Когда Дашка впервые назвала её мамой, Катя не сразу поняла, что услышала. Просто замерла с тарелкой в руках, боясь спугнуть это слово. А потом вспомнила, как сама когда-то так же впервые произнесла «мам» — и голос дрогнул от страха, что сейчас всё рухнет. Не рухнуло тогда. Не рухнет и сейчас.
Анна Петровна смотрела на Катьку через огромный стол директорского кабинета и не скрывала брезгливости. Как будто не ребёнка видела, а что-то противное, от чего хочется держаться подальше.
— Да что с вами возиться, — проговорила она устало. — Не понимаю, откуда таких набирают. Ну ладно, сейчас заберут из приюта, что дальше делать будем?
Катьке было восемь, она уже привыкла слушать про себя так, словно её не было в комнате. Взрослые обсуждали, какая она неудобная, неуправляемая и вообще нечего с такими связываться. Мать её сдала государству, когда девочке было три года. Просто оставила в больнице и не вернулась. С тех пор Катька жила в приёмных семьях. Только семьи эти оказывались временными.
— Вы поймите, я не могу с таким ребёнком, — плакала одна приёмная мама. — Она совершенно не слушается, вещи портит, моего сына обижает.
— А что делать, если он её первый дразнит? — спрашивала тогда Катька, но её не слушали.
Потом были ещё две семьи. В каждой находились причины вернуть девочку обратно. Слишком упрямая, слишком дерзкая, слишком много ест. Вот за аппетит Катька обижалась особенно, потому что ела как все, просто те родители экономили на всём.
В пятой семье продержалась почти год, даже порадовалась, что, может, всё нормально будет. Но там у приёмной матери свой ребёнок родился, и Катьку быстро собрали назад в приют.
— Не обижайся, просто не справляемся, — оправдывалась та женщина. — Сама понимаешь, свой ребёнок всегда ближе.
Понимала. Ещё как понимала Катька, что никому не нужна и свои у всех есть, а она чужая.
В новой школе, куда определили после возвращения в приют, встретила классную руководительницу Светлану Геннадьевну. Обычная учительница, сорока с небольшим, но странная какая-то. Не так смотрела на Катьку, как все остальные.
— Садись, Катерина, на третью парту, — сказала она в первый день. — Будешь с Олей сидеть, она тебе всё покажет.
И никаких причитаний про трудного ребёнка, никаких косых взглядов. Просто взяла и посадила, как обычного ученика.
На переменах другие дети сразу разнюхали, что Катька из детдома.
— Смотри, бедная, наверное, родители выпивали, — шептались девчонки.
— А может, её просто не хотели, потому что страшная, — подхватывали мальчишки.
Катька привычно сжимала кулаки, готовая драться. Так всегда было. Но тут подошла Светлана Геннадьевна.
— Лёша, я слышала, ты отлично в футбол играешь, — обратилась она к самому главному заводиле. — Может, расскажешь всем на уроке физкультуры, как правильно пас делать?
Мальчишка растерялся, польщённый вниманием, забыв про Катьку. А учительница развернулась и ушла. Даже не отчитала никого, не стала защищать. Просто отвлекла.
Вечером, когда все разошлись, Светлана Геннадьевна задержала Катьку после уроков.
— Тебе помощь нужна по математике? — спросила она просто. — Вижу, отстала немного.
— Не знаю, — честно ответила девочка. — Наверное, да.
— Приходи по вторникам после уроков, позанимаемся, — предложила учительница. — Только чтобы никаких драк больше, договорились?
— А если они первые начнут?
— Тогда позови меня, — улыбнулась Светлана Геннадьевна. — Я разберусь.
Так и повелось. Катька приходила по вторникам, они сидели в пустом классе, разбирали задачки. Учительница приносила термос с чаем и какие-нибудь простые бутерброды.
— Ты голодная, наверное, после занятий, — говорила она. — Вот, ешь, мне всё равно много.
Катька жевала и думала, что никто никогда не делился с ней так просто, без расчёта. Обычно, если кто-то давал что-то, потом требовали благодарности или послушания. А Светлана Геннадьевна просто угощала.
