Тридцать первого декабря Зинаида Петровна проснулась с одной мыслью: сегодня она уйдёт из этого дома. Навсегда. Пусть на вокзал, пусть в больницу — куда угодно, лишь бы перестать быть обузой для собственных детей.
Она села на кровати в комнате внука и обвела взглядом его плакаты на стенах. Какие-то незнакомые музыканты с татуировками, люди в страшных масках, надписи на английском. Восемнадцатилетний Димка теперь спал на раскладушке в зале, а она занимала его место уже четвёртый месяц.
Четвёртый месяц. Сто двадцать дней чужой жизни.
— Мам, ты чего там затихла? — заглянула в комнату дочь Людмила. — Обедать будешь?
— Буду, куда денусь, — ответила Зинаида Петровна и медленно поднялась.
В коридоре она услышала, как Димка что-то говорит отцу на кухне. Слов было не разобрать, но интонация понятная. Недовольная интонация. И правильно, между прочим. Парень молодой, ему девушку привести некуда, а тут бабка в его комнате со своими таблетками и тапочками.
— Садись, мам, я тебе супу налила, — суетилась Людмила.
Зинаида Петровна села за стол. Зять Виктор кивнул ей и уткнулся в телефон. Димка демонстративно взял тарелку и ушёл в зал. К телевизору, значит. Или просто подальше от бабушки.
— Людочка, мне с тобой поговорить надо, — сказала Зинаида Петровна.
— Потом, мам, я на работу опаздываю, — отмахнулась дочь. — Вечером поговорим, хорошо?
Вечером не поговорили. И на следующий день тоже. Людмила прибегала с работы, хваталась за готовку, потом за уборку, потом падала от усталости. Виктор пропадал на своей базе до ночи, Димка являлся неизвестно когда. Зинаида Петровна целыми днями сидела одна и думала.
Пожар случился в августе. Зинаида Петровна как раз поехала к брату в Тверь на юбилей, и соседи позвонили уже когда всё сгорело.
— Зинаида, ты только не волнуйся, — говорил сосед Николай Иванович. — Дом твой... того. Сгорел. Проводка, наверное.
— Как сгорел? — не поняла она тогда.
— Дотла. Пожарные приезжали, но поздно уже было. Ты там держись.
Она не держалась. Она села прямо на пол в прихожей брата и заплакала в голос. Пятьдесят лет в этом доме прожила. Там ещё родители её жили, там она Петю своего хоронила, там дочку растила. Всё сгорело. Фотографии, документы, мебель, занавески, которые она сама шила. Всё.
Потом стало плохо с сердцем, больница, капельницы. Людмила примчалась, забрала к себе в город. Говорила: поживёшь пока у нас, придёшь в себя, а там решим, что делать.
Вот и живёт. Четвёртый месяц.
— Мам, ты опять не ела? — Людмила стояла на пороге комнаты с недовольным видом.
— Ела, ела, — соврала Зинаида Петровна.
— Не ври, я в холодильник смотрела. Котлеты нетронутые.
— Аппетита нет.
— Аппетита у неё нет, — передразнила дочь. — Ты мне эти фокусы брось. Тебе силы нужны, понимаешь?
Зинаида Петровна понимала. Только не понимала, зачем ей силы. Чтобы дальше сидеть в чужой комнате и мешать людям жить?
— Люда, я серьёзно поговорить хочу, — сказала она.
— Ну говори.
— Сядь.
Людмила вздохнула, но села на край кровати.
— Мне в дом престарелых надо, — выпалила Зинаида Петровна.
— Чего? — дочь посмотрела на неё как на сумасшедшую.
— Что слышала. В дом престарелых. Интернат. Как там правильно называется.
— Мам, ты с ума сошла?
— Наоборот, в ум пришла, — упрямо ответила Зинаида Петровна. — Димке комната нужна, вам с Виктором покой нужен. А я тут как бельмо на глазу.
— Какое бельмо? Ты о чём вообще?
— О том. Вижу же всё. Виктор при мне слова лишнего не скажет, Димка из дома бежит. Ты носишься целыми днями. А я сижу.
— Мам, прекрати, — Людмила начала злиться. — Никуда ты не поедешь. Это даже не обсуждается.
— Обсуждается, — твёрдо сказала Зинаида Петровна. — Участок мой продать можно, там земля хорошая, шесть соток. На этот интернат мне хватит.
— Мам, хватит ерунду говорить, — Людмила встала. — У тебя просто настроение плохое. Давай чаю попьём, успокоишься.
— Не хочу чаю. Хочу, чтобы ты меня услышала.
Но Людмила уже вышла из комнаты. Зинаида Петровна откинулась на подушку и закрыла глаза. Значит, с первого раза не получилось. Ничего. Она упрямая.
Через три дня Зинаида Петровна подкараулила зятя.
— Виктор, разговор есть.
Зять напрягся. Они вообще редко разговаривали, а тут тёща сама подошла.
— Слушаю, Зинаида Петровна.
— Ты мужик умный, поэтому скажу прямо. Мне нужно, чтобы ты помог с документами на дом престарелых.
Виктор даже рот приоткрыл.
— Вы это серьёзно?
— Серьёзнее некуда. Людмила слушать не хочет, а я больше не могу вам мешать.
— Да вы не мешаете, — неубедительно сказал зять.
— Мешаю. И ты это знаешь. Димка из-за меня нормально жить не может, вы с Людой ссоритесь. Я же слышу, стенки тонкие.
Виктор замялся. Действительно, последний месяц они с женой часто ругались. И Димка нервничал. Но чтобы тёщу в интернат?
— Зинаида Петровна, это не выход.
— Выход, — отрезала она. — Единственный нормальный выход. Я не прошу милостыню. Участок продадим, этих денег хватит. И вам легче станет, и мне.
— Людмила меня убьёт.
— А ты ей пока не говори. Просто узнай, как это делается. Какие документы, куда обращаться. Потом я с ней сама поговорю.
Виктор почесал затылок. Ситуация была, мягко говоря, неловкая.
— Я подумаю, — сказал он наконец.
— Подумай, — кивнула Зинаида Петровна. — Только быстро думай. Новый год скоро.
Вечером того же дня Виктор рассказал всё жене.
— Она серьёзно? — Людмила села на диван.
— Серьёзнее не бывает. Глаза такие решительные, знаешь.
— Знаю. Она когда такая, её танком не остановишь.
— И что делать?
Людмила молчала. Потом вдруг схватила телефон и набрала брата.
— Андрей, привет. Ты когда последний раз на участке был?
— Давно, — ответил брат из трубки. — А что?
— Приезжай завтра к нам. Разговор есть. Срочный.
Андрей приехал с женой Натальей. Сидели на кухне вчетвером, говорили шёпотом, чтобы мать не услышала.
— Она реально хочет в интернат? — не мог поверить Андрей.
— Реально, — подтвердила Людмила. — Говорит, обуза она. Говорит, мешает.
— Бред какой-то.
— Не бред. Она себя изводит. Понимаешь? Каждый день сидит в Димкиной комнате и думает, что всем жизнь портит.
— Так сказала бы нам. Мы бы объяснили.
— Объясняла я. Не слушает.
Наталья, которая до этого молчала, вдруг подала голос:
— А если дом построить?
Все посмотрели на неё.
— Какой дом? — не понял Андрей.
— Новый. На её участке. Она же говорит, продать хочет. А если не продавать, а построить?
— Ты вообще представляешь, сколько это стоит? — усмехнулся Виктор.
— Представляю, — спокойно ответила Наталья. — Не дворец же строить. Домик небольшой. Одна комната, кухня, санузел. Каркасный. Для одного человека хватит.
— Деньги откуда?
— Скинемся, — сказала Людмила и сама удивилась своим словам. — Мы с Виктором отложили на машину. Андрей, у тебя же тоже есть?
— Есть немного, — осторожно ответил брат.
— Вот. А работу организуем.
— До Нового года полтора месяца, — напомнил Виктор. — И зима на дворе.
— У меня знакомый бригадир есть, — вдруг сказал Андрей. — Они каркасные дома ставят. Быстро. И зимой работают, у них оборудование специальное для прогрева фундамента.
— А что, реально?
— Реально. Дорого, правда. Но если все вместе...
Замолчали. Потом Людмила сказала:
— Давайте попробуем. Хуже точно не будет.
Операция «Дом для мамы» началась на следующий день. Андрей созвонился с бригадиром, съездил на участок, прикинул расклад. Вернулся задумчивый.
— Фундамент нужен новый. Старый треснул от жара. Плюс зимний прогрев бетона. Это дополнительные расходы.
— Сколько? — спросила Людмила.
Андрей назвал сумму. Людмила побледнела.
— Это же вся наша машина.
— Я добавлю, — сказал Виктор. — Премию обещали к Новому году. И вообще, машина подождёт.
Людмила посмотрела на мужа с благодарностью. Он обычно неохотно тратился на её родню, а тут сам предложил. Значит, и ему мать стала небезразлична за эти месяцы.
— Спасибо, Вить.
— Не за что. Давайте уже решать.
А Зинаида Петровна тем временем не отступала.
— Виктор, ты узнал про документы?
— Узнаю, Зинаида Петровна. Там бюрократия, не поверите.
— Какая ещё бюрократия?
— Справки нужны всякие, медкомиссия, заключение. Это не быстро.
— Так ты начни хотя бы.
— Начал уже. Жду ответа.
Зинаида Петровна недоверчиво смотрела на зятя, но поверила. А что ей оставалось?
На самом деле Виктор каждый вечер после работы ехал на участок. Там уже кипела работа. Бригада знакомого Андрея оказалась толковой, мужики работали с утра до ночи. Фундамент залили с зимним прогревом за полторы недели, каркас подняли за две.
— Успеем к Новому году? — переживал Андрей.
— Должны успеть, — отвечал бригадир. — Отделочники уже на подходе, параллельно начнут.
Отделочники не подвели. Людмила лично нашла бригаду через знакомых, и те начали работу, едва каркас закрыли под крышу. Работали посменно, чтобы не терять времени.
— Мы вам по двойному тарифу за срочность, — предупредил старший.
— По двойному так по двойному, — согласилась Людмила.
Деньги таяли как снег на ладони. Но никто не жаловался.
За неделю до Нового года Зинаида Петровна устроила скандал.
— Сколько можно тянуть? — выговаривала она Виктору. — Месяц уже прошёл с нашего разговора, а воз и ныне там.
— Зинаида Петровна, я же объяснял. Очередь там, документы проверяют.
— Какая очередь в декабре? Кому там проверять?
— Ну, не знаю. Может, комиссия на праздники готовится.
— Виктор, ты мне голову морочишь?
Зять отвёл глаза.
— Не морочу. Просто сложно всё.
— Тогда везите меня туда прямо. Я сама разберусь.
— Куда туда?
— В этот интернат ваш. Адрес дай, я на такси поеду.
— Нельзя на такси. Там пропускной режим.
— Виктор, — Зинаида Петровна подошла вплотную и посмотрела зятю в глаза. — Ты меня за дурочку держишь? Думаешь, не понимаю, что ты время тянешь?
— Зинаида Петровна, я правда занимаюсь вашим вопросом.
— Занимайся быстрее. Или я сама займусь.
Тридцатого декабря Людмила пришла домой раньше обычного. Мать сидела в комнате, одетая в своё единственное приличное платье.
— Ты куда собралась? — испугалась дочь.
— Никуда, — ответила Зинаида Петровна. — Сижу жду.
— Чего ждёшь?
— Когда вы перестанете комедию ломать. Я всё понимаю, Людочка. Вы не хотите меня отпускать. Это по-человечески, я ценю. Но так жить нельзя.
— Мам, послушай...
— Нет, это ты послушай. Я всю жизнь сама решала свои проблемы. Мужа похоронила, дом потеряла, инфаркт этот пережила. И сейчас переживу. Но не здесь.
— Почему не здесь?
— Потому что вы моя семья. А семью нельзя мучить.
— Мы не мучаемся.
— Мучаетесь. Я вижу. Димка из-за меня девушку бросил.
— Какую девушку?
— Свету. Он её месяц назад привести хотел, знакомить. А потом передумал. Потому что некуда. Бабка в комнате сидит.
Людмила открыла рот и закрыла. Откуда мать это знает? Димка ей, что ли, рассказал?
— Он не поэтому бросил...
— Поэтому, не поэтому — какая разница. Факт в том, что я мешаю. И хватит меня разубеждать.
— Мам, давай хотя бы Новый год вместе встретим. А потом решим.
— Нечего решать. Или вы меня завтра отвозите, или я сама ухожу.
— Куда уходишь?
— Куда угодно. На вокзал, в больницу, куда глаза глядят. Только бы вас не стеснять.
Людмила вышла из комнаты и набрала Андрея.
— Как там дом?
— Почти готово. Завтра мебель завозим и последние штрихи.
— Мать уйти грозится.
— Пусть грозится. Ещё сутки потерпите.
— Ты не понимаешь. Она реально может уйти. Она такая.
— Знаю, что такая. Ты её отвлеки как-нибудь.
— Как?
— Придумай. Ты же дочь.
