Нотариус была женщина сухая, с тонкими губами и очками на цепочке. Звали её Алла Борисовна — это имя Лена запомнила сразу, потому что оно было выбито на табличке у двери. Табличка золотая, буквы рельефные. Наверное, дорогая.
— Значит так, Елена Михайловна, — Алла Борисовна перебирала бумаги, не глядя на Лену. Перебирала методично, раскладывала стопочками. — По завещанию вашей бабушки вам отходит земельный участок — пятнадцать соток в посёлке «Озёрный». Плюс денежные средства. Три миллиона рублей ровно.
Лена сидела на деревянном стуле — неудобном, с высокой спинкой — и не могла сообразить, что ответить. Три миллиона. Бабушка всю жизнь прожила на пенсию — восемь тысяч в месяц, копейки. Откуда у неё такие деньги?
Бабушка умерла в январе. Быстро — инсульт, больница, три дня без сознания. Лена не успела с ней попрощаться. Прилетела из Москвы в Орёл, когда уже было поздно. Стояла у гроба и смотрела на чужое жёлтое лицо с запавшими щеками. Это была не бабушка. Бабушка пахла яблоками и домашней выпечкой, улыбалась морщинистыми губами, гладила Лену по голове тёплой рукой. А это — восковая кукла в гробу.
— Распишитесь вот здесь, — Алла Борисовна протянула через стол какие-то бумаги. — И здесь. И тут поставьте дату.
Лена расписалась. Рука дрожала — то ли от волнения, то ли от того, что в конторе было холодно. Батареи еле грели, март за окном был промозглый, серый.
На улице она достала телефон. Написала Игорю — мужу: «Всё оформили. Еду домой».
«Какие новости?» — ответил он почти сразу.
«Расскажу при встрече».
Игорь вернулся с работы в восемь вечера. Пах машинным маслом и сигаретами — он курил в мастерской, хотя обещал бросить. Лена молчала об этом. У них вообще было много тем, о которых они молчали.
— Ну что там? — он снял ботинки, прошёл на кухню в одних носках. Левый был рваный, большой палец торчал.
— Участок, — сказала Лена, помешивая суп. — Пятнадцать соток в «Озёрном». И деньги.
— Сколько? — Игорь открыл холодильник, достал пиво.
— Три миллиона.
Он замер с открытой банкой в руке. Потом медленно присвистнул:
— Ничё себе твоя бабка... А я думал, она нищая.
— Не говори так, — Лена поморщилась.
— Да ладно, не злись. Просто удивился.
Он сел за стол, отпил пива, вытер губы рукой. Сидел и думал о чём-то. Лена видела — думает, прикидывает. У него всегда так было: сначала молчание, потом — идея.
— Слушай, а «Озёрный» — это где та новая застройка? Где коттеджный посёлок строят?
— Наверное, — Лена пожала плечами. — Я там ни разу не была.
— Так это ж... — Игорь оживился. — Мать говорила, там места перспективные. Дороги асфальтируют, газ подводят. Она туда хотела переехать, когда на пенсию выйдет.
Мать. Зоя Ивановна. Свекровь.
Лена налила себе чаю, села напротив мужа. Смотрела, как он пьёт пиво, как на лице его меняются выражения — сначала задумчивость, потом азарт, потом что-то расчётливое.
— Давай матери позвоним? — предложил он наконец.
— Зачем?
— Ну как зачем? Обрадуем. Она же за нас переживает.
Лена знала — свекровь за них не переживает. Свекровь за них злится. Злится, что Лена работает дизайнером, зарабатывает больше сына. Злится, что они живут в Москве, а не в Орле, где «всё дешевле и спокойнее». Злится, что Лена не рожает детей — «уже тридцать пять, часики-то тикают».
— Давай не сегодня, — попросила Лена. — Я устала.
Но Игорь уже набирал номер.
Зоя Ивановна приехала на следующий день. С утра, к десяти часам. Лена ещё работала — дорабатывала макет для заказчика, горели сроки. Услышала звонок в дверь, подумала: «Курьер», — открыла, не глядя в глазок.
