— Меня не будет неделю, дочка! Целую неделю! — мама голосила в трубку так, будто уезжала как минимум на два года в кругосветное путешествие, а не на семь дней к подруге в соседнюю область. — Смотри там, не замори голодом моих мужиков! Ты же знаешь, они у меня как дети малые, пропадут без присмотра.
Я стояла на платформе, прижимая телефон к уху плечом и пытаясь одновременно нащупать в сумке билет. Вокруг суетились люди, громкоговоритель что-то неразборчиво прохрипел про прибывающую электричку.
— Не волнуйся, мама, всё будет хорошо! — бодро ответила я.
Мать уже, скорее всего, сидела в вагоне поезда, предвкушая «отпуск» от кастрюль, грядок и бесконечных забот. Она заслужила этот отдых, спору нет. Но почему её отдых должен был превратиться в мою рабочую неделю — вопрос риторический.
Последние несколько дней перед отъездом мать планомерно выносила мне мозг.
— Только ты сразу приезжай, как я уеду. Прямо в тот же день! А то я тебя знаю, закрутишься со своими интернетами и забудешь про родительский дом, — ворчала она накануне.
— Мам, ну ты же сама говорила: наготовила им еды на три дня вперед. Холодильник забит под завязку! Зачем мне лететь туда сломя голову?
— А затем, что они там не разберутся! Отец запутается, где суп, а где подлива, а Сашка вообще в холодильник не заглянет, пока ему пальцем не тыкнешь. А ты у меня там всё знаешь.
И это, к сожалению, было правдой. Мы с мужем Антоном и нашим сыном Тимофеем почти каждые выходные проводили у родителей в их доме. Так что я знала, в каком шкафчике стоит соль, какая конфорка на плите зажигается со второго раза и где прячется заветная сковородка для блинов.
— А ещё про Мурзика не забывай, — продолжала мама в трубку. — Помнишь, я тебе показывала, где его корм хранится?
Я ухмыльнулась, вспоминая Мурзика — этого наглого, противного, невероятно жирного кошака ярко-рыжего окраса.
— То есть Мурзика тоже мне кормить?
— Ой, дочка, ну конечно! Отец ему вместо сухого корма опять колбасы навалит, а у кота потом живот болит.
Слушая мамины причитания, я в очередной раз поражалась тому, какую вселенную она вокруг себя выстроила. Вселенную, где двое взрослых, здоровых мужчин превращались в беспомощных младенцев, стоило ей переступить порог дома.
В моей семье всё было иначе. Мой Антон — человек закаленный. Он часто уезжал в командировки на строящиеся объекты. Жили они там с коллегами в бытовках, в полевых условиях. И ничего — сами покупали продукты на неделю, сами готовили на плитке, сами стирали свои рабочие робы руками. Антон вообще с детства был приучен к труду. Он вырос в деревне, с малых лет помогал отцу колоть дрова, ухаживать за скотиной, чинить крышу. Его мама всегда говорила: «Мужчина должен уметь всё, иначе он не хозяин».
Нашего сына Тимофея мы воспитывали так же. В свои двенадцать он спокойно мог пожарить себе яичницу, закинуть вещи в стиралку и знал, с какой стороны подходить к пылесосу. В нашей семье не было разделения на «женскую» и «мужскую» работу — была просто работа, которую нужно сделать.
Мама всё это прекрасно знала. Поэтому ей и не было совестно просить меня бросить свою семью на неделю ради её «подопечных».
— Мам, ты не забывай, у меня ещё своя семья есть! — попыталась я вставить веское слово.
— Ой, да что там твои? — отмахнулась мама. — Не справятся без тебя неделю? Велика беда! Всё равно вы там одну зелень едите, травой питаетесь. Холодильник открыл, огурец достал, да пожевал — вот и весь ваш ужин.
Тут мама не упустила возможности уколоть нас за здоровое питание. В её понимании еда — это когда тарелка борща с куском сала, а потом гора котлет с макаронами.
— Тем более, ты не работаешь! — важно добавила она, нанося контрольный удар.
Я почувствовала, как внутри всё вспыхнуло. Опять двадцать пять! Это была наша вечная тема для споров.
— Мам! То, что я работаю онлайн, из дома за компьютером, ещё не значит, что я не работаю совсем! У меня графики, созвоны, отчеты. Я деньги зарабатываю, такие же, как все!
