Та самая фраза
Лидия Петровна держала мою руку своими сухими, почти прозрачными пальцами. В комнате пахло мятными каплями и старыми книгами. За окном моросил октябрьский дождь.
– Ты ведь мне как дочь… Но в завещании тебя не будет, – сказала она тихо.
Я замерла. Не от обиды – от неожиданности. За пять лет, что я ухаживала за Лидией Петровной, мы ни разу не говорили о наследстве. Я просто приходила каждый день после работы в больнице, где работала медсестрой. Проверяла давление, покупала продукты, готовила ужин. Слушала её рассказы о войне, о муже-фронтовике, о дочери.
– Лидия Петровна, я никогда и не думала...
– Знаю, Ирочка. Знаю. Поэтому и говорю, – она слабо улыбнулась. – Квартира достанется Кристине. Она моя внучка, кровная родня. Так правильно.
Кристина. Я видела её три раза за эти годы. Один раз – когда привезла бабушке подписать какие-то бумаги. Второй – на Новый год, пробыла двадцать минут. Третий – две недели назад, тоже с документами.
– Я понимаю, – ответила я и правда понимала.
Лидия Петровна достала из тумбочки старый фотоальбом. Тот самый, который мы пересматривали бесчисленное количество раз.
– Но это – тебе. И ещё кое-что покажу.
Пять лет назад
Всё началось со стука в мою дверь. Я только вернулась со смены, сняла белый халат, хотела заварить чай. Дверь открыла – на пороге стояла пожилая женщина из соседней квартиры.
– Простите, голубушка, – она держалась за косяк. – Лекарство кончилось, а аптека уже закрыта. У вас случайно нет валидола?
Я пригласила её в квартиру, усадила на кухне, сделала укол. Потом мы разговорились. Оказалось, Лидия Петровна живёт одна с девяносто третьего года. Дочь погибла в автокатастрофе, зять увёз внучку в другой город. С тех пор – тишина.
– Внучка иногда звонит, – говорила она, подув на горячий чай. – Редко. Занята, конечно. Молодая, красивая. Зачем ей старуха?
Я молчала. Мне было сорок девять тогда. Сын жил в Питере с женой, звонил по праздникам. Муж ушёл лет десять назад к другой. Работа в больнице – вот и вся моя жизнь. Пустая трёшка, тишина по вечерам, сериалы.
– Вы знаете, – сказала я вдруг, – я могу заходить к вам. Проверять давление, помогать с покупками.
Так и началось. Сначала раз в неделю. Потом чаще. Через полгода я уже приходила каждый день. Мы вместе ужинали, смотрели старые фильмы, играли в домино. Лидия Петровна рассказывала истории из своей жизни, я слушала.
Мне это было нужно не меньше, чем ей.
Иногда семья – это не те, с кем ты связан кровью. А те, кто рядом, когда тяжело.
Внучка Кристина
Первый раз я увидела Кристину весной. Она ворвалась в квартиру, когда я готовила обед. Высокая, стройная, в дорогом пальто. Накрашенная, с модной стрижкой.
– Бабуль, срочно нужна твоя подпись, – она выложила на стол какие-то бумаги. – Тут по квартире оформляем документы. Я всё сделаю, не волнуйся.
Лидия Петровна смотрела на внучку влюбленными глазами. Подписала всё, не глядя. Кристина чмокнула её в щёку, что-то быстро сказала и умчалась. Пробыла минут десять.
– Красавица, правда? – спросила Лидия Петровна, когда мы остались одни. – Вся в мою дочку. Татьяна тоже такая была – яркая, живая.
– Красивая девушка, – согласилась я, помешивая суп.
На Новый год Кристина приехала с подарком – коробкой конфет. Села за стол, выпила шампанского, посмотрела на часы.
– Бабуль, мне ещё к подругам надо. Ты не обидишься?
– Конечно, родная. Иди, развлекайся, – Лидия Петровна светилась от счастья.
Кристина ушла. Мы с бабушкой допили шампанское вдвоём, посмотрели "Иронию судьбы". Она заснула на диване, я накрыла её пледом.
Вот и весь праздник, – подумала я тогда.
Третий раз Кристина появилась две недели назад. Опять с бумагами. Я открыла дверь, она прошла мимо, даже не поздоровавшись.
– Бабушка, тут по наследству надо всё правильно оформить, – она разложила документы на столе. Чтобы потом не было проблем. Понимаешь?
Лидия Петровна кивнула. Она плохо себя чувствовала в тот день – давление скакало, кружилась голова. Я заметила, что руки у неё дрожат, когда она ставила подпись.
– Всё, бабуль, я побежала, – Кристина сгребла бумаги. – Позвоню на неделе.
Она не позвонила.
Что в альбоме
Лидия Петровна открыла фотоальбом на последней странице. Там было вложено несколько документов и письмо.
– Читай, – сказала она.
Я развернула лист. Почерк был старомодный, чёткий:
"Ирина Николаевна! Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет. Хочу, чтобы вы знали правду. Две недели назад Кристина привезла документы. Она сказала, что оформляет наследство. Я подписала всё, что она просила. А вчера пришла участковая из полиции. Оказывается, Кристина оформила дарственную. Квартира уже её. При моей жизни.
Участковая сказала, что это законно. Внучка имеет право. Но я не хотела дарить квартиру. Я хотела оставить завещание – половину Кристине, половину вам. Вы заслужили.