На пороге стояла свекровь. В пуховике малинового цвета, в вязаной шапке с помпоном. В руках — пакет с зефиром.
— Леночка! — она улыбалась так широко, что Лена испугалась. Обычно свекровь улыбалась сжато, губы в ниточку. — Я так за вас рада! Такая удача!
Она прошла в квартиру, не снимая обуви. Топала по паркету в мокрых сапогах, оставляя грязные следы. Лена молча принесла тряпку, вытерла за ней.
— Ты работаешь? — Зоя Ивановна заглянула в комнату, где стоял компьютер. На экране — недоделанный макет сайта. — Ой, а чего это у тебя? Красиво как! Ты и правда умница, Леночка, золотые руки.
Лена насторожилась. Свекровь никогда её не хвалила. Наоборот, при каждом удобном случае напоминала: «Вот Машка, соседская, в школе работает. Стабильность, отпуск летом, больничные. А ты со своим фрилансом — сегодня есть, завтра нет».
— Давай чайку попьём? — предложила Зоя Ивановна, уже доставая из пакета зефир. — Я по дороге в «Ашане» купила, свежий.
Они сидели на кухне. Пили чай. Свекровь рассказывала про свою работу — она была кассиром в супермаркете, стояла на ногах по восемь часов, ноги отекали, варикоз начинался. Жаловалась на маленькую зарплату, на очереди пенсионеров, которые высыпают мелочь из кошельков и требуют пересчитать.
Лена кивала, слушала вполуха. Думала о макете, который надо доделать к вечеру.
— Слушай, Леночка, — Зоя Ивановна вдруг наклонилась через стол, — а ты уже думала, что с деньгами делать?
— Пока нет.
— Ну правильно, не торопись. Тут надо всё взвесить. По-семейному.
По-семейному. Лена отпила чаю. Он был слишком горячий, обжёг язык.
— Знаешь, я вот тут подумала, — продолжала свекровь, — рядом с вашим участком ещё один продаётся. Прямо впритык. Можно купить, объединить — будет большой надел. Дом построить, баню...
— Это дорого, наверное, — осторожно сказала Лена.
— Да нет, чего там! — Зоя Ивановна махнула рукой. — Миллиона три-четыре. Можно кредит взять, с вашими-то зарплатами. Ты ж хорошо зарабатываешь.
Вот оно. Лена поставила чашку на стол.
— Зачем нам такой большой участок?
— Как зачем? — свекровь удивилась так искренне, будто это было самое странное, что она слышала. — Дом построите! Нормальный, не то что эта ваша трёшка. Я бы вам помогала — с хозяйством, с детьми, когда родятся...
— У нас пока нет планов на детей.
— Ну так появятся! — Зоя Ивановна просияла. — В своём доме, на свежем воздухе — сразу захочется. А я бы переехала к вам, помогала. Квартиру свою продам — ещё денег добавится.
Лена молчала. Представила: дом, который они будут строить на свои — на её — деньги. Свекровь, живущая с ними в этом доме. Свекровь, которая будет каждое утро говорить: «А вот я бы по-другому», «А вот в моё время», «А вот соседка Машка...»
— Я подумаю, — сказала она наконец.
— Конечно-конечно, думай, — закивала Зоя Ивановна. — Только долго не тяни. А то участок-то могут перехватить.
Она ушла через полчаса. Лена проводила её до двери, закрыла за ней, прислонилась спиной к косяку. Стояла и смотрела на грязные следы от сапог на паркете.
Вечером вернулся Игорь. Лена готовила ужин — макароны с сосисками, ничего особенного.
— Мать приезжала? — спросил он, моя руки в раковине.
— Угу.
— Ну и как? Что говорила?
— Про участок. Говорит, рядом ещё один продаётся.
— А, ну да! — Игорь оживился. — Я с ней вчера созванивался, она рассказывала. Классная идея, по-моему. Можно реально хороший дом отгрохать.
— Отгрохать, — повторила Лена. — На чьи деньги?
— Ну... на твои. То есть наши, — он поправился. — Мы же семья.
— Семья, — снова повторила Лена.