Тридцать первого декабря Зинаида Петровна проснулась затемно. Она плохо спала последнюю неделю, мысли не давали покоя. Сегодня всё решится. Либо дети её отвезут, куда она просит, либо она уходит сама.
В девять утра в комнату заглянул Виктор.
— Зинаида Петровна, собирайтесь.
— Куда? — не поверила она.
— Как куда? Вы же просили. Вот, повезу вас.
Зинаида Петровна смотрела на зятя с подозрением.
— Правда повезёшь?
— Правда. Людмила на работу ушла, я выходной взял специально.
— А Андрей где?
— Андрей занят. Мы вдвоём поедем.
— Ладно.
Она надела пальто, замотала голову платком. Руки немного дрожали. Неужели всё? Неужели она своего добилась?
В машине Виктор молчал. Ехали долго, по каким-то незнакомым улицам. Зинаида Петровна сначала смотрела в окно, потом отвернулась. Не хотелось видеть город, который теперь будет чужим навсегда.
— Далеко этот интернат?
— Далеко, — коротко ответил Виктор.
Ехали ещё минут сорок. Потом машина свернула на просёлочную дорогу, и Зинаида Петровна вдруг узнала места.
— Виктор, ты куда меня везёшь?
— Куда надо.
— Это же дорога на мой участок.
— Знаю.
— Зачем мы туда едем? Там же одни угли.
Виктор не ответил. Машина проехала мимо знакомого поворота, мимо соседских заборов и остановилась у ворот.
— Выходите, Зинаида Петровна.
— Не хочу. Не буду я на пепелище смотреть.
— Выходите, говорю.
Что-то в голосе зятя заставило её подчиниться. Она вылезла из машины и повернулась к участку.
И замерла.
Вместо обгорелых руин стоял дом. Небольшой, аккуратный, с красной крышей и белыми наличниками. Точно такой, как она мечтала когда-то давно, когда они с Петей только начинали строиться.
— Это что? — прошептала Зинаида Петровна.
— Это ваш дом, — сказал Виктор. — С Новым годом.
Калитка открылась, и оттуда вышла Людмила. За ней Андрей с Натальей. Димка тащил какие-то коробки. Даже внучка Машенька, дочь Андрея, выбежала откуда-то и повисла на бабушке.
— Бабуль, ты что плачешь? Тебе не нравится?
— Нравится, — Зинаида Петровна не могла остановить слёзы. — Очень нравится. Только я не понимаю...
— А чего тут понимать, мам, — Людмила обняла мать. — Ты думала, мы тебя в интернат отправим? Совсем за дураков нас держишь?
— Я думала, вам лучше без меня.
— Глупости. Без тебя нам хуже. Вон, Димка места себе не находил, пока мы строили.
— Димка? — не поверила Зинаида Петровна.
— А то, — буркнул внук. — Я тут, между прочим, крышу крыл. Чуть не свалился, между прочим.
— Не преувеличивай, — одёрнула его Наталья.
— Ну ладно, не свалился. Но пальцы молотком отбил — до сих пор синие.
Зинаида Петровна смотрела на свою семью и не могла подобрать слов. Они все здесь. Все собрались ради неё. Построили дом. Её дом.
— А деньги откуда? — спохватилась она.
— Скинулись, — ответил Андрей. — Ты же сама говорила, семья должна помогать друг другу.
— Я такого не говорила.
— Говорила, говорила, — подтвердила Людмила. — Когда я в институт поступала, помнишь? Ты тогда сказала: на семью всегда можно положиться.
— Это я про другое говорила.
— Про то же самое. Пойдём, покажу внутри.
Внутри дом пах свежим деревом и чем-то ещё, чем-то знакомым. Зинаида Петровна принюхалась и поняла: пахло тестом.
— Вы что, тут ещё и готовили?
— Немножко, — Наталья виновато улыбнулась. — Хотели стол накрыть заранее.
— Какой стол?
— Праздничный, бабуль, — Машенька потянула её за руку. — Мы тут Новый год встречать будем. Все вместе. Ты, мама, папа, тётя Люда, дядя Витя, Димка. И я.
— Ёлку тоже притащили? — Зинаида Петровна заметила в углу искусственную ёлку с гирляндами.
— Притащили. Живую не успели достать, но эта тоже хорошая.
— Хорошая, — согласилась Зинаида Петровна.
Она прошла по комнатам. Одна большая, светлая, с диваном и шкафом. Кухня — маленькая, но уютная. Ванная с душевой кабиной.
— А это что? — она показала на дверь в конце коридора.
— Это кладовка, — сказал Андрей. — Для твоих банок. Знаю же, как ты консервировать любишь.
— Любила. Теперь не из чего.
— Будет из чего. Огород тебе вскопаем весной, посадишь, что захочешь. Помидоры, огурцы, капусту.
— А полоть кто будет?
— Приезжать будем по очереди. Я по выходным, Людмила в отпуск. Димка на каникулах.
— Димка в огороде? Не смеши.
— Не смешно, — обиделся внук. — Я умею. Меня папа научил.
— Витя научил?
— Ну да. У него же дача была.
Зинаида Петровна посмотрела на зятя. Тот пожал плечами.
— Было дело. Давно, правда, ещё до Людмилы.
— Надо же. Не знала.
— Много чего не знали, мам, — сказала Людмила. — Потому что всё время молчали и сами со всем справлялись. А надо было просто попросить.
— Я не умею просить.
— Знаю. Поэтому мы сами догадались.
К вечеру стол ломился от еды. Откуда что взялось, Зинаида Петровна не понимала. Вроде только утром дом был пустой, а тут уже и салаты, и закуски, и горячее томится в духовке.
— Вы когда всё успели?
— Вчера готовили, — призналась Наталья. — У меня дома, потом сюда привезли.
— А духовка откуда работает?
— Электрическая, — гордо сказал Виктор. — Сам выбирал, специально для вас.
— Разорились небось.
— Не разорились. Потом как-нибудь расскажу. Сейчас не время.
За столом было тесно и шумно. Машенька требовала внимания, Димка спорил с Андреем про какую-то машину, Наталья с Людмилой обсуждали рецепты. Виктор разливал сок по бокалам.
— Без шампанского как-то не празднично, — заметил Андрей.
— Ничего, обойдёмся, — отрезала Людмила. — Маме нельзя.
— Мне можно, — возразила Зинаида Петровна.
— Тебе нельзя. Врач сказал.
— Врач много чего говорил. Не всё оказалось правдой.
— Мам.
— Ладно, ладно. Обойдусь соком.
Без пяти двенадцать включили телевизор. Президент говорил что-то торжественное, куранты начали бить.
— Загадывай желание, бабуль, — крикнула Машенька.
— Загадала уже.
— Какое?
— Не скажу. А то не сбудется.
Куранты добили, все закричали «С Новым годом!», зазвенели бокалами. Зинаида Петровна сидела во главе стола и смотрела на свою семью.
Она хотела уйти в интернат, чтобы им не мешать. А они построили ей дом, чтобы она осталась.
Вот тебе и обуза.
— Мам, ты чего молчишь? — Людмила заметила её задумчивость.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что глупой была.
— Это ты про интернат?
— Про него. И про всё остальное. Думала, никому не нужна. А оказалось, что нужна.
— Ещё как нужна, — подтвердил Андрей. — Кто мне ещё варенье малиновое сварит? Наталья не умеет.
— Я умею, — возмутилась Наталья.
— Умеешь, но не так.
— Сварю, — пообещала Зинаида Петровна. — Летом приезжай, вместе соберём малину, вместе и сварим.
— Договорились.
Первое января наступило морозное и тихое. Гости разъехались под утро, Зинаида Петровна осталась одна в своём новом доме.
Она ходила по комнатам, трогала стены, открывала шкафы. Всё было новое, непривычное, но уже родное. Её дом. Её собственный.
В кармане зазвонил телефон. Людмила.
— Мам, как ты там?
— Хорошо.
— Не замёрзла? Отопление работает?
— Работает. Тепло.
— Мы вечером приедем, проведаем.
— Приезжайте.
— И мам... С Новым годом тебя ещё раз.
— И тебя, доченька. И тебя.
Зинаида Петровна положила телефон и подошла к окну. За стеклом лежал снег, блестел на солнце. Соседские крыши белели вдали. Всё было новое — и всё было как раньше.
Гирлянда на ёлке ещё мигала разноцветными огнями. На макушке криво сидела звезда — явно Димкиных рук дело.
— Вот так и живи теперь, Петровна, — сказала она сама себе. — Дом есть, семья есть. Чего ещё надо.
Ничего. Больше ничего не надо.
Она улыбнулась и пошла ставить чайник. Впереди был целый год. И, может быть, ещё много лет. Рядом с теми, кто её любит.
Не обуза. Никакая не обуза.