— Сто пятнадцать тысяч. За безделушки.
Голос Андрея прозвучал в тишине праздничной комнаты, как пощёчина. Нина Васильевна, только что примерявшая изумрудные серьги — подарок дочери на семидесятилетие — медленно опустила руку. Светлана почувствовала, как кровь ударила в лицо.
Двенадцать человек за столом замерли. Тётя Валя, державшая бокал, так и застыла с ним на весу. Дети — Дима и Маша — переглянулись, не понимая, что происходит.
А Светлана смотрела на мужа и думала только одно: как же так вышло, что забота о родной матери стала чем-то, за что нужно оправдываться?
Светлана хорошо помнила тот день, когда ей исполнилось десять лет.
Мама тогда работала на двух работах: днём на почте, вечером мыла полы в школе. Денег не хватало постоянно. Отец ушёл, когда Свете было три года, и с тех пор ни копейки не прислал. Нина Васильевна тянула всё одна, не жаловалась, но иногда Света замечала, как мама сидит на кухне и смотрит в одну точку с таким лицом, что лучше не подходить.
На десятилетие Света мечтала о кукле. Не о простой, а о той самой — с длинными золотистыми волосами, которая умела закрывать глаза и говорила «мама». Такая стояла в универмаге на центральной улице, и Света каждый раз, когда они проходили мимо, останавливалась и смотрела на неё через витрину.
— Мам, а она дорогая? — спросила тогда Света.
— Очень, дочка, — честно ответила Нина Васильевна. — Может, на следующий год.
На следующий год куклу так и не купили. И через год тоже. А потом Света выросла, и куклы стали не нужны.
Но в тот день рождения мама пришла домой с маленькой коробочкой. Внутри лежали серёжки — простые, серебряные, с крошечными голубыми камушками. Света потом узнала, что мама два месяца откладывала по чуть-чуть, отказывая себе буквально во всём.
— Это тебе, доченька, — сказала тогда Нина Васильевна. — Ты у меня одна, и я хочу, чтобы ты знала: для тебя я сделаю всё.
Света расплакалась и обняла маму так крепко, что та даже охнула.
— Мамочка, когда я вырасту, я тебе тоже подарю что-нибудь очень-очень красивое, — пообещала она. — Самое дорогое, что только можно.
— Да ладно тебе, мне ничего не надо, — отмахнулась мама. — Главное, чтобы ты была счастлива.
Это обещание Светлана помнила всю жизнь.
Прошло тридцать два года.
Света давно превратилась в Светлану Николаевну, работала старшим бухгалтером в крупной фирме, была замужем за Андреем уже пятнадцать лет, растила двоих детей. Жизнь наладилась, из того тяжёлого детства остались только воспоминания — и те самые серёжки, которые Светлана до сих пор хранила в шкатулке.
Нине Васильевне в конце декабря исполнялось семьдесят. Юбилей. И Светлана решила: сейчас или никогда. Пора выполнить обещание.
Она начала откладывать деньги ещё с лета. Понемногу, незаметно. Премию за второй квартал отложила отдельно, от зарплаты каждый месяц убирала по несколько тысяч. К декабрю набралось сто двадцать тысяч.
Светлана давно присмотрела подарок. В ювелирном магазине рядом с работой продавался гарнитур: серьги и кольцо с настоящими изумрудами в золотой оправе. Мама всю жизнь любила зелёный цвет, и эти украшения будто специально для неё создали. Стоил гарнитур сто пятнадцать тысяч.
— Вы его всё равно купите, я же вижу, — улыбалась продавщица. — Давайте отложу.
— Отложите, пожалуйста. Заберу двадцать третьего декабря.
Она специально не говорила мужу. Не то чтобы боялась — просто знала: Андрей начнёт задавать вопросы, а потом выяснится, что деньги можно потратить на что-нибудь более нужное. На обои в детской. На зимнюю резину. На летний отпуск.
Андрей был человеком практичным. Это Светлана поняла ещё до свадьбы, но тогда казалось, что это хорошо. Надёжный мужчина, крепко стоящий на ногах, который не станет разбрасываться деньгами. После детства, полного нужды, такая стабильность казалась спасением.
Двадцать третьего декабря Светлана забрала гарнитур.
Коробочка была красивая, бархатная, тёмно-зелёного цвета. Внутри на белом атласе лежали серьги и кольцо. От их вида у Светланы перехватило дыхание. Мама заслужила. Мама заслужила это и ещё больше.