Она стояла у плиты и помешивала макароны. Игорь сел за стол, достал телефон, начал что-то листать. Молчал. Лена знала — обиделся. Обижался он легко, быстро, из-за любой ерунды.
— Слушай, — сказала она, не оборачиваясь, — а почему твоя мать вдруг решила, что эти деньги — общие?
— Как это почему? Мы же муж и жена.
— Это моё наследство от бабушки.
— Ну и что? — Игорь поднял глаза от телефона. — Законом всё равно считается совместно нажитым имуществом.
— Нет, — сказала Лена. — Наследство — это личная собственность. Я гуглила.
Повисла пауза. Игорь смотрел на неё с каким-то новым выражением лица. Недоверчивым. Настороженным.
— То есть ты хочешь сказать, что не поделишься?
— Я хочу сказать, что не собираюсь тратить деньги бабушки на дом для твоей матери.
— Для матери?! — он вскочил. — Это для нас! Для семьи!
— Какой семьи? — Лена наконец обернулась. — Игорь, скажи честно: ты хочешь этот дом? Или твоя мать хочет?
Он стоял посреди кухни, открывал рот, закрывал. Не знал, что сказать. И это было ответом.
Ночью Лена не спала. Лежала и смотрела в потолок. Игорь храпел рядом — негромко, но настойчиво. Обычно она привыкла, не замечала. Сегодня раздражало.
Она думала о бабушке. О том, как та копила эти деньги. Наверное, всю жизнь. Откладывала с пенсии по тысяче, по две. Не покупала себе новую одежду, донашивала старую. Не ездила отдыхать. Не ходила в кафе. Экономила на всём.
Зачем? Чтобы оставить внучке. Чтобы у Лены было что-то своё. Что-то, на что не может претендовать никто.
И вот теперь свекровь уже всё распланировала. Участок купить, дом построить, квартиру свою продать, переехать. Жить с ними. Командовать. Учить жизни.
Лена представила это и поняла — не сможет. Просто не сможет.
Утром она проснулась раньше Игоря. Оделась тихо, вышла из квартиры. Поехала в «Озёрный» — посмотреть на участок.
Ехала больше часа. Сначала метро, потом электричка, потом автобус. Посёлок оказался небольшой — домов пятьдесят, половина недостроенных. Дороги грунтовые, грязные. Никакого асфальта. Никакого газа.
Участок бабушкин нашла по номеру — он был на окраине, зарос бурьяном. Забор покосился, калитка ржавая. Рядом — ещё один участок, с табличкой «Продаётся».
Лена постояла, посмотрела. Грязь, пустырь, заброшенность. Никакой перспективы. Обычная деревня, которая умирает.
Она достала телефон, сфотографировала. Отправила Игорю: «Вот твой будущий дом».
Он ответил через десять минут: «Ты где?»
«В Озёрном».
«Зачем?»
«Посмотреть, на что хочет потратить наши деньги твоя мама».
Игорь перезвонил. Лена сбросила. Написала: «Поговорим вечером».
Вечером был скандал. Игорь кричал, что она эгоистка. Что думает только о себе. Что его мать всю жизнь мечтала о своём доме, а Лена отказывает в последней радости пожилому человеку.
— Пожилому человеку пятьдесят три года, — спокойно ответила Лена. — Она может работать ещё десять лет и накопить на свой дом сама.
— Да как ты смеешь! — Игорь был красный, глаза налились кровью. — Это моя мать!
— И это мои деньги, — сказала Лена. — Мои. От моей бабушки. И я решу, на что их тратить.
Он ушёл хлопнув дверью. Вернулся в три часа ночи, пьяный. Свалился на диван, даже не разувшись.
Лена сидела на кухне и пила чай. Думала о том, что, наверное, это конец. Что так больше нельзя. Что надо что-то решать.
Утром Игорь ушёл на работу молча. Не позавтракал, не попрощался. Просто оделся и вышел.
А в обед позвонила Зоя Ивановна.
— Леночка, — голос её дрожал, — ты что творишь? Игорёк весь убитый ходит. Говорит, ты отказалась помогать семье.
— Зоя Ивановна, — Лена говорила медленно, стараясь сохранить спокойствие, — я не отказалась помогать. Я отказалась покупать участок и строить дом.
