Подслушанное
Двадцать девятого декабря я вернулась из магазина раньше обычного.
Продуктов нужно было купить к Новому году. Живу с сыном, невесткой и внучкой, готовлю на всех.
Открыла дверь тихо. Ключом. Вошла в коридор.
Услышала голоса. Из спальни сына.
— Дима, я больше не могу! Твоя мать здесь постоянно! Три года живём вместе! У меня нет своей жизни!
Голос невестки Алины. Громкий. Взволнованный.
Я замерла в коридоре. Продуктовые сумки в руках.
— Алин, ну что ты хочешь? Мама одна! Папа умер! Я не могу её бросить!
Голос сына Димы. Уставший.
— Не бросить! Пусть живёт отдельно! Снимем квартиру! Будем помогать! Но не жить вместе!
— У неё пенсия двадцать тысяч! На квартиру не хватит!
— Доплатим! Ты зарабатываешь хорошо! Я тоже! Сможем!
Молчание.
— Дима, я устала. От неё. От того, что она везде. На кухне. В зале. Даже с Машей сидит постоянно! Я мать! Не она!
— Алина, мама помогает! Смотрит за Машей, пока мы работаем!
— Но я не просила! Мы можем няню нанять!
— Зачем няню? Мама своя! Любит Машу!
— Слишком любит! Балует! Не слушается меня! Слушает только бабушку!
Я стояла. Слушала. Сердце билось.
— Дима, выбирай. Или мы с ребёнком, или она. Я больше не могу жить с твоей матерью.
Тишина.
— Алина, ты серьёзно?
— Абсолютно. Выбирай. Сейчас.
Долгое молчание.
— Алин, я не могу выбрать. Это моя мать...
— Значит, выбрал. Хорошо. Тогда уходим мы.
Я тихо вышла из квартиры. Закрыла дверь. Спустилась по лестнице.
Села на скамейку у подъезда. Сумки рядом.
Плакала.
Когда тебя заставляют выбирать, ты уже проиграл. Остаётся только уйти самому.
Решение
Я сидела на скамейке час. Думала.
Три года живу с сыном. После смерти мужа.
Дима настоял. "Мам, переезжай. Одной тебе нельзя."
Я переехала. Благодарная.
Помогала. Готовила, убирала, сидела с внучкой Машей.
Думала, делаю хорошо. Помогаю семье.
А Алина страдала. Три года. Молчала. Терпела.
Сегодня не выдержала. Поставила ультиматум.
Дима выбрать не может. Он любит меня. Любит жену и дочь. Я не могу этого допустить.
Встала. Взяла сумки. Вернулась домой.
Дима и Алина сидели на кухне. Молчали. Мрачные.
— Здравствуйте. Я вернулась.
Они вздрогнули.
— Мам, привет.
— Людмила Петровна, здравствуйте.
Я поставила сумки. Села за стол.
— Мне нужно с вами поговорить.
Они переглянулись.
— О чём? — спросил Дима.
— Я переезжаю. Сниму квартиру. Буду жить отдельно.
Тишина.
— Что? — Дима побледнел.
— Я переезжаю. Вам нужно пространство. Своя семья. Без меня.
Алина опустила глаза.
— Вы все слышали?
— Да. Вернулась пораньше. Услышала разговор.
Дима закрыл лицо руками.
— Мам, прости. Мы не хотели...
— Ничего. Алина права. Три года — много. Вы молодые. Вам нужно пространство.
Алина подняла голову.
— Людмила Петровна, я не хотела вас выгонять...
— Не выгоняете. Я сама ухожу.
— Но куда? У вас пенсия маленькая!
— Сниму комнату. Или однушку. Справлюсь.
Дима встал.
— Мам, нет! Мы поможем! Снимем квартиру! Будем оплачивать!
Я покачала головой.
— Не надо. Я сама. Хватит мне сидеть на вашей шее.
— Мам, ты не сидела на шее! Ты помогала!
— Помогала. Но мешала тоже. Алине. Вашей семье.
Слёзы потекли.
— Прости, Алина. Я не хотела мешать. Просто... было одиноко. После смерти . Хотела быть полезной.
Алина встала. Подошла. Обняла меня.
— Людмила Петровна, простите. Я не права была. Вы не мешаете. Просто... я устала. Хотела быть хозяйкой в своём доме.
— Понимаю. Это правильно. Дом должен быть твоим. Не моим.
Мы обнялись. Плакали обе.
Дима сидел. Молчал.
Переезд
Первого января я переехала.
Нашла комнату за десять тысяч. В коммуналке. Небольшая. Но своя.
Дима с Алиной помогли перевезти вещи. Привезли мебель. Телевизор.
Машу привели. Три года внучке.
— Баба, ты тут будешь жить?
— Да, солнышко.
— А почему не с нами?
— Потому что у мамы с папой своя семья. А у бабы своя жизнь.
— А я буду приходить?
— Конечно! Когда хочешь!
Маша обняла меня.
— Я буду скучать.
— И я, солнышко.
Дима с Алиной ушли. Я осталась одна.
В чужой комнате. В коммуналке.
Но без тяжести. Без чувства, что мешаю.
Села на кровать. Посмотрела вокруг.
Моя комната. Мой уголок. Моя жизнь.
Впервые за три года.
Иногда уйти — это не поражение. Это акт любви к тем, кто остался.
Новая жизнь
Прошло три месяца. Я привыкла к новой жизни.
Комната в коммуналке оказалась уютной. Соседки добрые. Разговорчивые.
Мы вместе готовили чай. Смотрели сериалы. Обсуждали новости.
Дима приезжал раз в неделю. Привозил продукты. Деньги давал.
— Мам, возьми. На расходы.
— Дим, не надо. У меня пенсия.
— Мам, пожалуйста. Мне спокойнее.
Я брала. Благодарила.
Алина звонила. Спрашивала как дела.
— Людмила Петровна, как вы?
— Хорошо, Алиночка. Спасибо.
— Может, приедете? На выходные? Машка скучает.
— Приеду обязательно.
Я приезжала по субботам. На день. Играла с Машей. Обедала с семьёй.
А вечером возвращалась в свою комнату.
И не чувствовала обиды. Не чувствовала, что меня выгнали.
Чувствовала свободу.
Записалась в клуб пенсионеров. Ходила на танцы.
Познакомилась с людьми. Подружилась.
Появилась жизнь. Своя. Не через сына. Не через внучку.
Своя.
В апреле Алина приехала одна. Без Димы.
— Людмила Петровна, можно поговорить?
— Конечно. Садись.
Мы сели. Пили чай.
— Людмила Петровна, я хочу извиниться. За тот день. За ультиматум.
— Алиночка, не надо. Ты была права.
— Нет. Я была неправа. Вы помогали нам. А я вас выгнала.
Я взяла её руку.
— Ты не выгоняла. Ты защищала свою семью. Это правильно.
Алина заплакала.
— Но мне так стыдно! Вы одна! В коммуналке! Мы могли снять квартиру!
— Алина, мне хорошо здесь. Честно. У меня друзья. Соседки. Занятия. Я живу.
— Правда?
— Правда. Три года я жила через вас. Помогала, готовила, сидела с Машей. Это хорошо. Но я забыла про себя.
Алина смотрела на меня.
— А сейчас?
— Сейчас я помню. Про себя. У меня жизнь. Своя.
Мы обнялись.
— Спасибо, Людмила Петровна. За то, что поняли. Что ушли сами.
— Спасибо тебе. За честность. За то, что сказала правду.
Год спустя
Прошёл год. Первое января. Я встречала Новый год с соседками.
В нашей коммуналке. Накрыли стол в общей кухне. Втроём.
Смеялись. Рассказывали истории. Чокались.
В одиннадцать вечера позвонил Дима.
— Мам, с Новым годом! Приезжай к нам! Встретим вместе!
— Спасибо, Димочка. Но я здесь. С подругами.
— Точно не приедешь?
— Точно. Хорошо провожу время.
— Ладно. Машка передаёт привет!
— Передай ей поцелуй!
Повесила трубку. Вернулась к столу.
Соседка Вера спросила:
— Людмила, не жалеешь? Что ушла от сына?
Я задумалась.
— Нет. Не жалею.
— Почему?
— Потому что я сделала правильно. Освободила их. Освободила себя.
— Скучаешь?
— Конечно. По внучке. По сыну. Но вижу их каждую неделю. Этого достаточно.
Вера кивнула.
— Ты молодец. Не каждая мать отпустит сына.
Я улыбнулась.
— Отпускать — это тоже любовь.
Год в коммуналке научил меня больше, чем три года в квартире сына.
Научил жить для себя. Не через других.
Дима счастлив с Алиной. Маша растёт. Я вижу их. Радуюсь.
Но живу свою жизнь. Свою.
И не жалею.
Потому что иногда уйти — это самое правильное, что можно сделать.
А вы считаете, что родители должны жить отдельно от взрослых детей? Или семья должна быть вместе?
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.