Теперь уже ничего не изменишь. Нотариус сказал, что отменить дарственную почти невозможно, особенно если я подписала в здравом уме. А я подписала.
Ирочка, простите меня. Квартира достанется Кристине – так получилось. Но фотоальбом, шкатулка с украшениями моей мамы, сервиз – всё это ваше. И ещё сберкнижка, там немного, но это мои честно заработанные. Документы в конверте.
Вы мне дороже родной внучки. Потому что были рядом, когда мне было плохо и одиноко. Спасибо вам за эти пять лет. Они были счастливыми.
С любовью, ваша Лидия Петровна."
Я дочитала письмо. Руки дрожали. Лидия Петровна смотрела на меня.
– Я не хотела дарить квартиру, – сказала она тихо. – Кристина сказала, что это просто бумаги для порядка. Что при мне ничего не изменится. А потом пришла участковая, сказала, что квартира уже не моя. Юридически.
– Лидия Петровна...
– Нотариус объяснил, что дарственную можно оспорить, только если докажешь, что меня обманули или заставили. Но как докажешь? Я сама подписала. В здравом уме, без свидетелей. Кристина всё правильно сделала – с точки зрения закона.
Иногда самая большая боль – не от чужих людей. А от тех, кого любишь больше всех.
Я не знала, что сказать. За окном всё так же моросил дождь. В комнате пахло мятными каплями.
– Но вы же здесь живёте, – начала я. – Кристина не может просто...
– Может. Уже намекнула, что квартиру можно продать. Что мне в доме престарелых будет лучше – там медсёстры, питание, уход. Она права, наверное. Только я не хочу в дом престарелых.
Я взяла её за руку.
– Вы переедете ко мне.
– Ирочка...
– Переедете, – повторила я твёрдо. – У меня трёшка пустует. Комната будет ваша. Я рядом, медсестра под рукой. И никуда вас не отправят.
Лидия Петровна заплакала. Тихо, без всхлипов. Слёзы просто катились по морщинистым щекам.
Три месяца спустя
Кристина позвонила в дверь неожиданно. Я открыла – она стояла с ключами в руке, удивлённая.
– А вы кто? – спросила она. – Где бабушка?
– Здравствуйте, Кристина. Лидия Петровна живёт у меня. Переехала два месяца назад.
– Что значит "переехала"? – она прошла в квартиру, огляделась. Пусто. Только старая мебель. – Куда переехала?
– К соседке, – ответила я спокойно. – Ко мне.
Кристина смотрела на меня, не понимая.
– Но это моя квартира! Я собиралась продавать! Риелтор на следующей неделе приходит с покупателями!
– Квартира ваша, это правда, – согласилась я. – Лидия Петровна подписала дарственную. Но она имеет право жить там, где хочет. Закон не обязывает её оставаться в подаренной квартире.
– Вы что, юристом стали?
– Нет. Но проконсультировалась. На всякий случай.
Кристина села на диван, растерянная. Впервые за все годы я видела её ни уверенной, ни блестящей.
– Я не хотела... – начала она. – Просто квартира в центре, дорогая. Мне деньги нужны на бизнес. Думала, бабушка всё равно скоро... ну, в её возрасте...
– Скоро умрёт, да? – закончила я за неё.
Она покраснела.
–- Я не так хотела сказать. Просто... ну, сами понимаете.
– Понимаю. Вы получили квартиру. Продавайте. Только бабушка теперь живёт у меня. И будет жить, сколько Бог даст.
Кристина встала, пошла к двери. На пороге обернулась:
– А вам-то что от этого? Она вам не родная.
Я посмотрела на неё внимательно. Дорогое пальто, модная причёска, маникюр. И пустые глаза.
– Знаете, Кристина, – сказала я тихо, – родные не те, кто в документах записан. А те, кто рядом, когда плохо. Кто утром спросит, как спалось. Кто вечером чай нальёт. Кто просто будет рядом. Не за что-то, а потому что.
Она ушла, не ответив.
Вечером мы с Лидией Петровной сидели на моей кухне. Она пила травяной чай, я резала яблоки на шарлотку. За окном уже стемнело.
– Кристина приходила, – сказала я.
– Догадываюсь зачем. Квартиру продаст?
– Наверное.
Лидия Петровна кивнула. Помолчала.
– Ты знаешь, Ирочка, я не жалею. Пусть продаёт. Всё равно эта квартира уже не моя. А здесь, у тебя... Здесь я дома. По-настоящему.
Я взяла её за руку.
– И будете здесь, сколько захотите.
Она улыбнулась. В её глазах больше не было той пустоты, что я видела три месяца назад. Было что-то другое – покой, что ли.
Настоящее наследство – это не квадратные метры и деньги на сберкнижке. А тепло, которое ты оставляешь в сердцах.
На подоконнике стоял старый фотоальбом. Лидия Петровна передала его мне в тот день, когда переезжала. "Храни, – сказала она. – Там вся моя жизнь. Кристине это не нужно. А тебе – завещаю."
Не в завещании официальном. В другом. В том, что не заверяют нотариусы.
Я включила чайник. Лидия Петровна достала из шкатулки старые фотографии, начала рассказывать про войну. Я слушала, резала яблоки, варила чай.
Дождь за окном стих. Где-то далеко зажглись фонари.
Мы были дома.
А как думаете вы – что важнее: кровное родство или настоящая забота? Делитесь мнением в комментариях!
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.
Рекомендуем прочитать: