31 декабря Лариса Витальевна открыла дверь своей квартиры — и увидела голый бетон там, где ещё вчера сиял элитный ремонт за полтора миллиона. Ремонт, который сделали её сын и невестка.
Но об этом чуть позже. Сначала — о том, как всё началось.
— Ну что вы по чужим углам мыкаетесь, сердце же кровью обливается, — Лариса Витальевна театрально прижала руки к груди, звякнув массивными золотыми браслетами. — У меня квартира стоит, пустует, пылью зарастает. А родной сын с невесткой за аренду чужому дяде платят. Глупость какая-то, честное слово.
Марина помешивала ложечкой чай, стараясь не смотреть на свекровь. Этот разговор всплывал не первый раз, но сегодня Лариса Витальевна была особенно настойчива. Витя, муж Марины, сидел рядом и преданно заглядывал матери в рот, как школьник, которому пообещали новый велосипед.
— Мам, ну ты же знаешь, мы на ипотеку копим, — робко начал Витя. — Нам сейчас каждая копейка дорога. А в твою двушку вкладываться надо, там же ремонта со времён царя Гороха не было.
— Ой, да что там вкладываться! — отмахнулась свекровь, словно муху отогнала. — Обои переклеить да потолки побелить. Руки-то у вас есть? Или Марина у нас белоручка?
Марина подняла глаза. Взгляд у свекрови был цепкий, проверяющий.
— Руки есть, Лариса Витальевна. Только ремонт сейчас — удовольствие дорогое. Даже если просто обои.
— Вот вечно ты, Марина, проблемы ищешь там, где их нет, — вздохнула свекровь. — Я же вам добра желаю. Живите бесплатно! Слышишь, Витя? Бес-плат-но. Сделаете ремонт под себя, для души, и живите хоть десять лет. Мне-то одной в трёшке места хватает, а та квартира всё равно балласт. А так — и вам помощь, и квартира под присмотром.
Витя оживился. В его глазах загорелся тот самый огонёк — предвкушение лёгкой выгоды, — который так пугал Марину.
— Мариш, а ведь правда, — он повернулся к жене. — Мы за аренду отдаём тридцать тысяч. За год — это почти четыреста! Если мы эти деньги в ремонт пустим, так там дворец будет, а не квартира. И своё всё-таки, родное. Никто завтра не выгонит.
Марина молчала. Интуиция, натренированная восемнадцатью годами брака и двадцатью годами общения с Ларисой Витальевной (они познакомились ещё до свадьбы, когда Марина была студенткой), тихонько ныла где-то в районе солнечного сплетения. Но аргумент про четыреста тысяч был железным.
— Договор составим? — спросила она тихо.
Лариса Витальевна поперхнулась чаем.
— Какой договор, деточка? Ты с ума сошла? Мы что, чужие люди? Сын родной, мать... Ты ещё скажи — расписку с меня возьми! Оскорбляешь ты меня своим недоверием, Марина. Ох, как оскорбляешь.
Витя укоризненно ткнул жену локтем в бок.
— Мам, она не со зла. Просто привычка, она же бухгалтером работает, у них там всё по бумажкам.
— Вот на работе пусть и бумажничает, а в семье должно быть доверие! — отрезала свекровь. — Ключи я вам завтра отдам. И чтоб к Новому году уже новоселье справили!
Квартира встретила их запахом старых газет, кошачьей мочи и безнадёжности. Обои висели струпьями, линолеум на кухне вздыбился горными хребтами, а унитаз был такого цвета, что к нему страшно было подходить даже в обуви.
— Да уж, — протянул Витя, оглядываясь. — «Просто обои переклеить»...
— Тут всё менять надо, Вить. Всё, до бетона, — Марина прошлась по комнате, постучала костяшками по стене. — Проводка, сантехника, полы, окна. Это не четыреста тысяч. Это миллион, не меньше.
