Двести тысяч рублей лежали на столе. Свекровь смотрела на конверт так, будто внутри была ядовитая змея.
— Ты думаешь, всё деньгами измеряется? — прошипела она.
Елена думала именно так. И сейчас она объяснит почему.
Всё началось за полгода до этого разговора.
Елена опустилась в глубокое кресло и с наслаждением вытянула ноги. В тишине загородного дома слышалось только уютное гудение холодильника и треск поленьев в камине. Она обвела взглядом гостиную: светлые стены, огромный диван, который они выбирали три недели, плотные шторы цвета какао. Всё было именно так, как она мечтала последние пять лет.
— Ленуся, тебе чаю с травами или просто чёрного? — Стас заглянул в комнату, держа в руках заварочный чайник.
— Давай с чабрецом, — улыбнулась она мужу.
Стас был моложе её на двенадцать лет. Когда они только начали жить вместе, «добрые люди» шептались за спиной так громко, что у Елены закладывало уши. Коллеги предрекали, что «мальчик поиграется и бросит», подруги сочувственно вздыхали, глядя на её сияющие глаза. А они просто жили, работали и строили этот дом. Елена вложила в него душу и большую часть накоплений, Стас — все свои силы, руки и каждую заработанную копейку.
— Хорошо у нас, — Стас поставил чашки на столик и сел рядом, обнимая её за плечи. — Тихо. Никто не сверлит, никто музыку не включает. Рай.
Они наслаждались этой тишиной ровно три дня.
Звонок в ворота раздался в субботу утром, когда Елена в пижаме только собиралась сварить кофе. На мониторе видеодомофона маячила знакомая фигура в ярком берете.
— Мама, — обречённо выдохнул Стас. — Я забыл, она обещала приехать «с инспекцией».
Галина Петровна, энергичная дама шестидесяти двух лет, вплыла во двор, как каравелла в гавань. За ней семенил таксист с огромными сумками.
— Ну, показывайте свои хоромы! — с порога заявила она, даже не разуваясь. — А то строили-строили, как от шпионов прятались.
Она прошла по первому этажу, по-хозяйски потрогала шторы, провела пальцем по каминной полке и критически осмотрела кухню.
— Ну что, неплохо, — вынесла вердикт свекровь, усаживаясь во главе стола. — Светло. Хотя обои я бы выбрала с рисунком, эти как в больнице. Но для начала сойдёт. Всё-таки не зря я вам тогда помогла. Если бы не мои деньги, сидели бы вы сейчас в своей бетонной коробке без отопления.
Елена переглянулась с мужем. Три года назад, когда им срочно нужно было оплатить бригаду кровельщиков, а банк затянул с переводом, Галина Петровна одолжила им пятьдесят тысяч рублей. Вернули они их через месяц, добавив сверху корзину дорогих деликатесов и огромный букет. Но в семейной летописи свекрови этот эпизод теперь назывался «Мама построила вам дом».
— Спасибо, Галина Петровна, мы помним, — сдержанно кивнула Елена.
— Помнят они, — фыркнула свекровь. — Родня для того и нужна, чтобы помогать. Кстати, о родне. Там племянник мой троюродный, Виталик, помнишь его, Стасик? Он в город едет на заработки. Парню остановиться негде на первое время. Я ему ваш адрес дала. У вас же вон гостевая пустует, чего метрам пропадать?
— Мам, какая гостевая? — напрягся Стас. — Мы только въехали, мы ещё сами вещи не разобрали.
— Ой, да что там разбирать! — отмахнулась мать. — Кинет матрас и переночует. Он парень неприхотливый, свойский. Не чужие же люди. Я ему сказала, что вы примете как родного. Всё-таки семья должна держаться вместе. Я вам помогла — теперь ваша очередь.
Виталик приехал через два дня. «Неприхотливый парень» оказался тридцатилетним верзилой с запахом несвежих носков и манерами привокзального грузчика.
— Ну, ничё так хата, — одобрил он, грязными ботинками ступая по светлому ламинату. — Далеко только от метро, конечно. Но ладно, на безрыбье, как говорится.
Елена стиснула зубы, но промолчала. Стас виновато развёл руками за спиной гостя.
Виталик прожил неделю. За это время он съел недельный запас продуктов, умудрился прожечь сигаретой обивку на стуле в кухне и ни разу не предложил купить даже хлеба. Он возвращался поздно, гремел посудой, включал телевизор на полную громкость и часами висел на телефоне, обсуждая с кем-то перспективы каких-то сомнительных схем.
— Стас, это когда-нибудь закончится? — спросила Елена однажды ночью, когда снизу доносился хохот Виталика, смотрящего комедийное шоу. — Я не для того строила дом за городом, чтобы жить в общежитии.
— Лен, ну потерпи немного, он работу найдёт и съедет, — умоляюще шептал муж. — Мама звонила, просила не выгонять, говорит, у него сложный период. Неудобно как-то.
— Неудобно спать на потолке, Стас. А в своём доме мне должно быть удобно.
Виталик съехал через десять дней, прихватив с собой пару полотенец и зарядку от телефона Елены.
