Морозное январское утро в нашем городке начиналось как обычно: иней на ветвях, дымок из труб, редкие машины на заснеженных улицах. В спасательной кинологической службе только закончилась утренняя планерка. В воздухе витал запах кофе, мокрой собачьей шерсти. Моя немецкая овчарка Альма, ветеран поисково-спасательной службы, чутко дремала у моих ног, одним ухом ловя привычные звуки дежурки — скрип дверей, звонки телефонов, спокойные голоса коллег.
Тишину разорвал резкий, пронзительный звонок оперативного телефона. Дежурный, молодой парень Сергей, поднял трубку, и через несколько секунд его лицо стало сосредоточенно-бледным.
— Пропала девочка. Шесть лет. Со своей собакой, — он отрывисто диктовал адрес, глотая слова. — Время на исходе.
Мороз по коже — не литературный приём, а физическое ощущение. При температуре минус двадцать пять и сильном ветре ребёнок мог продержаться считанные часы. А прошло уже более шести.
Команда собиралась молниеносно, отработанным годами движением. Это была не просто группа людей с собаками. Это был единый механизм, где каждый знал свою задачу лучше собственного дыхания.
Лена и её лабрадор Боцман — специалисты по поиску на открытой местности. Боцман, огромный пес цвета осенней листвы, работал на «площадь», метр за метром прочесывая большие пространства.
Игорь с бельгийской малинуа Зирой — следопыты. Зира, худощавая, мускулистая, с глазами цвета горького шоколада, могла взять след трехдневной давности.
Максим и его ньюфаундленд Тайсон — силачи и «буксиры». Тайсон, черный как смоль гигант, мог провалиться в сугроб по грудь и не заметить этого, таща на себе снаряжение или человека.
Я и моя Альма — универсалы. Альма была экспертом по завалам и обладала редким даром — она не просто искала, она анализировала. Её особый талант — работа в экстремально низких температурах.
Вадим, наш ветеринар и логист — человек, который в считанные минуты собирал аптечку и под конкретную задачу, и для собаки, и для ребёнка, и для возможной второй собаки. Он же координировал связь с МЧС и полицией.
И была шестая. Неофициальный, но ключевой член команды. Психиатр и кинолог в одном лице — доктор Марина. Она не ездила на выезды, но её роль была не менее важна. Она читала сводки погоды, карты местности, медицинские карты пропавших и… характеры собак. Именно она могла сказать: «Боцман сегодня не в духе, не давите на него, пусть работает в паре с Зирой». Или: «Температура падает, у Альмы может сработать инстинкт экономии энергии, дайте ей больше голосовых команд». Мы шутили, что она понимает собак лучше, чем они сами себя.
На месте (частный сектор на окраине, граничащий с огромным старым лесопарком) уже царила хаотичная суета. Родители с серыми лицами от горя и бессонницы, полиция, соседи. Как выяснилось, девочка Арина ушла вечером со своим псом, помесью лайки и дворняги по кличке Барс, «всего на пять минут» поиграть в снегу во дворе. Собака была её тенью, верным стражем. Они не вернулись. Родители обыскали все окрестности, но безрезультатно.
Следователь, молодой и явно растерянный, разводил руками:
— Следы. Их миллионы. Детские, собачьи, соседские. Все перекопано. В лесопарк ведут десятки тропинок.
Работа закипела. Зира взяла запах с любимой игрушки девочки — потрёпанного зайца. Она заскулила, сделала несколько кругов у калитки и решительно повела в сторону лесопарка. Плохо. Лес — это худший сценарий. Команда двинулась цепочкой. Впереди Игорь с Зирой, за ними мы с Альмой, потом Максим с Тайсоном, замыкали Лена с Боцманом, который проверял фланги.
Первый час. Тишина, нарушаемая только хрустом снега под ногами и сапогами, тяжёлым дыханием собак, краткими радиопереговорами. Минус двадцать пять. Ветер усиливался, заметая возможные следы. Лица коллег становились каменными. Мы знали цену каждому потерянному часу.
Второй час. Зира начала «петлять». След терялся, смешиваясь с другими, уходил на накатанную лыжню, возвращался. Игорь говорил с ней тихо, одобрительно, но в его голосе прокрадывалась тревога.
Я отпустила Альму в свободный поиск. Она металась, нюхала воздух, землю, стволы деревьев. И вдруг замерла. Не в позе «нашел!», а в странной, настороженной позе. Взгляд — в пустоту между двумя старыми соснами. Она тихо, почти неслышно порыкивала.
— Что там, девочка? — прошептала я, подходя.
Альма подошла к тому месту и начала осторожно, почти бережно, разгребать снег лапами. Не копать, а именно разгребать. Мы подошли все. И под полуметровым слоем пушистого снега обнаружили маленькую, почти игрушечную, варежку. Розовую, с вышитой котом. Сердце упало в сапоги. Это был знак. Но не облегчения, а новой тревоги. Вещь сброшена. В такую погоду это плохо.