Дома она спрятала коробочку в рабочий портфель. Юбилей назначили на двадцать шестое декабря, сразу после католического Рождества. Планировали собраться у мамы: Светлана с Андреем и детьми, тётя Валя с мужем, двоюродная сестра Ира с семьёй. Человек двенадцать.
Вечером двадцать четвёртого Андрей спросил:
— Ты что маме дарить собираешься?
— Уже купила. Украшения.
— Какие украшения?
— Серьги и кольцо. С изумрудами.
Андрей поднял голову от телефона.
— С изумрудами? Настоящими?
— Конечно. Зачем маме подделка?
— И сколько это стоит?
Вот этого момента она и боялась.
— Сто пятнадцать тысяч.
Андрей отложил телефон.
— Сколько?
— Ты слышал.
— Свет, ты в своём уме? Сто пятнадцать тысяч на украшения для тёщи?
— Это не украшения для тёщи. Это подарок моей маме. На юбилей. На семьдесят лет.
— Да хоть на сто. Откуда у нас такие деньги?
— Я откладывала. Со своей зарплаты. Полгода.
Андрей встал и прошёлся по комнате.
— То есть ты полгода втихаря откладывала деньги, чтобы потратить их на украшения для своей матери?
— Да.
— А мне сказать?
— Я знала, что ты будешь против.
— Конечно, буду. У нас Димке нужен новый компьютер, Маше — коньки и форма для секции. Мы собирались летом ехать в отпуск нормально. И ты — сто пятнадцать тысяч на серьги?
Светлана почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее.
— Андрей, это мои деньги. Я их заработала.
— Твои деньги? А у нас что, раздельный бюджет? Когда мы мою машину на сервис отдаём, тоже говоришь, что это твои деньги?
— Это другое.
— Ничем не другое. Семья — это общий котёл. И такие траты нужно обсуждать.
— Если бы я обсудила, ты бы сказал нет.
— Потому что это неразумно. Твоя мать даже не оценит. Она эти серьги в шкатулку положит и доставать будет раз в год.
— Откуда тебе знать?
— Потому что я её пятнадцать лет знаю. Ей бы лучше что-нибудь практичное. Кофеварку или мультиварку.
Светлана посмотрела на мужа и вдруг поняла, что не хочет продолжать. Не сейчас.
— Я уже всё купила. Сдавать не буду.
Андрей развернулся и вышел из комнаты.
Двадцать шестого декабря они приехали к маме.
Дети были в приподнятом настроении. Маша несла букет белых роз, Дима — коробку конфет. Андрей молчал всю дорогу.
Нина Васильевна встретила их в красивом тёмно-синем платье, с аккуратной причёской.
— Мамочка, какая ты красивая, — обняла её Светлана.
— Да ладно тебе, — отмахнулась Нина Васильевна, но было видно, что комплимент приятен.
Квартира была небольшая, двухкомнатная, но уютная. На столе уже стояла закуска, в духовке что-то шкварчало, пахло вкусно. Постепенно подтянулись остальные: тётя Валя с дядей Колей, Ира с мужем Сергеем и двумя детьми.
— Ну что, за юбиляршу! — поднял бокал дядя Коля. — Нина, здоровья тебе. Ты молодец, одна дочку вырастила, на ноги поставила. Теперь внуками радуешься.
Все захлопали. Нина Васильевна смутилась.
После тостов наступило время подарков. Тётя Валя подарила тёплый плед, Ира — набор посуды.
— Мамочка, — сказала Светлана, доставая бархатную коробочку. — Помнишь, когда мне исполнилось десять лет, ты подарила мне серёжки? Я тогда пообещала, что когда вырасту, подарю тебе что-нибудь особенное. Вот.
Нина Васильевна открыла коробочку и замерла.
— Господи, Светочка…
— Серьги и кольцо. С изумрудами. Ты же любишь зелёный.
— Это же дорого, наверное, — прошептала мама.
— Ты этого заслуживаешь.
Нина Васильевна надела серьги. Глаза у неё заблестели.
— Красота какая. Я себя царицей чувствую.
Тётя Валя наклонилась посмотреть.
— Это золото? И камни настоящие?
— Настоящие, — подтвердила Светлана.
И тут Андрей подал голос.
— Сто пятнадцать тысяч. За безделушки.
Все замолчали. Нина Васильевна медленно опустила руку.
— Я говорю, моя жена потратила сто пятнадцать тысяч на украшения, — продолжал Андрей. — Полгода втихаря копила. А у нас дети. Им тоже много чего нужно.
В комнате повисла тишина.
— Андрей, — тихо сказала Светлана. — Не здесь.
— А где? Дома ты разговаривать не хочешь.