— Ну вот, а ты переживала! — радостно сообщила Галина Петровна по телефону. — Парень устроился, всё хорошо. Кстати, тут Зиночка, соседка моя по даче, в город едет зубы лечить. Гостиницы нынче дорогие, жуть. Я сказала, что вы её приютите на пару дней. Женщина тихая, интеллигентная.
— Мама, нет! — рявкнул Стас в трубку. — У нас не гостиница!
— Как тебе не стыдно, Станислав! — голос матери задрожал. — Зинаида Петровна мне давление мерила, когда мне плохо было! Человеку помощь нужна, а вы... Зазнались в своих хоромах! Забыли, кто вам помог, когда вы без гроша сидели! Я последнее отдала, чтобы у вас крыша над головой была!
Стас положил трубку и виновато посмотрел на жену.
— Она плачет.
Зинаида Петровна приехала во вторник.
Через полгода их дом превратился в филиал вокзала. Сарафанное радио Галины Петровны работало бесперебойно. К ним ехали:
Дочь подруги — поступать в институт. На две недели.
Сын троюродной тётки — покупать машину. На три дня, которые растянулись на десять.
Просто знакомые — «посмотреть город». Все выходные.
Какая-то женщина с собачкой, которую Галина Петровна видела один раз в очереди к врачу, но «пожалела».
Все они приезжали с полной уверенностью, что делают хозяевам одолжение своим визитом. Они критиковали еду: «А что, супа нет? Мы всухомятку не привыкли». Давали советы по дизайну: «Шторы темноваты, сюда бы тюль с люрексом». И, самое главное, постоянно напоминали: «Галина Петровна так вас хвалила, такая святая женщина, столько для вас сделала!»
Елена перестала чувствовать себя хозяйкой. Она прятала дорогую косметику, потому что гости любили «просто попробовать». Она перестала покупать хороший сыр и рыбу, потому что всё сметалось за один вечер без единого «спасибо». Стас мрачнел, пытался разговаривать с матерью, но каждый раз натыкался на стену слёз и обвинений в чёрной неблагодарности.
— Вы же мне должны! — кричала Галина Петровна. — Я душу в вас вложила! А эти копейки... Да не в деньгах дело, а в отношении!
Чаша терпения лопнула в дождливый ноябрьский вторник.
Елена вернулась с работы поздно, после тяжёлых переговоров. Голова раскалывалась. Она мечтала только об одном: горячий душ и тишина.
Войдя в дом, она споткнулась о гору грязной обуви в прихожей. Из гостиной доносился громкий шансон и пьяный смех.
За столом сидела компания из пяти человек. В центре возвышался незнакомый мужчина в растянутой майке, который размахивал вилкой с насаженным на неё маринованным грибом — грибом из той самой банки, которую Елена берегла к Новому году.
Стас сидел в углу на табуретке, сжавшись в комок.
— О, хозяйка явилась! — гаркнул мужчина. — А мы тут, понимаешь, празднуем! Галина Петровна сказала, у вас тут места много, всем хватит! Это сваты мои проездом, вот решили заскочить. Наливай, хозяюшка!
Елена молча развернулась, поднялась в кабинет, включила компьютер и принтер. Через пять минут она спустилась вниз с листом бумаги.
Подойдя к музыкальному центру, она выдернула шнур из розетки. Тишина упала на комнату, как бетонная плита.
— Вон, — тихо сказала она.
— Чего? — мужчина с грибом замер. — Ты чего, мать? Нас Галина Петровна прислала! Мы гости!
— У вас три минуты, чтобы собрать вещи и покинуть мой дом. Иначе я вызываю охрану посёлка и полицию. Незаконное проникновение на частную территорию.
— Да мы сейчас Гале позвоним! — взвизгнула какая-то женщина с начёсом.
— Звоните. Хоть Гале, хоть Папе Римскому. Время пошло.
Когда за гостями захлопнулась дверь (они уходили долго, с проклятиями и обещаниями «найти управу»), Елена налила себе воды и села напротив мужа.
— Стас, завтра это закончится. Навсегда.
Галина Петровна примчалась на следующий день к обеду. Она была пунцовой от гнева.
— Вы что себе позволяете?! — начала она прямо с порога. — Люди мне звонят, жалуются! Выставили на ночь глядя! Сватов! Опозорили меня перед всей роднёй! Да как у вас совести хватило? В моём доме! Который я вам помогла купить!
Елена спокойно сидела за кухонным столом. Перед ней лежал конверт и распечатанный лист.
— Садитесь, Галина Петровна, — сказала она ровным голосом.
— Не сяду я с вами за один стол! Хамы! Неблагодарные! Я к вам со всей душой...
— Галина Петровна, — Елена повысила голос, перекрывая поток. — Давайте посчитаем.
Она подвинула лист к свекрови.
— Что это? — Галина Петровна брезгливо взяла бумагу двумя пальцами.
— Это расчёт. Смотрите. Три года назад вы дали нам пятьдесят тысяч рублей. По курсу того времени и с учётом инфляции за три года — это примерно шестьдесят три тысячи на сегодня. Вот здесь, — Елена указала ручкой на следующую строчку, — расходы на содержание ваших «гостей» за последние шесть месяцев. Продукты, электричество, вода, уборка после их отъезда, испорченная мебель, украденные вещи. Общая сумма — сто семьдесят шесть тысяч рублей.
Свекровь хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты... ты мне счёт выставляешь? Матери?!
— Нет, не счёт. Я подвожу баланс. Вы любите говорить, что мы вам должны. Что этот дом — наполовину ваш. Так вот, математика говорит об обратном. Но чтобы закрыть этот вопрос навсегда...
Елена пододвинула конверт.
— Здесь двести тысяч рублей. Это ваши пятьдесят тысяч, умноженные на четыре. Мы возвращаем вам долг с процентами, которые вам и не снились. Больше мы вам ничего не должны. Ни денег, ни ночлега для троюродных племянников, ни благодарности. Тема закрыта.
Галина Петровна смотрела на конверт так, будто там лежала ядовитая змея.
— Ты думаешь, всё деньгами измеряется? — прошипела она. — Ты думаешь, сунула бумажки и откупилась? Я мать! Я имею право приезжать к сыну, когда захочу и с кем захочу! Это не продаётся!
Она смахнула конверт на пол.
— Я не возьму эти деньги! Вы будете обязаны мне по гроб жизни! И люди будут к вам ездить, потому что я так решила! А если не пустите — прокляну! Всем расскажу, какие вы неблагодарные!
Стас, который всё это время стоял у окна, молча подошёл, поднял конверт и положил его обратно на стол перед матерью.
— Бери, мама, — сказал он. Голос у него был глухой, незнакомый. — Бери и уходи.
— Стасик, ты меня выгоняешь? — слёзы мгновенно высохли, глаза сузились. — Из-за этой... старухи?
— Бери. Деньги. И. Уходи.
Галина Петровна схватила конверт, сунула его в сумку и выпрямилась.
— Ноги моей здесь больше не будет! — крикнула она и величественно поплыла к выходу. — И не звоните мне, когда приползёте прощения просить!
Прошла неделя. Блаженная, звенящая тишина. Никто не звонил в дверь, телефон молчал — номер Галины Петровны был заблокирован везде, где только можно.
В субботу утром они завтракали на террасе. Елена испекла оладьи, Стас варил кофе. Идиллия.
Вдруг у ворот засигналила машина.
Елена посмотрела на монитор. У калитки стояла Галина Петровна, а рядом с ней — незнакомая семья с двумя детьми и чемоданами.
Свекровь активно махала рукой в камеру и что-то объясняла своим спутникам, показывая на дом. Видимо, она решила, что недельного бойкота достаточно, и «дети перебесились».
— Она не поняла, — констатировала Елена, делая глоток кофе.
— Не поняла, — согласился Стас.
Телефон Стаса завибрировал. Звонок с незнакомого номера.
— Да, — ответил он, включив громкую связь.
— Станислав, открывай! — голос матери был бодрым и командным, как будто ничего не случилось. — Тут люди приехали, дальние родственники из Саратова, с детишками! Им только переночевать пару ночей, пока квартиру ищут. Ну что вы там застряли? Открывайте, неудобно перед людьми!
Стас посмотрел на жену. Елена спокойно намазывала джем на оладушек.
— Мама, — сказал Стас в трубку. — У нас нет родственников в Саратове. И у нас нет гостевых комнат. У нас частная территория.
— Ты что опять начинаешь? — голос стал стальным. — Я же сказала — люди приехали! Я уже пообещала! Не позорь меня! Деньги я ваши взяла, ладно, но отношения-то человеческие никто не отменял! Открывай немедленно!
Стас встал, подошёл к пульту управления воротами и нажал кнопку «Блокировка замка». Затем он взял пульт от домофона и отключил звук.
На экране было видно, как Галина Петровна дёргает ручку калитки. Потом она начала стучать кулаком по металлу. Гости из Саратова растерянно переглядывались. Дети начали хныкать.
Свекровь что-то кричала, тыча пальцем в камеру. Она достала телефон, начала звонить снова, но Стас уже выключил свой аппарат.
Елена подошла к окну и задёрнула плотную штору.
— Оладьи стынут, — сказала она.
— Да, — Стас сел обратно за стол. — И кофе надо бы подогреть.
Стук в ворота продолжался ещё минут десять. Потом стих.
Они сидели в своём доме, в своей крепости. За окном кто-то чужой пытался проломить их границы, используя чувство вины как таран, но стены устояли.
Елена посмотрела на мужа. Он не выглядел расстроенным. Он выглядел как человек, который наконец-то сбросил с плеч мешок с камнями, который тащил в гору много лет.
— Знаешь, — сказала она, — а шторы я всё-таки поменяю. На более светлые.
— Меняй, — улыбнулся Стас. — Хоть на розовые в горошек. Главное, чтобы нам нравилось.
Тишина в доме была не пустой. Она была наполненной. Это была тишина людей, которые вернули себе право жить своей жизнью.
И эта тишина стоила куда дороже двухсот тысяч рублей.