— Вадим, свяжись с доктором Мариной, — тихо сказала я в рацию. — Описывай: варежка найдена, след потерян, ветер северо-западный. Спроси, куда мог пойти ребёнок с собакой если собака не больна и не ранена.
Голос Вадима в наушниках через пару минут был спокоен:
— Марина говорит: думайте не о ребёнке. Думайте о собаке. Она — ключ. Она её не бросит. Пес поведёт её туда, где, по его мнению, безопасно и можно переждать. Ищите убежища. Естественные. Собака может использовать норы, буреломы, укрытия у корней.
Это был переломный момент. Мы перестали искать след Арины. Мы начали искать убежище для Барса и ребёнка. Максим с Тайсоном пошли проверять овраги и завалы из бурелома. Лена с Боцманом — опушки и заросли кустарника. Мы с Альмой и парой Игорь-Зира двинулись глубже, к скалистому выступу над замерзшей речкой.
И тут Альма снова дала знак. Она резко подняла голову, её ноздри затрепетали. Она издала короткий, сдавленный звук и рванула вперед, к самому краю обрыва. Мы — за ней, сердце колотилось о рёбра.
И увидели.
В метре ниже края обрыва был небольшой грот, карман в скале, скрытый нависающим снежным козырьком и корнями старой сосны. И в этом гроте клубок. Маленькая розовая курточка, обвитая пушистым хвостом. Барс лежал, прижавшись спиной к скале, а к его животу, зарывшись носом в его шерсть, прильнула Арина. Собака, увидев нас, лишь слабо пошевелила ухом и попыталась рыкнуть, но вместо рыка получился хриплый выдох. Она пыталась охранять свою маленькую хозяйку.
Следующие минуты слились в калейдоскоп точных, выверенных движений. Это был наш настоящий экзамен.
Вадим по рации уже отдавал команды бригаде скорой, точно зная состояние ребёнка.
Игорь и Зира обеспечивали страховку и расчищали путь для носилок.
Лена и Боцман отправились встречать медиков, чтобы провести их самым коротким путем.
Я и Альма остались с Максимом. Альма, осторожно, не пугая, подошла к Барсу и обнюхала его морду. Что-то в её поведении заставило Барса расслабить челюсти, сжатые в оскале. Это был безмолвный диалог профессионала и героя: «Я своя. Помощь пришла. Можно отдохнуть».
Но самое важное сделала доктор Марина, чей голос звучал из рации Вадима. Когда я осторожно, боясь сделать больно, пыталась разнять ребёнка и собаку, Барс зарычал. Слабый, но полный отчаяния.
Голос Марины в наушниках был тихим и четким:
— Не разнимайте. Он её согревал и охранял. Если вы их разъедините насильно, собака не поймёт. Забирайте их вместе. Как единый объект.
Мы так и поступили. На широкие спасательные носилки аккуратно, вместе, переместили Арину и Барса. Пес не сводил с нас глаз, но уже не рычал. Он понимал.
В больнице девочку обследовали. Она выжила без последствий благодаря двум вещам: теплой шубе, в которую её заботливо укутала мама, и невероятной, инстинктивной мудрости своей дворняги. Барс завёл её в укрытие, лег вокруг, создав живой кокон из шерсти и тепла, и лизал ей лицо, не давая уснуть глубоким, смертельным сном.
Наша команда не попала в новости. Слава досталась врачам и формальным структурам. Мы и не гнались за ней.
Наша награда была иной: через неделю к нам на базу привезли Арину. Она была бледная, но улыбающаяся. Рядом, на поводке, гордо вышагивал Барс. Он подошёл ко всем нашим собакам, обнюхал каждого, а потом подошёл к Альме и тыкнулся носом в её морду. Альма величественно помахала хвостом. Это был их разговор.
А потом девочка обняла за шею мою овчарку и прошептала: «Спасибо тебе за Барсика». И Альма, суровая служака, аккуратно лизнула ей щеку.
Почему об этой команде знают немногие? Потому что настоящая работа — это не парадные репортажи. Это тихие голоса в рации в метель, это мгновенные, не требующие обсуждения решения, это взаимопонимание между человеком и собакой на уровне одного взгляда. Это знание, что в цепочке спасения нет лишних звеньев. Каждый был на своём месте.
И я до сих пор помню, как мы все, люди и собаки, сидели потом в нашей дежурке, пили чай. И все было сказано без слов. Мы были командой. И мы знали, для чего существуем. Эта тихая уверенность дороже любой известности.
Друзья, спасибо, что читаете! Если есть желание и возможность поддержать проект символическим донатом, буду признательна за внимание и поддержку https://dzen.ru/kotofenya?donate=true!
Вот еще интересные публикации: