрел на учёного, потом на угрюмо молчавших Мерлина с Серым.
— Продолжайте.
— Они утверждают, что в нашем будущем проект «Якорь» вышел из-под контроля. Что я… слился с аномалией и стал чем-то вроде разумного пси-поля, пытающегося переписать прошлое. Они пришли, чтобы остановить меня. Дверь, через которую они прошли, была в Кошаровке, у сарая. Теперь она закрыта. Они заперты здесь.
— И вы верите этому?
— Я не могу не верить, — Дьяконов сделал паузу, выбирая слова. — Их знания об устройстве «Сатурна», о тонкостях «Якоря» — они не могли быть получены шпионажем. Они видели результат. Они в нём жили. Они называют детали… которые известны только мне и Богу. Они — живое доказательство того, что «Якорь» работает. Просто… не так, как мы планировали.
Варенцов медленно прошёл за свой стол, сел. Он знал о странностях «Сатурна». Знакомился с отчётами о «фоновых флуктуациях», видел, как светились в темноте образцы. Он был практиком, но не закрывал глаза на непонятное. Возможность временного разлома прописана в теоретических выкладках проекта под грифом «гипотетически допустимо». А эти двое… их снаряжение, их поведение, их реакция на допросы — не похоже на обычных диверсантов.
— Допустим, — наконец сказал он. — Что вы предлагаете?
— Их нужно изолировать, — немедленно ответил Дьяконов. — Полностью. Они — ходячий парадокс. Их знания об исторических событиях, об эволюции Зоны… это оружие. Или ключ. Но в чужих руках. Их нельзя отпускать. И… они опасны для меня лично. Если то, что они говорят — правда, их существование здесь может нарушить причинно-следственные связи, ведущие к моему… преображению. А этого допустить нельзя. Проект должен продолжаться. Но уже с учётом их данных.
Варенцов кивнул. В его голове уже складывалось решение. Гипотеза казалась безумной, но структурно безупречной. И она решала его проблему: куда деть двух неучтённых, странных и потенциально опасных людей.
— Хорошо, — сказал он. — Я беру их на особый учёт. Их вывезут в безопасное место для дальнейшего изучения. Ваша задача — подготовить подробный отчёт. Обо всём.
Приказ был отдан быстро и тихо. Мерлина и Серого, под усиленным конвоем, погрузили в бронированный ГАЗ-66, направлявшийся на восток, к одному из запасных командных пунктов. Дьяконов смотрел, как машина исчезает в клубах пыли. Его лицо оставалось невозмутимым. Он избавился от нестабильных переменных. Теперь можно вернуться к работе. С новыми, уникальными данными.
Побег родился из хаоса. Колонна из двух машин только миновала покинутый посёлок, когда это случилось.
Всплеск.
Не такой, как в будущем. Не волна, сметающая разум. Это как первый крик младенца. Резкий, пронзительный гул, исходивший не из одной точки, а отовсюду сразу. Воздух засверкал статическим электричеством. Стёкла в кабине грузовика покрылись паутиной трещин. Радио заглушило пронзительное шипение. У конвоиров, не носивших даже простейших пси-блокаторов, из носа потекла кровь. Машины резко затормозили.
Это не атака, а крик аномалии в чистом виде — пробуждение Зоны, сделавшее свой первый, неуверенный вдох. Но для Серого и Мерлина, чьи нервы давно уже опалены будущим, это знакомый, хоть и мучительный, сигнал. Сигнал к действию.
Пока конвоиры, давясь кашлем и стирая кровь с лиц, пытались связаться с базой, Серый двинулся. Его руки, привыкшие к бесшумному освобождению от пут, нашли слабину в наручниках. Один резкий, точный удар локтем — и конвоир у двери, оглушённый Всплеском, грузно осел. Второго, сидевшего напротив, Мерлин ударил головой в переносицу, выхватывая из его расстегнутой кобуры пистолет Макарова.
Действовали они синхронно, используя Всплеск как прикрытие:
Наручники стандартные, советские, с замком-защёлкой. Серый давно изучил их слабость: если резко свести лопатки и напрячь мышцы спины и груди, создаётся кратковременный, но критический люфт в несколько миллиметров. В момент, когда Всплеск ударил по сознанию конвоиров, он сделал именно это. Его тело, тренированное годами экстремального выживания, среагировало рефлекторно. Мускулы напряглись как стальные тросы, суставы рук заняли неестественное, но выгодное положение. Раздался негромкий, но отчётливый металлический щелчок — не от сломанного замка, а от того, что дуга наручников на долю секунды перекосилась, выскочив из паза защёлки. Запястья тут же, в кровь, ободрали кожу, но руки высвободились. Это был болезненный, но отработанный до автоматизма приём.
Наручники Мерлина защёлкнуты поверх рукавов тесного армейского бушлата. Этого было достаточно. Как только Серый освободился, он в два движения: резкий удар ребром ладони по точке соединения дуг наручников Мерлина (не чтобы сломать, а чтобы создать вибрацию и отвлечь), и одновременно — рывок за пристегнутый карабин на разгрузке оглушённого конвоира. Карабин, с силой дёрнутый вверх, сыграл роль импровизированного рычага, провернув и расстегнув защёлку. Это потребовало силы и координации, которые у Мерлина были — не сталкерские, но достаточные после всех испытаний.
Весь процесс занял около семи секунд — промежуток между первым ударом Всплеска и моментом, когда конвоиры начали приходить в себя. Они использовали не магию, а знание механики, рефлексы и абсолютную готовность причинить себе мгновенную боль ради последующего шанса на выживание. В этом и была разница между ними и их охранниками: для солдат наручники гарантировали порядок, а для сталкеров — просто ещё одной инженерной задачей, которую нужно решить любой ценой. Здесь и сейчас.
Хаос длился не больше минуты. Выпрыгнув из кузова, они, пригнувшись, бросились к головной машине, где офицер и водитель пытались завести заглохший двигатель. Выстрел из Макарова (грохот, непривычно громкий в этой тишине) разбил боковое стекло. — Не двигаться! — прохрипел Мерлин. Серый тем временем уже вскрыл багажник уазика, выгребая оттуда свои рюкзаки, автоматы, патроны и, что оказалось важнее всего, противогазы и коробку с теми самыми белыми таблетками йодистого калия.
Раздалась ответная очередь — конвоиры опомнились. Пули запрыгали по кузову. Пора сматываться.
Они рванули в сторону, противоположную дороге — в чащу молодого, уже тронутого рыжиной сосняка, что тянулся к горизонту. За спиной оставались крики, беспорядочные выстрелы и рёв пытавшихся развернуться машин. Бежали, не оглядываясь, надевая на ходу противогазы, забивая карманы патронами.
Они снова на свободе. Но это была свобода беглецов. В чужом времени. В мире, который медленно начинал умирать, порождая того самого монстра, которого они только что своими руками сделали свободным и уверенным в своей правоте. Дверь назад закрыта. Впереди — только бескрайние, заражённые леса 1986 года, охота со стороны теперь уже двух систем (армии и КГБ) и холодное знание, что их главный враг, Никита Дьяконов, только что получил от государства карт-бланш на создание будущего, которое они так отчаянно пытались изменить.
Они скрылись в рыжей дымке, оставив за собой лай собак и далёкие сирены. Их путь в прошлое только начинался. И теперь им предстояло выживать в нём по-настоящему.
продолжение следует ...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321