— Да разве это работа? Сидишь в кресле, кнопочки нажимаешь, кофе пьешь. Помню, как у нас на комбинате было: приходили — чуть светало, шум, грохот, станки... Домой уходили затемно, ноги гудят, руки не ворочаются. Вот это я понимаю — работа! А у тебя — так, развлечение одно.
— Мам, ты бы ещё целину вспомнила! Мир изменился, сейчас мозгами работают, а не только горбом.
— Эх, молодёжь, ничего вы не понимаете в настоящей жизни. Ты главное приедь. Котлеты в морозилке, если что. И про Мурзика... Мурзика не забудь!
— Хорошо, мама, приеду. Всё сделаю. И мужиков накормлю, и кота вычешу.
Я нажала отбой и засунула телефон в карман.
***
И вот настал тот день — начало моего добровольного недельного рабства.
К родительскому дому я добралась едва-едва к обеду. Дорога отняла больше времени, чем я рассчитывала: электричка застряла на перегоне, а потом ещё пришлось ждать автобус.
Мои отец и младший брат уже вовсю слонялись по квартире. Папа мой уже пару лет как на пенсии — ушёл раньше сверстников, выработал льготный стаж на вредном производстве. Теперь его главная «работа» заключалась в просмотре новостей и перемещении из кресла на кухню. А братик мой, Егорушка, которому в этом году «стукнет» тридцать, вообще ни дня в своей жизни не работал.
— Ну что там, Юль, когда обедать будем? — вопрошал папа вместо приветствия. Он стоял в дверях кухни, почесывая свой объемный живот под застиранной майкой.
— А, так вы меня ждёте? Ну сейчас, подогрею, позову. Дайте хоть раздеться.
Я быстро переоделась в домашний костюм, который предусмотрительно захватила с собой, и облачилась в мамин кухонный фартук с жизнерадостными подсолнухами.
Начала хозяйничать. Нашла кастрюлю с борщом. Рядом стояла большая эмалированная чаша, прикрытая тарелкой, — там лежало отварное мясо, нарезанное крупными кусками. Мама даже салатик им приготовила: нарезанные овощи, оставалось только заправить.
Нахожу сметану, добавляю пару ложек, быстро перемешиваю. Салат готов! Борщ уже весело забулькал на плите, наполняя кухню мясным ароматом.
— Мужчины! За стол! — крикнула я, чувствуя себя кухаркой в заводской столовой.
Те тут как тут. Сели за стол, потирая руки в предвкушении. Я разлила борщ по тарелкам, поставила в центр мясо, хлеб, салат. Сама присела с краю, решив просто выпить чаю.
И тут наступила странная пауза. Мужчины сидели перед полными тарелками и... не ели. Просто смотрели на меня какими-то выжидающими взглядами.
Я замерла с кружкой в руке. Может, это ритуал какой-то? Может, они молитву читают?
Нет, всё оказалось гораздо проще. Первым расхрабрился мой братик Егор.
— Ложку! — сказал он коротко и дерзко.
Ни «пожалуйста», ни «Юль, подай, будь добра». Просто приказ. У меня аж чай в горле застрял. Я на секунду опешила.
На первый раз я решила не нагнетать. Проглотила обиду, встала, достала из ящика приборы и разложила перед ними. Еще и себя корить начала: «Вот дура, ложки-то им не положила, они ж не руками борщ хлебать будут».
Но благодарности не последовало. Они начали есть. А через минуту Егор, поковырял вилкой в миске с салатом, весь скривился, и отодвинул её от себя.
— Ты что, сметану туда добавила? — папа посмотрел на салат недовольным взглядом.
— Да, а что не так?
— А почему не майонез? — Егор поднял на меня взгляд, полный возмущения. — Мать всегда с майонезом делает. Кто вообще ест помидоры со сметаной?
— А потому что, дорогие мои, майонез — это вредная еда! — я попыталась объяснить. — Там жиры, консерванты, холестерин. Пап, тебе вообще врач советовал диету соблюдать.
— Хорош! — Егор даже по столу слегка ударил ладонью. — Антоше своему будешь лекции читать про здоровое питание. А нас давай, корми нормально! Тебе мама уже всё наготовила, а ты и тут умудрилась всё запороть. Салат — в помойку, давай майонез.
Я чувствовала, как внутри меня начинает закипать настоящий вулкан. Вот уж не думала, что в первый же час своего пребывания здесь я выскажу им всё, что о них думаю.
Но я сдержалась. Глубоко вдохнула, посчитала до десяти. Мама просила помочь, а не устраивать семейную революцию.
— Хорошо, — выдавила я сквозь зубы. — В следующий раз заправлю майонезом.
— То-то же, — благосклонно кивнул братик, продолжая хлебать борщ. Как поросенок, ей-богу!
Я посмотрела на его тарелку. Борщ был невероятно жирным. На поверхности плавали густые золотистые круги жира — мать опять варила его на какой-то чудовищно жирной свинине. Сколько раз я ей говорила: «Мам, побереги отца, побереги Егора, у них же поджелудочная не железная!». Как об стенку горох. И про возраст говорила, и про анализы — всё без толку. У мамы любовь выражалась в количестве калорий, впихнутых в домочадцев.
Стоило мне только немного успокоиться и снова потянуться к чаю, как на кухню с грохотом влетел мамин Мурзик. Да как давай орать истошным голосом. Как будто режут его.
Папа тут же отложил ложку и выпучил на меня глаза.
— Ты что, мамкиного кошака ещё не покормила?
Больше всего в этой фразе мне «понравилось» слово «мамкиного». То есть кот, который живет с ними в одной квартире — он «мамкин». А они тут так, мимо проходили.
— Сейчас покормлю! — почти прошипела я.
Пошла в кладовку, нашла корм. Насыпала в миску. Остановилась на минуту, глядя, как это наглое животное с хрустом уплетает вонючие сухарики, даже не сказав мне «спасибо» вилянием хвоста. Но долго стоять в тишине и покое мне не дали.
— Юлька! — донеслось из-за стола. — Ты нам чай не налила!
«Руки есть, ноги есть — сами встаньте и налейте! Чайник за спиной!» — эти слова уже готовы были сорваться с языка. Но перед глазами встало лицо мамы — уставшее, с мелкими морщинками вокруг глаз. Она так хотела этого отпуска...
— Секунду! Сейчас всё будет! — ответила я.
Я разлила чай по большим кружкам. Поставила перед ними.
— Чего ты такой полный налила? — возмутился Егор, глядя на меня снизу вверх. — На, отлей половину, и ещё холодной воды долей из фильтра — слишком горячий, я такой не пью.
Он пододвинул ко мне кружку. В этот момент я поняла: неделя будет очень, очень длинной. И если я не придумаю, как поставить этих «мужиков» на место, то к возвращению мамы от меня останется только бледная тень в фартуке с подсолнухами.
Я уже сама начинала закипать, как чайник. Сделала всё, так как он просил, а потом чуть не бросила ему эту кружку.
— Эй, полегче! Ошпаришь же!
Дальше они ели молча, а потом (я уже нисколько не удивилась), встали, даже не убрав со стола свою грязную посуду. Зачем, когда есть прислуга Юля?
Я тогда подумала: неужели мама терпит это все эти годы? Да чтобы мне Антон с Тимофеем такое устроили? Нет, они меня слишком любят и уважают.
И тогда я подумала: нет уж, больше я такого не позволю.
Подходило время ужина. Мужики всё это время просто бездельничали. Папа валялся на диване, пялился в телевизор, а брат накинул на голову огромные наушники и исчез в мире компьютерных игр.
Я уже чувствовала, что они вот-вот проголодаются, поэтому решила скрыться в маминой комнате. Слышу, заходили по дому. Меня ищут, напомнить про «мои обязанности». Наконец, поняли, где я. Кто-то подёргал дверь.
— Юлька, давай, накрывай ужин — жрать хотим, — прозвучал настойчивый голос отца.
— Сейчас-сейчас пап. У меня важный звонок по работе.
Имитирую разговор, а сама ощущаю себя, как жертва из голливудских ужастиков, которая закрылась в комнате, а вокруг ходит нечисть и шипит недовольно. Так отец с Егором ходили у дверей комнаты, в которой я спряталась.
Не выдержали. Начали стучать снова.
— Слушайте, вы сами там поешьте. У меня важный разговор! — продолжала я свою игру.
Слышу, спорят. Решают, кто будет накрывать на стол. Решили: вместе. Я выждала ещё некоторое время, потом вышла. Смотрю, сидят, жуют, смотрят на меня обиженными глазами.
— Да там звонок был важный по работе, — махнула я рукой, как бы оправдываясь за своё отсутствие.
— По работе? — Егор прямо-таки подавился едой от смеха. — Юлька, не смеши. Ты же не работаешь!
— Слушай, братишка, давай мы проясним один момент. Не ходить на работу ногами и не работать — это две абсолютно разные вещи. Я научилась деньги делать, не выходя из дома. А ты чего теряешься? Столько времени тратишь на бесполезные игры, а в сети сейчас столько работы для молодых и дерзких!
В кухне повисла пауза. Папа, который до этого момента молча ел, вдруг замер. Он посмотрел на Егора, потом на мой ноутбук, стоящий на тумбочке в коридоре, и, видимо, в его голове что-то щелкнуло.
— Вот и я ему каждый день талдычу! — неожиданно выдал отец и отвесил Егору увесистый подзатыльник.
— Па! Ты чего? — Егор схватился за затылок и обиженно уставился на отца.
«Отлично! — подумала я. — Тему перевела, авторитет укрепила».
Но расслабляться было рано. Мои «мужики» оказались не только ленивыми, но и на редкость мстительными. Как только ужин был закончен, они переглянулись и ушли в комнату отца.
Через десять минут зазвонил мой телефон. На экране светилось: «Мамуля».
Я вздохнула. Началось.
— Юля! — голос мамы в трубке дрожал от негодования. — Юленька, как же так? Мне отец звонил, Егорушка плакал почти! Сказали, ты их голодом моришь, заперлась там и какими-то делами занимаешься! Я же тебя просила — всего неделю присмотреть за ними!
Я слушала этот поток «праведного гнева» и чувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Нет, не от обиды. От злости.
— Мама, — прервала я её. — А теперь ты послушай меня. Послушай очень внимательно. Ты знаешь, кого ты вырастила? Ты вырастила двух абсолютно беспомощных, наглых потребителей. Отец в своем доме не знает, где лежит хлеб! Егор в тридцать лет требует, чтобы ему ложку в рот положили! Ты понимаешь, что ты сама сделала из них инвалидов бытовых?
— Юля, ну что ты такое говоришь... — пролепетала мама, опешив от моего тона.
— Нет, я ещё не договорила! — я уже не могла остановиться. — Ты уехала на неделю, и мир рухнул, потому что они не могут сами разогреть борщ! Они ведут себя со мной как с прислугой. «Подай», «принеси», «почему салат без майонеза». Мама, это не любовь. Это твое попустительство. Ты их разбаловала до крайности, а теперь еще и меня виноватой делаешь? Я им не кухарка и не нянька. И если ты сейчас не перестанешь мне выговаривать за их лень, я просто соберу вещи и уеду. Пусть сидят тут в грязи голодными!
В трубке воцарилась гробовая тишина. Мама, привыкшая к тому, что я всегда со всем соглашаюсь, была в шоке. Видимо, масштаб моего «разноса» превзошел все её ожидания.
— Юль... — тихо сказала она. — Я... я не думала, что всё так плохо. Я думала, тебе несложно...
— Несложно помочь, мама. Но невозможно быть рабом. Но ты не волнуйся, я их перевоспитаю. Ты, главное, трубку не бери, когда они звонят. Мы тут разберемся. Сами.
Я нажала отбой. Вышла в коридор. Отец и Егор стояли у дверей комнаты, как два школьника, которых застукали за курением за гаражами. Они слышали каждое слово.
С того момента моих «мужиков» как подменили. Видимо, перспектива остаться вообще без женского присмотра подействовала на них отрезвляюще. За неделю я ни разу — подчеркиваю, ни разу! — не услышала пресловутого «Ложку подай!».
Следующим утром я застала на кухне невероятную картину: Егор, пыхтя, мыл сковородку. Да, он залил всё вокруг пеной, да, сковородка всё равно осталась немного жирной, но он делал это сам! Далее - папа по утрам молча варил кофе на всех и аккуратно выставлял чашки на стол. Если им что-то было нужно, они спрашивали: «Юль, можно тебя попросить?», а не приказывали.
Они стали как шелковые. Даже в магазин начали ходить сами, записывая список продуктов под мою диктовку.
Конечно, я не исключаю, что, когда мама приедет, всё вернется на круги своя. Но это её выбор и её крест.