— Сынок, — вмешался дядя Коля, — может, не в праздник?
— А когда?
Нина Васильевна медленно сняла серьгу.
— Светочка, забери. Если из-за меня у вас проблемы, мне такой подарок не нужен.
— Мама, нет, — голос у Светланы дрогнул. — Это твоё.
— Правильно, Нина Васильевна, — сказал Андрей. — Сдадим в магазин. Деньги вернут.
— Андрей, замолчи, — резко сказала Ира. — Что ты творишь? Это мамин юбилей. Семьдесят лет.
— А деньги? Деньги тоже раз в жизни?
— При чём тут деньги? Света хотела сделать приятное маме.
— Её право тратить семейный бюджет без спроса?
— Она откладывала со своей зарплаты, — вмешалась тётя Валя. — Что ж ты, зять, совсем совесть потерял?
Андрей побагровел.
— Это моя семья. Я имею право знать, на что тратятся деньги.
— Так теперь знаешь, — сказал дядя Коля. — На маму потратились. Что плохого? Мы вот с Валей на мою тёщу, покойницу, тоже тратились. Не обеднели.
— Это другая ситуация.
— Ничем не другая. Тёща — тоже мать. И уважения заслуживает.
Нина Васильевна сидела бледная. Дети притихли. Дима переглядывался с Машей, та нервно крутила салфетку.
— Мам, надень серёжки, — тихо попросила Светлана. — Пожалуйста. Это мой подарок. Я его сама заработала.
— Мне неловко, Светочка…
— Надень.
Нина Васильевна посмотрела на дочь, потом на зятя. Медленно надела серьги.
— Вот так, — сказала Светлана. — Красиво.
Андрей демонстративно отвернулся. Праздник был испорчен. Все это понимали, но делали вид, что ничего не произошло. Разговоры стали натянутыми. Через час Светлана начала собираться.
— Мамочка, мы поедем.
Нина Васильевна обняла дочь.
— Спасибо, доченька. За всё.
В машине ехали молча. Дети притихли.
— Ты меня опозорил, — сказала наконец Светлана. — Перед всей семьёй.
— Я сказал правду.
— Ты устроил скандал на мамином юбилее. На её семидесятилетии.
— А полгода втихаря копить — это нормально?
— Я копила, потому что знала, что ты не поймёшь. И оказалась права.
Светлана отвернулась к окну. Спорить не было сил.
Дома Андрей лёг спать на диване в гостиной. Светлана не стала его останавливать.
Утром он вёл себя как обычно. Ел завтрак, смотрел новости, собирался на работу. Светлана ждала, что он попытается объясниться. Но он молчал.
На третий день подошёл.
— Слушай, я, наверное, погорячился. Ну, там, у твоей мамы. Не нужно было при всех.
— Не нужно было вообще.
— Ну да. Ладно, извини.
Он похлопал её по плечу и ушёл.
Светлана стояла посреди кухни и думала, что это было не извинение. Он не понял, почему она расстроилась. Даже не попытался. Для него всё сводилось к одному: деньги потрачены без его ведома — значит, он имел право возмутиться. А что чувствовала мама, что чувствовала сама Светлана — это было неважно.
В новогоднюю ночь Нина Васильевна позвонила.
— Светочка, с Новым годом.
— И тебя, мамочка. Как ты?
— Хорошо. Серёжки твои ношу каждый день. Такие красивые. Соседки завидуют.
Светлана улыбнулась.
— Носи на здоровье.
— Светочка, ты там не серди мужа из-за меня. Семья важнее. Ладно?
— Мам, не переживай. Всё нормально.
Она повесила трубку и вернулась к столу. Андрей разливал шампанское, дети обсуждали новогоднюю программу. Всё выглядело нормально. Обычная семья.
Но Светлана знала: что-то сломалось. Не сейчас, может быть, давно. Просто она не замечала.
Она вспомнила, как три года назад хотела отправить маму в санаторий. Андрей был против: лишняя трата, мама и так здорова. Она послушала. Мама в санаторий так и не поехала.
Год назад Светлана хотела подарить маме новую стиральную машину вместо старой. Андрей нашёл мастера, тот что-то подкрутил, машина протянула ещё полгода и сломалась окончательно. Пришлось покупать новую, только теперь дороже.
Каждый раз, когда Светлана хотела сделать что-то для мамы, Андрей находил причину, почему это не нужно.
«Ты слишком много внимания уделяешь матери, — говорил он. — У нас своя семья. Дети важнее».
Она соглашалась. Потому что дети действительно важнее. Потому что не хотелось ссориться.