— Но почему?! — в голосе свекрови была искренняя обида. — Я же всё продумала! Мы могли бы жить все вместе, помогать друг другу...
— Я не хочу жить вместе.
Повисла пауза. Долгая, тяжёлая.
— Ясно, — наконец сказала Зоя Ивановна. Голос стал другим — холодным, злым. — Значит, так. Ты всегда была эгоисткой. Я с первого дня это видела. Игорёк ошибся с тобой. Но ничего, он ещё поймёт.
Она бросила трубку.
Лена сидела и смотрела на телефон. Знала — теперь начнётся война. Свекровь будет давить на Игоря, настраивать его против неё. Будет плакать, жаловаться, говорить, какая Лена плохая.
И, может быть, ей это удастся.
Прошла неделя. Игорь почти не разговаривал с Леной. Приходил, ужинал молча, уходил в другую комнату. Спал на диване.
Зоя Ивановна названивала ему каждый день. Лена слышала обрывки разговоров: «Не давай себя унижать», «Требуй своё», «Это общие деньги».
На восьмой день Игорь пришёл с работы и сказал:
— Мне нужно с тобой серьёзно поговорить.
Лена кивнула. Села напротив.
— Слушай, — он говорил, не глядя в глаза, — может, нам стоит... развестись?
Она ожидала этого. Но всё равно было больно.
— Хорошо, — сказала она просто.
— Правда? — Игорь удивился. Наверное, ожидал слёз, уговоров.
— Правда. Только квартира остаётся мне. Я её покупала до брака, на свои деньги.
— Я знаю, — он кивнул. — Мне ничего не нужно. Только... — он замялся.
— Что?
— Мать говорит, она может подать в суд. На алименты. Якобы я её содержал последние годы.
Лена усмехнулась:
— Пусть попробует. Я готова.
Они развелись через два месяца. Быстро, тихо, без скандалов. Игорь съехал к матери. Зоя Ивановна написала Лене несколько гневных сообщений — про неблагодарность, эгоизм, про то, что «таких, как ты, бог накажет».
Лена не отвечала. Просто заблокировала номер.
Участок в «Озёрном» она продала. За миллион — вдвое дешевле, чем оценивали риелторы. Но быстро, без проблем.
Деньги положила в банк. Три миллиона наследства и миллион от продажи. Четыре миллиона на счету.
Иногда она думала: а правильно ли поступила? Может, надо было уступить, согласиться? Сохранить семью?
Но потом вспоминала взгляд свекрови — алчный, расчётливый. Вспоминала, как та планировала чужие деньги. Вспоминала, как Игорь молчал, когда мать говорила гадости.
И понимала — нет. Она всё сделала правильно.
Бабушка оставила ей не просто деньги. Бабушка оставила ей свободу. И Лена приняла этот дар.
Через неделю после развода ей позвонил незнакомый номер. Женский голос, приятный:
— Елена Михайловна? Меня зовут Вера Константиновна, я юрист. Звоню по поводу вашего бывшего мужа и его матери. Они подали иск о разделе имущества. Утверждают, что наследство было потрачено на общие нужды во время брака, и требуют компенсацию...
Лена медленно опустилась на стул. Значит, свекровь не отступила. Значит, это только начало.
🔥 Что же придумала Зоя Ивановна, чтобы добраться до денег? Какие козыри припасла для суда? И главное — устоит ли Лена под напором свекрови, которой всё равно какими методами добиться своего?
Дорогие мои ДОЧИТАВШИЕ, я только начала вести этот канал, для меня это в новинку. Канал совсем маленький, но мне так важна ваша поддержка! Если история вас зацепила — подпишитесь, пожалуйста. Расскажите о канале подругам, знакомым, как это сделала дорогая Лана Ланская. Каждый из вас для меня ценен, каждая подписка — это стимул писать дальше.
Продолжение выйдет уже завтра! Обещаю, будет интересно. ❤️
А пока поставьте реакцию, если переживали за Лену — мне важно знать, что эти истории вам откликаются.
2 ЧАСТЬ вышла: