«Мам, ну ты же понимаешь. Тебе недолго осталось».
Нина Петровна смотрела на сына и не узнавала его. Тот самый Игорёк, которого она сорок семь лет назад прижимала к груди в роддоме, сейчас сидел напротив и говорил о её смерти так буднично, будто обсуждал прогноз погоды на выходные.
Двадцать седьмого декабря Игорь Валентинович зашёл к матери без предупреждения. Влетел в прихожую, стряхнул снег с куртки и сразу заговорил:
— Мам, давай по-серьёзному поговорим. Время есть?
Нина Петровна как раз допивала чай на кухне. Села ровнее, вытерла руки о фартук.
— Проходи, садись. Что стряслось?
Сын уселся на табуретку, развалился, локти на стол положил. Лицо у него было деловое, будто пришёл ипотеку оформлять.
— Мам, ну сколько можно? Тебе уже семьдесят два, живёшь одна в двухкомнатной. Зачем тебе столько места?
Нина Петровна молчала. Слушала.
— Понимаешь, у нас с Натальей ситуация сложная, — продолжал Игорь. — Мы с детьми в однушке ютимся, ипотеку платим уже десятый год. А у тебя тут целых две комнаты пустуют.
— И что ты предлагаешь? — спросила она тихо.
— Ну, можно оформить дарственную на меня. Тебе ведь недолго осталось, правду же говорю.
Нина Петровна вздрогнула. Не от слов — от того, как он их произнёс. Спокойно так. Деловито. Как будто о чужом человеке.
— Недолго осталось, — повторила она.
— Ну мам, ты же понимаешь. Возраст такой. Зачем откладывать? Давай по-хорошему всё сделаем, без скандалов и судов потом.
Она посмотрела ему в глаза. Искала там что-то. Не нашла.
Племянница Лена позвонила вечером того же дня. Как обычно, поинтересовалась здоровьем, спросила, не нужно ли чего из магазина.
— Тётя Нина, я завтра с утра заеду, ладно? Овсянку сварю, лекарства отвезу в аптеку по льготному рецепту.
— Леночка, приезжай, — устало сказала Нина Петровна. — Только давай не овсянку. Может, гречки с котлеткой?
Лена рассмеялась в трубку.
— Конечно, гречки так гречки. Я тебе вчера ещё яблок купила, антоновку, как ты любишь.
Нина Петровна положила трубку и долго сидела у окна. За стеклом падал снег, во дворе дети лепили снеговика. Она смотрела на них и думала о Лене.
Племянница приезжала к ней каждый день последние три года. С тех самых пор, как случился тот страшный приступ. Врачи тогда говорили про давление и сосуды, качали головами, родственникам что-то объясняли в коридоре. Нина Петровна выкарабкалась. Но одной стало тяжело — готовить не могла, долго стоять больно, в магазин ходить страшно: вдруг упадёт прямо на улице, и некому будет помочь.
А Лена появилась будто ниоткуда. Каждое утро звонила, приезжала через весь город с судками, помогала убираться, таблетки покупала по рецептам. У самой своя семья, работа в школе учителем началки, сын-подросток — а всё равно время находила. Ни разу не пожаловалась. Ни разу не попросила ничего взамен.
Игорь за эти три года появлялся ровно четыре раза. На день рождения — с магазинным тортом за триста рублей. На Восьмое марта — с тюльпанами, которые завяли на второй день. И ещё дважды — денег занять. Пятнадцать тысяч в первый раз, двадцать во второй. Ни копейки не вернул.
На следующее утро Лена приехала с гречкой, котлетами и пакетом мандаринов.
— Праздники же скоро, надо настроение создавать! — говорила она, раскладывая продукты по полкам. — Тётя Нина, ты бледная какая-то. Что-то случилось?
Нина Петровна долго молчала. Потом вздохнула.
— Игорь вчера приходил.
— Ну и как он? Внуки как?
— Внуков не привёз. Сказал, что мне недолго осталось. И попросил квартиру на него переписать.
Лена замерла с мандарином в руках. Оранжевый шарик выкатился из пальцев, упал на пол, покатился под стол.
— Что он сказал?
— Недолго осталось. Дословно. Так и сказал.
Лена медленно опустилась на стул. Лицо у неё стало белым.
— Тётя Нина... Ты же не согласилась?
— Сказала, что подумаю.
— Господи, — Лена закрыла лицо руками. Плечи её затряслись. — Он вообще понимает, что говорит? Ты его родила. Ты его вырастила одна, когда дядя Валя умер. Ты ему на институт зарабатывала, ночами полы в больнице мыла. А он тебе — такое?
— Он прав в одном, — тихо сказала Нина Петровна. — Возраст у меня и правда не молодой.
— При чём тут возраст? — Лена вскочила, подошла к тёте, обняла её за плечи. Руки у неё дрожали. — Ты нормально себя чувствуешь. Мы справляемся. Какая разница, сколько тебе лет?
Нина Петровна гладила племянницу по руке. Рука была тёплая, живая. Заботливая.
— Леночка, я тебе столько лет благодарна. Ты каждый день ко мне через весь город едешь, готовишь, убираешь, в поликлинику возишь на своей машине. А ведь у тебя своя жизнь. Свои проблемы.
— Тётя Нина, перестань. Мне не в тягость.
— В тягость. Я же вижу. У тебя на работе проверка за проверкой, Митька твой в переходном возрасте, с мужем сложности... А ты ещё и со мной возишься.
Лена помолчала. Потом села рядом, взяла тётину руку в свои.
— Слушай, давай честно. Ты хочешь Игорю квартиру отписать?
— Не хочу, — призналась Нина Петровна. И сама удивилась, как легко это сказала. — Не хочу. Но он мой сын. Единственный.
— И что с того? Он к тебе раз в год является с тортом из «Пятёрочки». Ты ему что-то должна за это?
Тридцатого декабря Нина Петровна позвонила Игорю.
— Игорёк, приезжай завтра. Я подумала. Давай оформим всё, как ты просил.
Сын примчался через сорок минут. Глаза горели, руки потирал. На пороге даже обнял — впервые за несколько лет.
— Мам, ты молодец, что согласилась! Правильное решение. Я уже с нотариусом созвонился, Марина Викторовна работает до трёх, можем прямо сейчас успеть.
— Игорь, подожди. Новый год послезавтра. Давай после праздников.
— Зачем откладывать? — он нервно дёрнул плечом. — Я вообще-то с работы отпросился специально. Поехали, пока контора не закрылась.
Нина Петровна молча надела пальто. Игорь суетился вокруг, помогал застегнуть пуговицы, поддерживал под локоть, шарф поправлял. Заботливый такой стал. Внимательный. На один день.
В нотариальной конторе пахло хвоей от искусственной ёлки в углу и мандаринами из вазочки на подоконнике. За столом сидела женщина лет пятидесяти с усталым лицом и красной мишурой на мониторе.
— Проходите, садитесь. Документы принесли?
Игорь выложил на стол паспорта, свидетельство о праве собственности.
— Значит, дарственная на сына, — уточнила нотариус, надевая очки. — Нина Петровна, вы понимаете, что после оформления договора дарения квартира будет принадлежать Игорю Валентиновичу? И вы утратите на неё все права?
— Понимаю, — кивнула Нина Петровна.
— Хорошо. Тогда давайте я зачитаю текст договора.
Нотариус взяла со стола папку, открыла. Игорь откинулся на стуле, слушал вполуха. Уже прикидывал в уме: мамину двушку продать — миллионов восемь можно выручить, если повезёт. Плюс их однушку. Хватит на нормальную трёшку в новом районе, ещё и на ремонт останется. Наконец-то заживут по-человечески.
— Договор пожизненной ренты с иждивением, — ровным голосом произнесла нотариус. — Плательщик ренты — Елена Сергеевна Воронцова. Получатель ренты — Нина Петровна Соколова. Предмет договора — двухкомнатная квартира по адресу...
Игорь подскочил так резко, что стул отлетел к стене.
— Стойте! Что? Какая Воронцова?
Нина Петровна спокойно смотрела на сына. Не отвела глаз.
— Это моя племянница Лена.
— Какая племянница?! Мы же про меня договаривались!
— Нет, Игорёк, — голос у неё был ровный и твёрдый. — Ты договаривался. А я подписываю то, что считаю правильным.
Игорь схватился за голову. Лицо у него пошло красными пятнами.
— Мам, ты что творишь? Я твой сын! Родной! Единственный!
— Ты мой сын, это правда, — кивнула Нина Петровна. — Только видела я тебя четыре раза за три года. А Лена приезжала каждый день. С кашей, с гречкой, с котлетами. С лекарствами. С заботой.
— Так у меня работа! Дети! Ипотека!
— У Лены тоже работа. И сын. И своих проблем хватает. Но она время находила.
Нотариус сидела молча, делала вид, что изучает бумаги. По её лицу было видно — не первый раз такое наблюдает. И не последний.
— Ты не имеешь права! — Игорь уже кричал, голос срывался на визг. — Это моё наследство! Я в эту квартиру вкладывался! Помнишь, когда ремонт делали?
— Игорь, ты привёз тогда три банки краски, — спокойно сказала Нина Петровна. — Двенадцать лет назад. Сказал — подарок на юбилей. Остальной ремонт я сама оплачивала. С пенсии откладывала.
— Я деньгами помогал!
— Ты занимал деньги. Три раза. Тридцать пять тысяч в общей сложности. Ни разу не вернул. Даже не заикнулся.
Игорь метался по кабинету, размахивал руками. Галстук у него съехал набок, волосы растрепались.
— Мам, это несправедливо! Я родной сын, а ты постороннему человеку всё отдаёшь!
— Лена мне не посторонняя. Она три года за мной ухаживала, когда мне плохо было. Каждый день. Без выходных. А ты даже не знаешь, какие у меня таблетки. Не знаешь, как меня зовёт участковый врач. Не знаешь, что у меня давление скачет по утрам.
Нотариус кашлянула.
— Нина Петровна, вы уверены в своём решении? Договор ренты — это серьёзно. Квартира перейдёт в собственность Елены Сергеевны сразу после подписания, но с обременением: она обязана содержать вас пожизненно. Если условия не будут выполняться, договор можно расторгнуть через суд.
— Абсолютно уверена. Лена и так три года меня содержит, только бесплатно.
— Тогда прошу расписаться здесь. И здесь.
Нина Петровна взяла ручку. Рука не дрогнула. Подпись получилась ровная, чёткая — как тогда, когда она тридцать лет назад подписывала ордер на эту самую квартиру.
Игорь стоял посреди кабинета белый, как потолок. Губы у него тряслись.
— Значит, так, да? Всё? Я тебе больше не сын?
— Ты мне сын, Игорёк. И всегда будешь сыном. Просто квартира достанется тому, кто обо мне заботился. Это справедливо.
— Справедливо, — повторил он с ненавистью. — Ладно. Живи теперь со своей племянницей. Только не звони мне. Никогда.
Он выскочил из кабинета, хлопнув дверью так, что со стены упала грамота в рамке. Нотариус вздохнула, подняла, повесила обратно.
Нина Петровна проводила сына взглядом. В груди было пусто и тихо. Ни боли, ни облегчения. Просто тишина.
— Можно мне копию договора?
— Конечно. Подождите пару минут, сделаю.
Вечером Лена приехала с пакетом продуктов и маленькой живой ёлочкой в глиняном горшке.
— Тётя Нина, смотри, что я нашла! Будем украшать! А ещё селёдку под шубой сделаю, ты же любишь. И оливье, куда без него.
Нина Петровна встретила её на пороге. Взяла за руки.
— Леночка, подожди. Мне нужно тебе кое-что сказать.
Лена побледнела.
— Что случилось? Тебе плохо? Сердце?
— Нет, всё хорошо. Я сегодня у нотариуса была.
Лена осторожно поставила ёлку на тумбочку.
— У нотариуса? Зачем?
— Оформила договор ренты. На тебя.
Лена застыла. Несколько секунд смотрела на тётю, не моргая. Потом медленно опустилась на табуретку в прихожей.
— Тётя Нина... Ты что?
— Квартира теперь твоя. Юридически — уже твоя, сразу после регистрации договора. А я остаюсь жить здесь, ты обо мне заботишься. Всё по закону.
— Но я же не за это! — Лена вскочила, замахала руками. — Я к тебе не из-за квартиры езжу! Никогда об этом даже не думала!
— Знаю, — Нина Петровна улыбнулась. — Поэтому и оформила на тебя. Игорь приходил, требовал дарственную. Сказал, что мне недолго осталось.
Лена прижала ладонь ко рту.
— Он правда так сказал? Родной матери?
— Сказал. Вот я и подумала: раз уж мне недолго, надо успеть сделать правильно.
Лена молчала. Потом вдруг всхлипнула, и слёзы покатились по щекам.
— Тётя Ниночка, не говори так. Пожалуйста. Ты ещё долго проживёшь. Мы с тобой ещё столько всего...
— Проживу — хорошо. Не проживу — квартира твоя. И точка, — Нина Петровна обняла племянницу, погладила по голове, как маленькую. — Не плачь. Это правильно. Справедливо.
— А Игорь?
— Игорь разозлился. Сказал, чтобы я ему больше не звонила. Убежал.
— Господи... Как же так можно...
— Можно, Леночка. Люди разные. Давай-ка лучше ёлку твою поставим. И селёдку эту под шубой я с удовольствием поем. Сто лет не ела нормальной, с душой приготовленной.
Первого января, ближе к полудню, телефон зазвонил. Нина Петровна посмотрела на экран: «Игорь».
Взяла трубку.
— Алло?
— Мам... — голос у него был хриплый, севший. — С Новым годом.
— И тебя с Новым годом, сынок.
Молчание. Слышно было, как он дышит в трубку. Тяжело, прерывисто.
— Мам... — он запнулся. — Ты правда меня больше не любишь?
Нина Петровна прикрыла глаза. За окном кричали дети, запускали петарды. Пахло мандаринами и хвоей от Лениной ёлочки.
— Люблю, Игорёк. Всегда любила и буду любить. Ты мой сын.
— Тогда почему?..
— Потому что любить и награждать — разные вещи. Я тебя люблю. Но квартиру заслужила Лена.
Он молчал долго. Она слышала, как он сглатывает.
— Мам... Можно я приеду? — голос совсем тихий, почти детский.
— Приезжай. Лена селёдку под шубой сделала, ещё осталась. Будешь?
— Буду, — прошептал он.
Нина Петровна положила трубку. Посмотрела в окно. На детской площадке малыши катались с горки, мамы стояли рядом, кутались в пуховики.
Потом перевела взгляд на ёлку. Маленькая, живая, в глиняном горшке. Три стеклянных шарика, серебряный дождик, звезда из фольги на макушке — Лена сама вырезала, как в детстве. Они вчера вместе украшали, пили чай с пряниками, смеялись над старыми фотографиями.
Квартира осталась той же самой. Двухкомнатная, на четвёртом этаже, с видом на двор. Обои в цветочек, которые она сама выбирала пятнадцать лет назад. Скрипучий паркет в коридоре. Подтекающий кран на кухне — надо бы починить, да всё руки не доходили.
Всё то же самое. Только теперь Нина Петровна точно знала, кому это достанется.
Тому, кто заслужил.