— Ну, миллион ты загнула, — Витя храбрился, хотя и сам выглядел растерянным. — Сделаем бюджетно. Сами поклеим, плитку я класть умею... вроде. Зато, Мариш, представь: центр города, сталинка, потолки три метра! Сделаем конфетку и будем жить, горя не знать.
И они впряглись.
Накопления, отложенные на первый взнос по ипотеке, начали таять с пугающей скоростью. «Бюджетно» не получалось. Старая проводка рассыпалась в руках электрика, трубы прорвало на второй день, залив соседей снизу, и пришлось срочно менять весь стояк.
Марина взяла подработку — вела бухгалтерию у двух ИП по вечерам. Витя пропадал на объекте все выходные, но его энтузиазма хватало в основном на то, чтобы сдирать старые обои и пить пиво с «помощниками». Основную организационную тяжесть тащила Марина. Она искала бригады, ругалась с доставкой, выбирала ламинат по акциям и считала каждую копейку.
Лариса Витальевна наведывалась регулярно. Не помогать, конечно — «давление», «спина», «возраст». Она приходила с инспекцией.
— А чего это вы плитку такую тёмную в ванной взяли? — морщила она нос, тыкая пальцем в только что уложенный керамогранит. — Как в склепе будет. Я же говорила — бежевую надо. Бежевый цвет воздух даёт.
— Это графит, Лариса Витальевна. Сейчас модно, и мыть легче, — сдерживаясь, отвечала Марина.
— Модно... У вас, молодых, вечно мода какая-то траурная. А люстру зачем сняли? Там хрусталь был чешский!
— Там три висюльки осталось и патроны сгоревшие. Мы точечные светильники сделаем.
— Испортили квартиру, — вздыхала свекровь, выходя из ванной. — Было в ней благородство, дух времени. А вы офисный ремонт лепите. Бездушно как-то.
Марина скрипела зубами, но молчала. Витя только руками разводил: «Ну потерпи, это же мама, у неё вкус другой».
К ноябрю квартира преобразилась. Ровные стены, качественный ламинат, новая сантехника, сияющая белизной кухня. Марина вложила сюда не только деньги, но и душу. Она уже представляла, как поставит ёлку в углу большой комнаты, как повесит шторы...
***
В начале декабря, когда оставалось только плинтуса прикрутить, Лариса Витальевна заявила, что хочет показать квартиру своей давней подруге, тёте Гале.
— Галочка дизайнер в прошлом, у неё вкус — изумительный! Пусть оценит, что вы тут наворотили.
Марина в тот день мыла окна. Она стояла на стремянке, уставшая, в старых джинсах и футболке, когда в квартиру вплыли две дамы. Лариса Витальевна — в норке и духах, и тётя Галя — сухопарая женщина с поджатыми губами.
— Ну, проходите, гости дорогие, — громко объявила свекровь, не разуваясь проходя по свежевымытому ламинату. — Вот, посмотрите, во что они превратили мою квартиру.
Марина слезла со стремянки, вытирая руки тряпкой.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, деточка, — тётя Галя окинула её оценивающим взглядом, потом перевела взор на стены. — Хм. Серый цвет? Как... казённо.
— Я им говорила! — подхватила Лариса Витальевна. — Говорила: берите персиковые обои, будет уютно. А Марина упёрлась: скандинавский стиль, скандинавский стиль... Холодно же! Не по-домашнему.
— А кухня? — тётя Галя прошла на кухню, провела пальцем по столешнице. — Глянец? Это же непрактично. Каждый палец видно будет. Бедная ты, Лариса, пустила детей пожить, а они тебе тут операционную устроили.
— Да если бы только это! — Лариса Витальевна понизила голос, но так, чтобы Марина слышала. — Денег угрохали уйму, а толку? Вон, шторы какие-то тряпочные повесили, дешёвые. У меня бархатные лежали в шкафу, новые почти, моль не тронула — нет, не взяли! Гордые.
