Лариса швырнула скомканный договор на пол и прошипела:
— Ах ты ведьма... Ты всё просчитала.
Елена молча смотрела на побелевшее лицо золовки. Десять лет. Десять лет она ждала этого момента — и вот он наступил.
Три дня назад похоронили тётю Тоню.
Елена стояла посреди коридора с тряпкой в руках — только закончила отмывать полы. Запах корвалола и старых вещей ещё витал в воздухе, смешиваясь с ароматом хлорки. Антонина Павловна ушла тихо, во сне, не дожив до девяностолетия всего пару недель.
И тут в прихожую ввалилась Лариса, даже не отряхнув снег с сапог.
— Ты чего это, Ленка, удумала? Мы тут с Виталиком посовещались и решили: Новый год будем у тёти Тони встречать. Квартира большая, центр города — чего ей пустой стоять? А ты давай, ключи на стол и дуй к своему Серёжке. Он там, небось, заждался.
— Лариса, какие гости? — тихо спросила Лена, стараясь не смотреть на грязные лужи вокруг ботинок золовки. — Девять дней ещё не прошло. Какой Новый год?
— Ой, да брось ты эти предрассудки! — отмахнулась та, проходя в комнату и по-хозяйски оглядываясь. — Тётка старая была, пожила своё. А нам жизнь продолжать надо. У Виталика друзья из Питера приезжают — куда мы их? В нашу двушку? А тут хоромы! Сталинка! Потолки три метра! Грех такому добру пропадать.
Следом в квартиру протиснулся её сын Виталик — парень двадцати пяти лет с нагловатой ухмылкой. Он тащил огромную сумку, из которой торчал хвост мороженой скумбрии.
— Здрасьте, тёть Лен, — буркнул он, не вынимая жвачку. — Мам, куда пакеты? На кухню?
— На кухню, сынок! И шампанское в холодильник сразу. А ты, Ленка, чего застыла? Помогла бы племяннику! Родня всё-таки.
Елена молча наблюдала за этим вторжением. Внутри всё сжалось в тугой комок.
Десять лет. Десять долгих лет она приходила сюда как на работу. Сначала просто носила продукты. Потом, когда Антонина Павловна слегла, — мыла, кормила, меняла памперсы, выслушивала бесконечные истории про молодость и жалобы на «эту стерву Лариску».
А Лариса за все эти годы появилась тут от силы раз пять — на дни рождения. Съесть кусок торта и попросить денег «на ремонт».
Сергей, муж Лены, тоже не рвался помогать.
«Ты же знаешь, я вид крови не переношу. И запах там... Ты уж сама, ты у нас сильная».
Она и тащила. Одна. Не жалуясь. Потому что жалела одинокую старушку.
А теперь вот — «родня» приехала.
Лариса, скинув шубу прямо на кресло покойной, ринулась к серванту.
— Так, — деловито произнесла она, гремя посудой. — Хрусталь выставим на стол. Виталик, доставай фужеры! Те, с золотой каёмкой. Бабка ими всегда хвасталась.
— Лариса, не трогай. Это память.
— Какая память? — фыркнула золовка, разворачиваясь всем корпусом. Лицо красное, распаренное с мороза, глаза блестят хищно. — Это теперь наше наследство! Сергей — племянник, я — племянница. Мы тут хозяева, поняла? А ты, Ленка, вообще никто. Приживалка. Спасибо, конечно, что за бабкой горшки выносила, но на квартиру рот не разевай. Знаем мы таких тихонь.
Она подошла к платяному шкафу и рывком распахнула дверцы.
— Ого! — присвистнула Лариса, выуживая добротную каракулевую шубу. — А бабка-то прибарахлилась! Виталик, глянь! Твоей Светке как раз будет, если перешить. А то ходит в пуховике как сирота казанская.
— Мам, она старая, молью траченая...
— Ничего ты не понимаешь! Это винтаж! Сейчас такое бешеных денег стоит. Ленка, дай пакет, я сразу заберу.
— Кто сопрёт? — тихо спросила Лена. Руки начали дрожать.
— Ну мало ли. — Лариса многозначительно посмотрела на неё. — Ключи-то у тебя были. Может, уже половину вынесла? Золотишко у тётки имелось, я помню. Кольцо с рубином где? Серьги-«малинки»? А?
Лена молчала. Наглость сковала горло.
— Чего молчишь? Куда дела? Продала? Виталик, глянь в комоде, там шкатулка должна быть!
Виталик полез в комод, вышвыривая на пол аккуратно сложенное бельё.
— Нет тут ничего, мам! Таблетки какие-то и фотки старые.
Лариса прищурилась.
— Так я и знала. Обобрала старушку! Ну ничего. Отдавай ключи от машины!
— Какой машины?
— «Волги» дедовой! Которая в гараже! Виталику колёса нужны — таксовать будет. А «Волга» — металл, ей сносу нет!
— Машина сгнила пять лет назад, — устало сказала Лена. — Сдали на металлолом, чтобы тёте операцию на глаза оплатить. Ты тогда денег не дала. Сказала — кризис.
— Врёшь! Себе деньги заграбастала! Ну погоди, я до Серёжки доберусь, глаза ему открою! Змею пригрел!
На следующий день Лена сидела на работе. Главный бухгалтер в небольшой, но стабильной фирме. Конец года, отчёты — головы не поднять. Она надеялась, что рутина хоть немного отвлечёт от вчерашнего кошмара.
Но в обед в приёмную ворвалась Лариса.
В той самой каракулевой шубе. Воинственная и безумная, как боярыня Морозова перед ссылкой.
— Где эта аферистка?! — заорала она так, что секретарша Людочка выронила степлер. — Позовите начальство! Она обокрала нашу семью!
Лена вышла из кабинета. Лицо залила краска стыда. Коллеги выглядывали из-за дверей.
— Лариса, пойдём выйдем...
— Никуда не пойду! Пусть все знают! — Лариса картинно схватилась за сердце. — Люди добрые! Мы ей доверили уход за больной тётей, а она всё вынесла! Квартиру обчистила! Золото украла! И ключи не отдаёт — хочет притон устроить!
К ним спешил директор, Павел Николаевич.
— Елена Викторовна, что происходит?
— Я сестра её мужа! — Лариса вцепилась ему в пуговицу. — Ваша сотрудница — воровка! Воспользовалась беспомощностью пожилой женщины! У нас горе, тётя умерла, а она даже ключи не отдаёт! Повлияйте! Или я в полицию! Пусть её в наручниках выводят!
Павел Николаевич перевёл взгляд на Лену. В глазах — недоумение и брезгливость к скандалу.
— Елена Викторовна, разберитесь с семейными делами вне офиса. И чтобы это было в последний раз.
Лена кивнула, глотая злые слёзы. Схватила Ларису за локоть, потащила к выходу.
— Ты что творишь? С работы выжить хочешь?
— Хочу справедливости! Отдай ключи — уйду. Иначе ещё и в школу к твоей внучке схожу, расскажу, какая у неё бабка!
— Ключей нет с собой. Дома.
— Тогда так. — Лариса ткнула ей в лицо пальцем с облупленным лаком. — Завтра, тридцать первого, в десять утра мы приезжаем. Чтоб ключи были. И квартира убрана к празднику! Иначе посажу. У меня знакомый в прокуратуре. Быстро оформит за мошенничество. Ты старушку, небось, ещё и голодом морила, чтоб быстрее померла? Эксгумацию закажем!
Она развернулась и поплыла к остановке, шурша присвоенной шубой.
Лена осталась стоять на ветру. Внутри что-то окончательно оборвалось. Жалеть их больше нельзя.
Вечером дома.
Сергей сидел на кухне, уткнувшись в тарелку с пельменями. Старательно избегал взгляда жены.
— Серёж, твоя сестра сегодня приходила ко мне на работу. Скандал устроила. Обвинила в воровстве. Требует ключи.
Он вздохнул, отложил вилку.
— Лен, она же звонила мне. Плакала. Говорит, ты ей хамишь, вещи не отдаёшь.
— Я хамлю?! — Лена задохнулась. — Они вынесли шубу! Перерыли всё бельё! Хотят там Новый год справлять — на девять дней!
— Ну и пусть! — вдруг раздражённо крикнул Сергей. — Тебе жалко? Квартира всё равно наследственная. Лариска тоже племянница, имеет право. Погорячилась — характер такой. Ты же умнее. Уступи. Отдай ключи, пусть подавятся. Не хочу ругаться. Новый год на носу.
— То есть это нормально? Что она меня воровкой на весь офис назвала?
— Ой, не начинай. Ты сама вызвалась за тёткой ходить. Нравилось в святую играть — играла. Теперь делить надо по-честному. Пополам. Лариска сказала — хотят продать квартиру. Им Виталику на ипотеку.
— А нам?
— А нам хватает. Давай не будем жадными. Отдай ключи. Ради меня. Хочу спокойно оливье поесть, а не разборки слушать.
Лена посмотрела на мужа долгим взглядом. Как будто впервые за тридцать лет. Одутловатое лицо. Бегающие глазки. Вечная позиция «моя хата с краю».
Он не защитил её. Предал ради собственного покоя.
— Хорошо, — сказала она ровно. — Завтра в десять отдам ключи.
Утро тридцать первого декабря выдалось морозным и солнечным.
Лена приехала ровно в десять. Лариса с Виталиком и его женой — тощей девицей с надменным лицом — уже топтались у подъезда. С ними был мужик с портфелем. Видимо, тот самый «знакомый юрист». Или слесарь — замки ломать.
— Явилась! — торжествующе воскликнула Лариса. — Принесла?
— Заходите.
В квартире было чисто. Вещи тёти Тони Лена вчера аккуратно сложила в коробки.
— Вот, другое дело! — Лариса по-хозяйски прошла в зал. — Виталик, заноси ёлку! Светка, накрывай! А мы с Леночкой бумаги подпишем.
— Какие бумаги?
Лариса подмигнула мужику с портфелем.
— Мы посовещались. Чтоб без судов — пишешь отказ от своей доли в пользу Сергея. Он потом дарственную на меня сделает. Уже договорились. А взамен мы не даём ход делу о пропавшем золоте и пенсии, которую ты присваивала.
— Интересный компромисс, — усмехнулась Лена.
— Не умничай. Подписывай и вали. Старую мебель можешь забрать.
Мужик достал из портфеля бланки. Виталик уже гремел бутылками на кухне.
— Знаете, — громко сказала Лена. — Полиция — это хорошая идея. Давайте вызовем.
— Ты что, сдурела? — вытаращилась Лариса. — Тебя же посадят!
— Не меня. — Лена спокойно расстегнула сумку и достала папку. — А вас. За незаконное проникновение в чужое жилое помещение и попытку хищения.
— Какое чужое?! Это квартира брата по наследству!
— Нет. — Лена положила папку на стол. — Это моя квартира. Уже пять лет.
Она достала договор с синими печатями.
— Договор пожизненной ренты с иждивением. Заключён пять лет назад между мной, Еленой Викторовной Смирновой, и Антониной Павловной Беловой. Зарегистрирован в Росреестре. Квартира перешла в мою собственность тогда же, с обременением в виде пожизненного проживания рентополучателя. Вчера получила выписку из ЕГРН о снятии обременения в связи со смертью Антонины Павловны.
Тишина. Только на кухне капает вода из крана, который Виталик забыл закрыть.
Лариса схватила бумагу. Руки тряслись.
— Это... подделка! Тётка была не в себе! Оспорим!
— Справка психиатра на момент сделки прилагается. Нотариальное удостоверение тоже. Видеозапись подписания хранится у нотариуса. Антонина Павловна была полностью дееспособна. Она сама предложила мне этот договор. Чтобы я была защищена. От вас.
— Ах ты... — Лариса скомкала бумагу, но Лена перехватила её руку.
— Это копия. Оригинал в банковской ячейке. А теперь — покиньте помещение.
— Мам, она гонит! — Виталик выбежал из кухни. — Давай полицию!
— Вызывай. Им объяснят, что вы проникли в чужую собственность без разрешения владельца. У вас пять минут. Потом я сама звоню в полицию. И, Лариса, шубу верни. Это моё имущество. Всё в этой квартире — моё.
Лариса побагровела. Хватала ртом воздух.
— Сергей знает?
— Нет. Он не интересовался. Ему было лень вникать. Думал, я просто так сюда бегаю, от скуки.
— Я ему позвоню! Он с тобой разведётся!
— Пусть. — Лена пожала плечами. — Квартира приобретена по договору ренты — безвозмездной сделке. При разводе разделу не подлежит. Это моё личное имущество. Можешь проконсультироваться с любым юристом.
Нокаут. Юридический и моральный.
Лариса поняла, что проиграла. Вся наглость сдулась, как проколотый шарик.
— Пошли, Виталик. Пошли отсюда.
Собирались молча и быстро. Виталик потянулся к бутылке шампанского, но Лена выразительно посмотрела на него — поставил обратно. Лариса швырнула шубу на пол и выскочила в подъезд.
Дверь захлопнулась.
Лена подошла к окну. Внизу Лариса яростно кричала в телефон. Наверное, Сергею.
Лена закрыла засов. Пошла на кухню. Взяла то самое шампанское, которое принёс Виталик. Открыла — пробка ударилась в потолок.
Налила полный фужер. Пузырьки весело играли в золотистом свете зимнего солнца.
Телефон разрывался от звонков. На экране — «Любимый». Лена нажала кнопку выключения.
В квартире было тихо. Но это была не пугающая пустота, а звенящая чистота освобождения.
— С Новым годом, Лена, — сказала она вслух. — С новой жизнью.
Где-то запускали первые салюты, хотя до полуночи было далеко. Она села в кресло тёти Тони и впервые за много лет вытянула ноги.
Горько. Тридцать лет брака оказались пустотой. Родные люди стали врагами. Но где-то в глубине, под слоем горечи, уже пробивался росток спокойной радости.
Она справилась. Она не жертва. И она у себя есть.
Темнело.
Лена сидела в темноте, глядя на мигающую гирлянду в окне напротив. Домой не хотелось. Там ждал Сергей, скандал, обвинения в предательстве. А здесь — её дом. Её крепость.
Завтра будет тяжело. Развод. Раздел того, что нажили вместе. Крики Ларисы. Но это завтра. А сегодня она хозяйка своей судьбы.
Телефон ожил — забыла выключить совсем. Сообщение от дочери:
«Мам, папа звонил, кричал. Сказал, ты у них квартиру украла. Я ему сказала, чтоб проспался. Ты как? Мы с Олегом заедем? Привезём салатов».
Лена улыбнулась.
«Приезжайте. Адрес знаешь. Ключи теперь только у меня».
Она встала, включила свет, пошла ставить чайник.
Жизнь продолжалась. И обещала быть интересной. Без «родни». Без вечного терпения. Без страха обидеть.
Честная жизнь.
На столе лежала забытая Ларисой пачка дешёвых салфеток. Лена смахнула её в мусорное ведро.
Чисто. Теперь здесь будет только чисто.