Однажды девочка нашла в своём рюкзаке новую тетрадь и набор ручек. Хороших, цветных. Сразу поняла, кто подложил.
— Зачем вы это? — спросила на следующем занятии.
— Что зачем? — не поняла учительница.
— Ну, всё это. Зачем вы со мной возитесь?
Светлана Геннадьевна отложила учебник, посмотрела серьёзно.
— Потому что ты хорошая девочка, Катя. Просто жизнь у тебя сложилась непросто, но это не твоя вина. И ты заслуживаешь, чтобы кто-то был на твоей стороне.
Катька тогда не заплакала, хотя очень хотелось. Просто кивнула и уткнулась в тетрадь с задачами.
Учительница стала водить её в музеи по выходным. Говорила, что просто так, мол, всё равно одной скучно ходить. Катька притворялась, что верит. Ещё Светлана Геннадьевна забирала её иногда к себе на праздники. Жила одна в небольшой квартире, готовила что-то вкусное, и они сидели, болтали обо всём.
— А у вас своих детей нет? — как-то спросила Катька.
— Не сложилось, — коротко ответила та. — Но ничего, теперь хоть с тобой время провожу нормально.
Когда Катьке исполнилось одиннадцать, Светлана Геннадьевна вдруг предложила удочерить её. Просто так, за чаем, буднично.
— Документы собрать долго, проверки всякие, но я уже начала, — сказала она. — Если ты не против, конечно.
Катька боялась поверить. Столько раз её уже хотели забрать, а потом возвращали. Но Светлана Геннадьевна была другая. Она никогда не врала.
— А если передумаете? — тихо спросила девочка.
— Не передумаю. Я же про себя знаю.
Прошло почти полтора года проверок, комиссий, собеседований. Органы опеки придирались к каждой мелочи. Возраст не самый молодой, жилплощадь небольшая, зарплата учительская.
— Вы понимаете, что это огромная ответственность? — строго спрашивала сотрудница опеки. — Девочка с трудной судьбой, вам уже сорок пять лет.
— Понимаю, — спокойно отвечала Светлана Геннадьевна. — Но я справлюсь.
И справилась. Когда Катьке было двенадцать с половиной, они наконец стали официально семьёй. Маленькой, странной, но настоящей.
Жили небогато, но Катька впервые чувствовала себя дома. Светлана Геннадьевна терпеливо объясняла уроки, учила готовить, ругалась, когда девочка приносила двойки, но никогда не говорила, что пожалела о решении забрать её.
— Мам, а что, если бы я не исправилась? — спросила как-то Катька, уже в восьмом классе.
— От чего исправилась? — удивилась Светлана Геннадьевна. — Ты и так нормальная. Просто учимся жить вместе, это нормально.
В старших классах Катька стала серьёзно заниматься. Поняла, что хочет выбраться из той ямы, куда её запихнула судьба. Светлана Геннадьевна поддерживала, нанимала репетиторов на последние деньги, отказывала себе во всём.
— Мам, может, не надо? — переживала Катька. — Я могу после школы работать пойти, не обязательно в институт.
— Обязательно, — твёрдо говорила мать. — Ты способная, у тебя получится. А уж мы как-нибудь справимся.
Катька поступила на бюджет, на экономический факультет. Училась отлично, параллельно подрабатывала, чтобы помогать маме. Светлане Геннадьевне к тому времени перевалило за пятьдесят, здоровье начало подводить, но она всё равно работала.
— Мам, может, хватит? — уговаривала Катька. — Пенсия же через несколько лет, отдохнёте.
— Ещё успею, — отмахивалась та. — Лучше расскажи, как твои дела, диплом пишешь уже?
После института Катька устроилась в крупную компанию, начала делать карьеру. Оказалось, что у неё талант к цифрам и аналитике. Через три года её повысили до старшего специалиста, потом до руководителя отдела. Зарплата росла, появились возможности.
Катька купила однокомнатную квартиру в ипотеку, перевезла туда маму. Светлана Геннадьевна к тому времени вышла на пенсию, здоровье совсем пошатнулось.
— Зачем это всё? — говорила она. — Я и в своей нормально жила.