А теперь подумала: почему это должно быть «или-или»? Почему нельзя и детям помочь, и маме сделать приятное? Почему каждый раз, когда речь о её матери, Андрей превращается в счётную машинку?
Второго января позвонила Ира.
— Как вы?
— Нормально.
— Андрей извинился?
— Типа того.
— Что значит «типа того»?
— Сказал, что погорячился. Что не нужно было при всех.
Ира помолчала.
— Свет, я не хочу лезть в чужую семью. Но то, что он устроил — это было за гранью.
— Я знаю.
— Он всегда такой?
Светлана задумалась.
— Наверное, да. Просто я раньше не замечала.
— А теперь?
— Теперь заметила.
— И что будешь делать?
— Жить дальше.
— Если что, мы с Серёжей всегда поможем.
— Спасибо, Ир.
Через неделю Светлана получила зарплату. По привычке зашла в личный кабинет банка. И обнаружила, что Андрей подключил уведомления о её тратах на свой телефон.
Она сидела и смотрела на экран, не веря глазам.
Вечером спросила напрямую:
— Андрей, ты следишь за моими расходами?
Он даже не смутился.
— Я хочу знать, на что уходят деньги. После того случая.
— Это мои деньги.
— Свет, мы это обсуждали. Общий бюджет.
— Тогда почему я не вижу твоих расходов?
— Потому что я не трачу сумасшедшие суммы.
Светлана положила телефон.
— Отключи уведомления.
— Нет.
— Андрей.
— Нет. Пока я не буду уверен, что ты не натворишь глупостей, я буду контролировать.
— Это не контроль. Это слежка.
— Называй как хочешь.
Она вышла из комнаты.
В феврале у Нины Васильевны было плохо с сердцем.
Светлана примчалась сразу после звонка, вызвала врача, просидела рядом полночи. Андрей узнал только утром.
— Что случилось?
— Маме плохо. Сердце.
— И что теперь?
— Врач сказал, нужно обследование. И лекарства.
— Сколько?
— Точно не знаю. Может, тысяч двадцать-тридцать.
Андрей вздохнул.
— Опять деньги.
Светлана посмотрела на него. Он стоял в дверях кухни, в халате, заспанный. Смотрел так, будто она сообщила о какой-то досадной неприятности. Не о том, что её мать может серьёзно заболеть.
— Андрей, — сказала она тихо. — Это моя мама.
— Я понимаю. Но мы не банк.
— Я не прошу тебя платить.
— Из каких денег?
— Из своих.
— Из тех, которые опять втихаря откладывала?
Светлана не ответила. Устала. Так устала.
— Я пойду спать.
— Подожди. Я не против помочь твоей маме. Просто хочу знать заранее.
Это прозвучало почти по-человечески. Светлана кивнула и ушла.
Засыпая, она думала не о маме и не о деньгах. Она думала о том, что пятнадцать лет назад выходила замуж за другого человека. Или ей так казалось.
Одно она знала точно: следующий мамин день рождения тоже будет непростым. И день рождения после него. Каждый раз, когда она захочет сделать что-то хорошее для своей матери, придётся проходить через это. Через вопросы. Через обиды. Через скандалы.
Нина Васильевна поправилась. Лекарства помогли, обследование показало, что ничего критичного — возраст и переутомление. Светлана оплатила всё сама. Андрей не спрашивал, сколько ушло.
В марте мама позвонила.
— Серёжки — самый красивый подарок в моей жизни. Ношу каждый день. Соседки спрашивают, откуда такая красота. А я говорю: дочка подарила. На юбилей.
Светлана улыбалась. Говорила, что рада. Что всё того стоило.
А про себя думала: стоило ли? Одна часть кричала: да, мама заслуживает всего лучшего. Другая шептала: но ведь деньги нужны семье, детям.
И ещё одна часть, самая тихая, задавала вопрос, на который не было ответа: если человек, с которым живёшь пятнадцать лет, не понимает, зачем делать добро родной матери — можно ли с ним построить что-то настоящее?
Светлана не знала.
Она просто жила дальше. Готовила ужины, проверяла уроки, ходила на работу, созванивалась с мамой. Андрей вёл себя как обычно. Они не ссорились, но и не разговаривали по душам. Два человека под одной крышей, каждый со своей правдой.
Иногда, перед сном, Светлана доставала из шкатулки старые серёжки — те самые, с голубыми камушками, которые мама подарила на десятилетие. Смотрела на них. Вспоминала, как плакала тогда от счастья. Как обнимала маму. Как обещала отблагодарить.
Обещание она выполнила.
А что дальше — покажет время.