Марина стояла посреди комнаты, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком. Её труд, её бессонные ночи, её деньги — всё это сейчас смешивали с грязью. Руки, сжимающие тряпку, мелко дрожали.
Она вспомнила, как неделю назад не спала до трёх ночи, пересчитывая смету, чтобы хватило на нормальную вытяжку. Как отказалась от новых сапог — четвёртую зиму в старых. Как плакала в ванной, когда Витя уснул, потому что устала так, что не чувствовала собственного тела.
Хотелось крикнуть: «Да это мы на свои деньги сделали! Вам бы такое и не снилось!» Но она посмотрела на самодовольное лицо свекрови и поняла: бесполезно. Это спектакль. И она в нём — безмолвная декорация.
— Ну ничего, Ларочка, — «утешила» подругу тётя Галя. — Главное, что чистенько. Для молодых сойдёт. Они же пока вкуса не имеют, жизни не видели.
— И то верно, — вздохнула свекровь. — Марина у нас девушка простая, из провинции, ей и так — дворец. Ладно, пойдём, Галочка, я тебе свой новый сервиз покажу, тут даже чаю попить не из чего, всё в коробках.
Они ушли, оставив грязные следы на полу и тяжёлый запах сладких духов. Марина села на стремянку и закрыла лицо руками. Плакать не хотелось. Хотелось действовать.
***
Неделю спустя Марина искала гарантийный талон на стиральную машину — Витя куда-то его засунул. Перебирая бумаги в ящике старого комода, который они единственным оставили от прежней обстановки (решили отреставрировать), она наткнулась на квитанцию.
Свежая. Оплата коммунальных услуг за эту квартиру. За последний месяц.
Марина нахмурилась. Они с Витей договорились, что коммуналку платят сами, раз уж живут бесплатно. Деньги она лично передавала Ларисе Витальевне в руки, наличными, каждый месяц пятого числа. Свекровь говорила, что ей так удобнее платить через кассу Сбербанка, «по старинке».
Она всмотрелась в цифры. В квитанции стояла сумма: 5 800 рублей. А Марина отдавала свекрови 11 500. Каждый месяц.
«Там отопление подняли, и капремонт этот проклятый, с тебя одиннадцать с половиной», — звучал в голове голос Ларисы Витальевны.
Марина достала телефон, зашла в приложение банка, проверила тарифы. Потом нашла предыдущие квитанции, которые свекровь «забывала» им отдать, но они валялись в ящике.
Везде одно и то же. Свекровь накидывала сверху почти сто процентов.
— То есть мы не просто ремонт ей сделали, мы ей ещё и вторую пенсию платили? — прошептала Марина.
Но самое интересное нашлось глубже, под стопкой старых газет. Лист бумаги, исписанный знакомым почерком свекрови. Это был черновик объявления.
«Сдам 2-комн. квартиру в центре. Элитный ремонт, новая техника, мебель. Дорого. Только иностранцам или солидным людям».
Дата на черновике стояла вчерашняя.
У Марины внутри всё похолодело. Пазл сложился. Никакой «помощи». Это был бизнес-план. Найти тех, кто за свой счёт сделает «элитный ремонт» в убитой квартире, а потом вышвырнуть их и сдавать задорого. И этими людьми оказались собственный сын и невестка.
***
Вечером Марина положила перед Витей квитанции и черновик объявления.
— Витя, посмотри.
Муж, уставший после работы, лениво пробежал глазами по бумагам.
— Ну и что? Квитанции. Объявление какое-то... Мамин почерк.
— Витя, она с нас берёт двойную цену за коммуналку. А объявление — она собирается сдавать эту квартиру. Как только мы закончим.
Витя нахмурился, отодвинул бумаги.
— Марин, ты опять начинаешь? Ну что ты выдумываешь? Может, она просто приценивалась? Или для подруги писала?
— А деньги? Пять тысяч разницы каждый месяц?
— Ой, ну может, она ошиблась! Или считает, что это амортизация квартиры. Марин, ну это же мама! Она нас пустила, дала возможность пожить по-человечески. А ты вечно ищешь подвох. Неблагодарность это, Марин.
— Неблагодарность?! — Марина почувствовала, как внутри лопается та самая пружина, которая держала её все эти годы. — Витя, мы вложили сюда полтора миллиона! Мы влезли в долги! Я полгода не покупала себе колготки нормальные, всё в этот ремонт. А она нас просто использовала!
— Прекрати! — Витя хлопнул ладонью по столу. — Мама не могла так поступить. Она любит нас. А ты... ты просто её не любишь, вот и накручиваешь. Завтра же извинишься перед ней за такие мысли. Стыдно, Марина.
Он встал и ушёл в спальню, громко хлопнув дверью.
Марина осталась на кухне. Она смотрела на идеальный глянцевый фасад гарнитура, который выбирала две недели. На итальянскую плитку. На дорогие смесители.
Стыдно, значит. Неблагодарная.
Она встала, подошла к окну. На улице шёл снег, пахло приближающимся Новым годом. В соседних домах мигали гирлянды. Люди готовились к празднику. А она стояла в квартире, которая никогда не будет её домом, рядом с мужчиной, который никогда не будет на её стороне.
— Хорошо, — сказала она тихо в пустоту. — Будет тебе благодарность, Лариса Витальевна. Полная и безоговорочная.
Развязка наступила через три дня, двадцать девятого декабря. Лариса Витальевна пришла без звонка, вся сияющая, с тортиком.
— Ну что, детишки, с наступающим! Как у вас тут уютно стало, прямо душа радуется.
Она прошла в гостиную, по-хозяйски села на новый диван.
— У меня к вам разговор серьёзный. Вы знаете, времена сейчас тяжёлые... Пенсии не хватает, лекарства дорогие. В общем, мне предложили очень хороший вариант. Сдать эту квартиру. Люди приличные, платят хорошо.
Витя побледнел.
— Мам, в смысле? А мы?
— А что вы? — удивилась свекровь. — Вы молодые, сильные. Снимете что-нибудь попроще, на окраине. Вам же не привыкать. А мне, старой женщине, нужна прибавка. Я уже и договор предварительный подписала, они с первого января заезжают. Так что давайте, собирайтесь потихоньку. У вас два дня.
Витя сидел, открывая и закрывая рот. Он смотрел на мать так, будто у неё выросла вторая голова.
— Мам, но мы же... ремонт... полтора миллиона...
— Ой, не начинай! — скривилась Лариса Витальевна. — Ремонт они сделали... Для себя же жили! Попользовались — и хватит. Скажите спасибо, что полгода бесплатно жили. Всё, разговор окончен. Ключи тридцать первого мне завезёте.
Она встала, отряхнула шубу и ушла, оставив на столе дешёвый вафельный тортик.
Витя сидел, опустив голову в руки.
— Она не могла... Как же так...
Марина молча достала телефон.
— Алло, Сергей? Это Марина. Помните, вы говорили, что ваша бригада свободна до праздников? Да. Мне нужен демонтаж. Полный. И грузовик. Срочно. Плачу двойной тариф.
Тридцать первого декабря, в шесть вечера, Лариса Витальевна подъехала к дому на такси. Настроение у неё было превосходное. Квартиранты — семья предпринимателя с севера — обещали платить семьдесят тысяч. Плюс ремонт, который эти двое сделали — квартира теперь конфетка.
Она поднялась на третий этаж, открыла дверь своим ключом.
— Ну что, съехали, нахлеб...
Слова застряли у неё в горле.
Квартира была пуста. Но не просто пуста. Она была девственно, стерильно пуста.
Лариса Витальевна сделала шаг, и эхо гулко разнеслось по помещению.
Ламината не было. Вместо него серел голый, пыльный бетон.
Обоев не было — стены были аккуратно зачищены до шпатлёвки, а местами и до кирпича.
Натяжных потолков не было — свисали одинокие лампочки на кривых проводах.
Межкомнатных дверей не было — только пустые проёмы.
В ванной зияли дыры вместо смесителей, унитаз отсутствовал (стояла заглушка на трубе), ванна исчезла. Плитка была аккуратно сбита.
Кухни не было. Розеток и выключателей не было — торчали жилы проводов.
Это был не ремонт. Это был идеальный, качественный, профессиональный «стройвариант». Состояние «бетонная коробка». Хуже, чем было до ремонта — тогда хоть старый унитаз стоял.
В центре комнаты, на перевёрнутом ведре из-под краски, лежала папка.
Лариса Витальевна, хватаясь за сердце, подошла к папке. Трясущимися руками открыла.
Внутри лежала стопка чеков и товарных накладных. На всё. На каждый мешок цемента, на каждый рулон обоев, на каждую плитку. И записка.
«Уважаемая Лариса Витальевна!
Согласно статье 623 Гражданского кодекса РФ, произведённые арендатором отделимые улучшения арендованного имущества являются его собственностью, если иное не предусмотрено договором аренды. Стоимость неотделимых улучшений, произведённых арендатором без согласия арендодателя, возмещению не подлежит, однако арендатор вправе изъять отделимые улучшения.
Поскольку письменного договора между нами не заключалось, а все материалы и работы были оплачены мной (чеки прилагаю), я воспользовалась своим правом и демонтировала принадлежащее мне имущество.
Всё, что было Вашим изначально (унитаз производства 1987 года, газовая плита «Брест» 1985 года выпуска и три люстры), находится на Вашем гаражном месте. Ключи от гаража у консьержа.
Также прилагаю акт сверки по коммунальным платежам. Переплата за шесть месяцев составила 34 200 рублей. Можете считать это моим прощальным подарком.
С Новым годом!
P.S. Квартирантам привет. Надеюсь, им понравится стиль „лофт".
Марина».
Лариса Витальевна сползла по стеночке на голый бетон. Телефон в кармане разрывался — звонил предприниматель с севера, который через час должен был заезжать с вещами.
Витя сидел в съёмной однушке на окраине, среди коробок. Он выглядел постаревшим лет на десять.
— Марин, ну зачем так жёстко? Можно же было... договориться.
Марина спокойно распаковывала коробку с посудой.
— Договариваться, Витя, нужно с людьми, у которых есть совесть. А с манипуляторами переговоров не ведут.
Она достала свою любимую кружку, поставила на стол.
— Кстати, я подала заявление на развод. Через суд, как положено.
— Что?! — Витя подскочил. — Марин, ты чего? Из-за квартиры? Да наживём мы ещё! Зачем семью рушить?
— Семью? — Марина усмехнулась. — Витя, семьи у нас давно нет. Есть я, есть ты и есть твоя мама. И в этой конструкции я — лишняя деталь. Устала быть лишней.
Она накинула пуховик, взяла сумочку.
— Куда ты? Скоро куранты...
— К маме. В деревню. Давно не виделись. А ты иди к своей. Ей сейчас поддержка нужна, у неё там «элитные квартиранты» на подходе.
Марина вышла на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, выбивая слёзы. Или это были не от мороза? Неважно.
Она вдохнула полной грудью. Впервые за полгода дышалось легко. В кармане лежали деньги от проданных строителям материалов — с дисконтом, конечно, но хватит на первое время.
Впереди была неизвестность. Но это была её собственная неизвестность, а не чужая, взятая в аренду под честное слово.
Она достала телефон. На экране высветилось: «Свекровь (не брать)». Марина нажала «Заблокировать». Следом полетел в чёрный список контакт «Витя».
Такси мягко затормозило у подъезда.
— Куда едем? — спросил водитель, улыбчивый мужчина в праздничной шапке.
— На вокзал, — сказала Марина и впервые за этот бесконечный год искренне улыбнулась. — И побыстрее, пожалуйста. Хочу успеть начать новую жизнь до полуночи.