— Мам, тут удобнее, ближе к поликлинике, — объясняла Катька. — Вы уж потерпите.
Работа затягивала, Катька пропадала в офисе, росла в должности. Но всегда находила время позвонить маме, приехать, привезти что-то нужное. Светлана Геннадьевна ворчала, что не надо тратиться, но Катька видела, как та радуется вниманию.
Ещё через пять лет Катьку назначили финансовым директором. Солидная должность, хорошие деньги, статус. Ей было тридцать, а маме — шестьдесят три. Катька досрочно погасила ипотеку, хотела купить квартиру побольше и перевезти маму к себе, но та отказалась.
— Не нужно мне ничего, живу хорошо, — говорила Светлана Геннадьевна. — Ты о себе лучше подумай, замуж пора выходить.
— Успею, мам, — отшучивалась Катька. — Сначала карьеру сделаю, потом личную жизнь устрою.
Но личная жизнь как-то не складывалась. То времени не было, то мужчины попадались не те. Катька работала, зарабатывала, помогала маме. Казалось, всё правильно, всё по плану.
Однажды позвонила соседка Светланы Геннадьевны, испуганная.
— Катенька, приезжай срочно, твоя мама плохо себя чувствует, я уже скорую вызвала.
Катька бросила всё, помчалась. В больнице врачи говорили сухо и без эмоций.
— Острое нарушение мозгового кровообращения. Инсульт. Возраст, изношенность сосудов. Делаем что можем, но прогнозы осторожные.
Светлана Геннадьевна лежала бледная, подключённая к аппаратам. Открыла глаза, увидела Катьку, попыталась улыбнуться.
— Не плачь, глупенькая, — прошептала еле слышно. — Всё нормально будет.
Но Катька видела, что не нормально. Мама таяла на глазах, слабела. Лечение требовало денег, много денег. Хорошие врачи, современные препараты, реабилитация. Катька металась между работой и больницей, тратила всё, что накопила, искала лучших специалистов.
Коллеги удивлялись, куда делась железная бизнес-леди. Катька стала отпрашиваться, уходить раньше, срываться на совещаниях. Начальство смотрело неодобрительно.
— Екатерина Сергеевна, вы понимаете, что ваше положение обязывает? — говорил генеральный директор. — Нельзя так запускать дела.
— Понимаю, — коротко отвечала Катька. — Но у меня сейчас мама в больнице.
— Это, конечно, печально, но работу никто не отменял.
Катька молчала. Думала только о том, как помочь маме, где найти ещё денег на лечение, какой реабилитационный центр выбрать.
Светлану Геннадьевну выписали через месяц. Врачи развели руками — делали что могли, дальше только время и уход. Левая сторона почти не работала, говорила с трудом. Нужен был постоянный присмотр, процедуры, лекарства.
Катька наняла сиделку, но быстро поняла, что так не пойдёт. Сиделки менялись одна за другой, то относились небрежно, то работали спустя рукава. А маме нужен был человек, который не просто отбывает смену, а по-настоящему заботится.
— Может, в специализированный центр определить? — предлагали знакомые. — Там хотя бы за ней присмотрят нормально.
Катька съездила посмотреть несколько таких мест. Чистые, оборудованные, с квалифицированным персоналом. И совершенно казённые. Старики сидели в холлах, смотрели в никуда. Медсёстры выполняли обязанности строго по инструкции. Никакого тепла, никакого участия.
— Не отдам я туда маму, — решила Катька. — Сама буду ухаживать.
Она уволилась с работы. Просто взяла и написала заявление, несмотря на уговоры и возмущение руководства.
— Вы же карьеру свою хороните, — говорили коллеги. — Такие должности просто так не появляются.
— Знаю, — спокойно отвечала Катька. — Но мама важнее.
Денег, накопленных за годы работы, хватало. Катька продала свою квартиру, сняла небольшую двушку поближе к поликлинике, оставшееся положила на счёт. Рассчитала, что при разумной экономии хватит на несколько лет. А там видно будет.
Жили теперь вдвоём, в той самой двушке. Катька вставала рано, помогала маме умыться, одеться, готовила завтрак. Потом процедуры, массаж, прогулки. Светлана Геннадьевна сопротивлялась слабо.
— Катюш, не надо, — говорила она невнятно. — Ты ещё молодая, тебе жить надо, работать.
— Мам, не говорите глупости, — обрывала Катька. — Вы столько для меня сделали, а я что, помочь не могу?
— Я же по своей воле, — пыталась объяснить Светлана Геннадьевна. — Не обязана ты мне ничем.
— Не обязана, но хочу, — твёрдо говорила Катька. — Так что не спорьте.
Они вместе смотрели сериалы, которые раньше Светлана Геннадьевна любила. Катька читала ей вслух книги, включала музыку. Мама постепенно шла на поправку, очень медленно, но улучшения были. Начала лучше говорить, правая рука стала слушаться.
— Видите, как хорошо, — радовалась Катька. — Скоро совсем восстановитесь.
— Не обманывай меня, — грустно отвечала Светлана Геннадьевна. — Понимаю я всё. Старая уже, времени мало осталось.
— Мам, не говорите так.
— Катюш, только скажи честно — не жалеешь, что тогда я тебя забрала? — неожиданно спросила однажды Светлана Геннадьевна.
Катька даже растерялась.
— Как можно об этом жалеть? Вы же мне жизнь спасли.
— Жизнь спасла, — усмехнулась мама. — А сама теперь тебя обратно в неё не отпускаю. Ты из-за меня работу бросила, карьеру.
— Мам, вы что такое говорите? — рассердилась Катька. — Вы единственный человек, который меня никогда не бросал. Когда все отворачивались, вы были рядом. Вы мне семью дали, дом, образование. И вы думаете, я сейчас отвернусь, когда вам плохо?
Светлана Геннадьевна заплакала тихо, смахивая слёзы здоровой рукой.
— Хорошая ты девочка выросла, Катюш.
— Это вы хорошая, мам, — обняла её Катька. — Самая лучшая на свете.
Прошёл год. Светлана Геннадьевна научилась сама ходить, пусть и с палочкой. Говорила уже почти нормально, только иногда путала слова. Они гуляли в парке, сидели на лавочках, кормили голубей.
Катька устроилась на удалёнку, консультантом в небольшую фирму. Денег приносило немного, но и требований было меньше. Можно было работать из дома, в свободное от ухода за мамой время.
Как-то к ним в гости заглянула бывшая коллега Катьки, Лена. Сидели на кухне, пили чай, разговаривали.
— Слушай, а ты не жалеешь? — спросила Лена. — Ну, что всё бросила ради этого. Понимаешь, о чём я.
Катька посмотрела на неё внимательно.
— Нет, не жалею. Никакая карьера не стоит того, чтобы бросить самого близкого человека.
— Да я не о том, — замялась Лена. — Просто она же тебе не родная, по сути. Удочерила, конечно, но это не одно и то же, что своя мать.
Катька почувствовала, как внутри что-то сжалось от обиды. Но не за себя — за маму.
— Знаешь, Лен, — медленно проговорила она. — Родная мать меня в три года бросила и ни разу потом не вспомнила. А Светлана Геннадьевна нашла меня, когда я была никому не нужна, забрала, вырастила, выучила. Так кто из них настоящая мать, как думаешь?
Лена смутилась, пробормотала что-то невнятное про непростую ситуацию и вскоре ушла. Катька осталась на кухне, допивала остывший чай.
Вошла Светлана Геннадьевна, опираясь на палочку.
— Слышала разговор, — тихо сказала она. — Не обращай внимания, люди разное говорят.
— Мам, вы знаете, что для меня важно, — обняла её Катька. — И никакие чужие мнения не имеют значения.
Ещё через полгода Светлане Геннадьевне стало резко хуже. Катька вызвала скорую, поехала с ней в больницу. Врачи опять говорили медицинскими терминами, но суть была проста — времени остаётся немного.
— Может, ещё что-то попробуем? — спрашивала Катька. — Есть же новые методики, клиники за границей.
— Екатерина Сергеевна, организм уже не справляется, — объяснял врач устало. — Мы делаем всё возможное, но чудес не бывает. Возраст, износ сосудов, последствия первого инсульта. Просто будьте рядом.
Катька сидела в больничной палате, держала маму за руку. Светлана Геннадьевна то засыпала, то просыпалась, улыбалась слабо.
— Катюш, не грусти, — говорила она еле слышно. — Прожила хорошую жизнь, не жалею ни о чём.
— Мам, потерпите немного, мы домой поедем, там вам лучше будет.
— Домой поедем, — согласилась Светлана Геннадьевна. — Только ты обещай мне, что после будешь жить нормально. Не застрянешь в прошлом, найдёшь своё счастье.
— Обещаю, мам.
— И ещё. Если встретишь кого-то, кому будет так же плохо, как тебе когда-то было, — помоги. Не проходи мимо. Добро должно возвращаться.
Катька кивнула, не в силах говорить.
Светлана Геннадьевна умерла через три дня. Тихо, во сне. Катька сидела рядом, так и не выпустила её руку до конца.
После похорон Катька осталась совсем одна. Квартира казалась пустой и чужой без маминого присутствия. Сбережения подходили к концу, работа на удалёнке не приносила достаточно, чтобы нормально жить.
Знакомые советовали вернуться в профессию, искать хорошую должность. Опыт был, репутация тоже, несмотря на перерыв.
— Ты же отличный специалист, — говорили они. — Найдёшь работу за неделю, снова на вершину выйдешь.
Катька кивала, но что-то внутри сопротивлялось. Не хотелось возвращаться в тот мир, где всё решают деньги и статус. Вспоминала мамины последние слова — про помощь тем, кому плохо.
Устроилась волонтёром в детский дом. Тот самый, где когда-то жила сама. Здание отремонтировали, персонал частично поменялся, но суть осталась та же. Дети, которых никто не хочет. Которые привыкли, что их бросают и предают.
Катька приходила два раза в неделю, помогала с уроками, читала книжки, просто разговаривала. Смотрела на этих детей и видела себя двадцать лет назад.
Особенно приметила одну девочку, Дашу. Лет девяти, злая, колючая, ни с кем не дружила. Воспитатели говорили, что трудный ребёнок, уже несколько приёмных семей вернули обратно.
— Не связывайтесь с ней, — предупреждали. — Совсем неуправляемая, только нервы потратите.
Но Катька узнавала в Даше себя. Та же злость от несправедливости, та же защитная броня против мира, который не принимает. Села рядом на скамейке во дворе детдома.
— Привет. Я Катя.
— Ну и что? — огрызнулась Даша.
— Ничего. Просто хотела познакомиться.
— Зачем?
— Так просто.
Даша смотрела подозрительно, но промолчала. Катька достала из сумки шоколадку, протянула.
— Хочешь?
— А что потом? — насторожилась девочка.
— Ничего потом. Ешь, если хочешь.
Даша взяла, развернула, начала жевать, не сводя с Кати настороженного взгляда.
Так началось их общение. Катька приходила, они гуляли, разговаривали. Даша постепенно оттаивала, рассказывала про свою жизнь, про то, как её бросила мать, как в семьях не приживалась.
— Не нужна я никому, — говорила она зло. — Так и буду тут сидеть до совершеннолетия, а потом на улицу.
— Нужна, — возразила Катя. — Просто ещё не нашла своего человека.
— А ты нашла?
— Нашла. Правда, поздно, но зато как хорошо было.
Катька рассказала Даше про Светлану Геннадьевну, про то, как та её удочерила, про их жизнь. Девочка слушала, затаив дыхание.
— И правда было хорошо? — спросила она тихо.
— Очень хорошо. Лучшие годы в моей жизни.
Прошло несколько месяцев. Катька поняла, что не хочет просто приходить волонтёром. Хочет забрать Дашу к себе, дать ей ту же любовь и заботу, что когда-то дала ей Светлана Геннадьевна.
Обратилась в опеку, начала собирать документы. Процесс оказался долгим и изматывающим. Проверяли жилплощадь, доходы, запрашивали характеристики. Денег было не так много, работа нестабильная, квартира съёмная.
— Вы понимаете, что содержать ребёнка затратно? — спрашивала сотрудница опеки. — На какие средства собираетесь?
— Найду работу получше, — уверенно говорила Катька. — Справлюсь.
— А зачем вам это? Вы ещё молодая женщина, личную жизнь можно устроить, своих детей родить.
— Не хочу своих. Хочу этого конкретного ребёнка забрать из детдома и дать ему нормальную жизнь.
Пока шли проверки, Катька устроилась на новую работу. Не на высокую должность, как раньше, но стабильную, с хорошей зарплатой. Снова начала строить карьеру, только теперь с другой целью. Не для себя — для Даши.
Прошло почти два года. Даше исполнилось одиннадцать, когда Катьке наконец одобрили опекунство. Забрала девочку в пасмурный октябрьский день.
— Поехали домой, — сказала она просто.
Даша смотрела недоверчиво, но собрала вещи, села в машину. Молчала всю дорогу, разглядывала город за окном.
Дома Катька показала ей комнату — небольшую, но уютную. Поставила новую кровать, стол для уроков, шкаф для вещей.
— Это всё твоё, — сказала она. — Располагайся.
— А если вы потом передумаете? — вдруг спросила Даша. — Все передумывают.
Катька присела рядом на кровать, взяла девочку за руки.
— Слушай меня внимательно. Когда мне было восемь лет, меня тоже никто не хотел. Таскали по семьям, а потом возвращали. Думала уже, что так и проживу никому не нужная. А потом встретила одну учительницу, которая забрала меня к себе и дала мне всё. И знаешь что?
— Что? — прошептала Даша.
— Теперь моя очередь делать то же самое. Для тебя. Потому что добро должно возвращаться, понимаешь?
Даша молчала, потом вдруг уткнулась Катьке в плечо и заплакала. Долго, навзрыд, выплакивая всю накопившуюся боль и обиду. Катька гладила её по голове, обнимала, тоже плакала.
Жили теперь вдвоём. Первое время Даша боялась поверить, что всё всерьёз, вела себя осторожно. Катька терпеливо приучала её к новой жизни, к тому, что теперь у неё есть дом и семья.
— Мам, а можно я подругу в гости позову? — как-то спросила Даша.
Катька замерла. Мам. Впервые Даша назвала её мамой.
— Конечно, можно, — ответила она, стараясь не показать волнение. — Зови, приготовлю что-нибудь вкусное.
Вечером, когда Даша уснула, Катька сидела на кухне, пила чай, смотрела в темноту за окном. Вспоминала Светлану Геннадьевну, их разговоры, последние дни в больнице. Мамины слова про то, что добро должно возвращаться.
Вспоминала себя — восьмилетнюю, злую на весь мир. И учительницу, которая протянула руку, когда все остальные отворачивались. Вспоминала, как сама боялась поверить, что кто-то может по-настоящему принять её.
Теперь она делала то же самое для Даши. Круг замкнулся. Она стала тем человеком, каким когда-то была для неё Светлана Геннадьевна. Спасителем, семьёй, домом.
И в этом было что-то правильное, справедливое. Не громкое и героическое, а тихое и повседневное. Просто одна жизнь, вытащенная из темноты. Одна девочка, которая теперь не будет одна.
Катька допила чай, помыла чашку, выключила свет на кухне. Заглянула в комнату к Даше, поправила сползшее одеяло. Девочка спала спокойно, по-детски раскинув руки.
Завтра будет новый день, с уроками, делами, заботами. Но это уже другая жизнь. Та, где она не одна. Где передаёт дальше ту доброту, что когда-то спасла её саму.
И, может быть, когда-нибудь Даша тоже протянет руку кому-то, кто будет в этом нуждаться. И так, по цепочке, от одного к другому, добро будет возвращаться и множиться.
Катька закрыла дверь, пошла к себе. Легла, закрыла глаза. Усталость навалилась тяжело, но приятно. Такая, какая бывает после честно прожитого дня.
Засыпая, подумала, что Светлана Геннадьевна была бы довольна. Что всё получилось правильно. Что она не зря прожила эту жизнь.