Раиса Соколова │ Рассказы

По четвергам Алёна слышала звонок ровно в половине третьего. Даже если сидела в наушниках за компьютером, работала — всё равно слышала. Как будто не звонок, а что-то внутри щёлкало: опять четверг. Открывала дверь — Людмила Семёновна стояла на площадке, в платке узелком завязанном, с пакетом в руках. Пакет пах жареным луком и капустой ещё с лестницы. Пирожки. Всегда пирожки. — Здравствуй, доченька, — говорила свекровь, проходя в прихожую. Снимала платок, вешала пальто. Пальто старое, синее, на подкладке протёртое...

Галина Петровна сидела на кухне и пила чай. Держала чашку двумя руками, хотя она не была горячей. Просто так — привычка. Марина смотрела на эти руки — полные, с короткими пальцами, с облезлым лаком на ногтях. Руки женщины, которая всю жизнь работала — сначала на заводе, потом в магазине кассиром. — Мариночка, — сказала свекровь наконец, поставив чашку. Голос мягкий, обволакивающий. Такой голос бывает у людей, когда им что-то нужно. — Ты же знаешь, как сейчас молодым тяжело. Марина кивнула. Знала...

Первую неделю после разговора с Зоей Ивановной Лена пыталась делать вид, что ничего не происходит. Работала — у неё был большой проект, сайт для медицинской клиники. Клиент капризный, хотел переделывать макет раз за разом. Обычно это раздражало, но сейчас Лена была даже рада — работа отвлекала. Игорь приходил поздно. Пах машинным маслом, усталостью. Ужинал молча, уходил на диван. Они почти не разговаривали. Спали в разных комнатах. А Зоя Ивановна звонила. Каждый день, по три-четыре раза. Лена не брала трубку, но видела пропущенные — десять, пятнадцать, двадцать звонков за день...

Нотариус была женщина сухая, с тонкими губами и очками на цепочке. Звали её Алла Борисовна — это имя Лена запомнила сразу, потому что оно было выбито на табличке у двери. Табличка золотая, буквы рельефные. Наверное, дорогая. — Значит так, Елена Михайловна, — Алла Борисовна перебирала бумаги, не глядя на Лену. Перебирала методично, раскладывала стопочками. — По завещанию вашей бабушки вам отходит земельный участок — пятнадцать соток в посёлке «Озёрный». Плюс денежные средства. Три миллиона рублей ровно...

Мама умерла в марте, когда ещё лежал снег, но уже чувствовалось, что зима сдаётся. Ира приехала в больницу рано утром — как всегда, с термосом куриного бульона, с пакетом свежих груш (мама любила груши, говорила, что они не такие кислые, как яблоки). Поднялась на четвёртый этаж — лифт не работал, ступеньки были стёртые, с жёлтыми полосами на краях. В коридоре пахло хлоркой и чем-то ещё — больничным, безнадёжным. Медсестра остановила её у двери палаты. Положила руку на плечо — тёплую, мягкую руку в латексной перчатке...

Звонок в дверь раздался в девять утра — в то самое время, когда Анна обычно садилась за стол с чашкой кофе и ноутбуком, готовясь разобрать документы для родительского собрания. Серёжу она только что отвела в садик — торопливо, по-осеннему промозглому утру, когда воздух пахнет мокрой листвой и близким дождём. Вернулась домой, скинула мокрые ботинки в прихожей, натянула тёплые носки (старые, с дыркой на пятке, которые давно пора выбросить, но всё не доходят руки), поставила турку на плиту. И вот — звонок...

Свекровь вытирала тарелки с таким остервенением, будто каждая из них лично оскорбила её. Круговые движения — резкие, почти агрессивные — превращали обычное кухонное полотенце в орудие какой-то домашней войны. Фаянс скрипел под нажимом, и Вера боялась, что сейчас что-нибудь треснет. — Тоже мне богачка выискалась! — бросила Анна Петровна через плечо, даже не глядя на невестку. — Развалюху в наследство получила и нос задрала! Вера стояла у раковины и молча смотрела в окно. За стеклом моросил мелкий октябрьский дождь — противный, нудный, какой бывает только в Подмосковье...

На экране — сайт знакомств. Фотографии женщин: слишком яркие, слишком открытые, слишком улыбающиеся, слишком молодые. В обтягивающих платьях, с распущенными волосами. С губами, сложенными бантиком. Девушки, которым, наверное, лет по двадцать от силы двадцать пять. — Вот эта ничего, — говорил Александр, тыкая пальцем в монитор. Ноготь у него был обкусанный, кожа вокруг — воспалённая. — Симпатичная. И не дура, судя по анкете. Смотри, она книжки читает, в театр ходит. — Тебе бы всех осчастливить, —...

Надежда Сергеевна проснулась в пять утра — на час раньше будильника, как это стало происходить в последнее время. Сквозь тонкую стену, обклеенную когда-то обоями с мелким цветочным рисунком (выбирала свекровь, ещё при жизни, и Надежда так и не решилась переклеить, хотя давно хотела что-то более современное, более её собственное), доносилось мерное храпение. Негромкое, но настойчивое, словно работающий холодильник или гудение проводов за окном в ветреную погоду. Александр. Брат мужа. Четырнадцатый день его пребывания в их квартире...