Когда я увидела это видео, у меня задрожали руки. Моя свекровь — та самая, что неделю назад рыдала над чашкой чая и хваталась за сердце, — сияла в объектив камеры с бокалом шампанского. За её спиной сверкали хрустальные люстры ресторана, а на столе лежал лобстер размером с мою совесть.
Начну с того декабрьского вечера, когда всё закрутилось.
— Ты видел, сколько сейчас стоят огурцы? — Лена стояла посреди кухни, уперев руки в бока, и смотрела на мужа так, будто он лично устанавливал цены в супермаркете. — Четыреста рублей, Игорь! Четыреста! А икра? Я вчера зашла, глянула на баночку — она на меня посмотрела так, что мне стало стыдно за свою зарплату.
Игорь сидел за кухонным столом с телефоном и только тяжело вздохнул. Он знал этот разговор. Знал его наизусть — каждое слово, каждую интонацию. Пятнадцать лет брака, и каждый декабрь одно и то же.
— Лен, ну Новый год же. Раз в году можно и потратиться. Мама вон уже список прислала. Сказала, холодец варить не будет, ноги нынче дорогие, так что с нас — нарезка мясная, рыба красная, ну и по мелочи…
— По мелочи? — Лена фыркнула, отодвигая стул и садясь напротив мужа. — Знаю я её «по мелочи». Это значит три пакета продуктов, которые мы притащим тридцать первого, а потом я буду стоять у неё на кухне и резать, резать, резать, пока пальцы не онемеют. А она будет сидеть в зале, смотреть «Иронию судьбы» и кричать: «Леночка, ты там майонезу не жалей, Вадик сухой салат не любит!»
Игорь поморщился при упоминании брата. Вадик. Младшенький. «Солнышко» Тамары Петровны. Тридцать пять лет солнышку, а оно всё никак не закатится за горизонт маминой опеки.
— Вадик, может, сам что-нибудь принесёт в этот раз? — неуверенно предположил он.
— Ага, — Лена усмехнулась, но как-то горько. — Себя он принесёт. И жену свою, Ирочку, которая «на диете» и «к ножу не прикасается — у неё маникюр». А есть этот маникюр ей не мешает, особенно нашу форель.
Лена замолчала, глядя в одну точку на скатерти. Там было пятно от чая, которое не отстирывалось уже год. Как символ их жизни — вроде всё нормально, но это пятно… эта обязаловка каждый год…
— Игорь, — тихо сказала она. — А давай не поедем?
Игорь даже телефон отложил.
— В смысле? К маме не поедем? Ты что, Лен? Она же… ну, это же традиция. Она обидится. Скажет, что мы семью разрушаем.
— Да устала я от этих традиций! — Лена вдруг стукнула ладонью по столу. — Я посчитала. Вот смотри. Продукты на стол к твоей маме — тысяч пятнадцать, если скромно. Подарки ей, Вадику, Ирочке, племянникам — ещё тридцать тысяч. Платье мне новое не нужно, я в старом у плиты постою. Такси туда-сюда в новогоднюю ночь — цены космические. Итого пятьдесят тысяч улетает, чтобы послушать, как я неправильно живу и какой Вадик молодец.
Она полезла в карман халата и вытащила смартфон.
— А теперь смотри сюда. Египет. Хургада. Отель пять звёзд, «всё включено». Вылет тридцатого, возвращение седьмого. Горящий тур. Сто восемьдесят тысяч на двоих. Да, дороже. Но, Игорь! Никакой готовки. Никакого холодца. Море. Солнце. И никто — слышишь, никто! — не будет рассказывать мне про то, что у меня дети до сих пор не родились, потому что я «карьеристка».
Игорь взял телефон, посмотрел на картинки. Бирюзовая вода, пальмы, шезлонги. Перевёл взгляд на окно. Там была серая хмарь и мокрый снег, который даже падать ленился.
— А деньги? У нас отложено на ремонт ванной… — слабо сопротивлялся он.
— Ванная подождёт! — Лена поняла, что он почти согласен. — А мы — нет. Мне сорок два года, Игорь. Тебе сорок пять. Когда мы последний раз отдыхали вдвоём? Не на даче у твоей мамы, где надо грядки копать, а по-человечески?
Игорь молчал. Лена слышала, как тикают часы в коридоре. Секунда. Ещё одна. Целая минута тишины.
— Мама нас убьёт, — наконец сказал он. Но в глазах блеснул какой-то мальчишеский азарт. — Просто живьём съест.
— Пусть ест, — Лена улыбнулась, чувствуя, как внутри разжимается пружина, сжатая ещё с прошлого декабря. — Зато мы будем загорелые и несъедобные.
Покупали тур как заговорщики. Быстро, нервно, постоянно оглядываясь — будто Тамара Петровна могла выскочить из-за угла в турагентстве с половником наперевес.
Когда билеты и ваучер упали на электронную почту, Лену накрыла эйфория пополам с ужасом. Оставалось самое страшное — сказать свекрови.
Решили ехать лично. По телефону такое сообщать было опасно: Тамара Петровна могла бросить трубку, а потом неделю не отвечать, нагнетая атмосферу до уровня холодной войны.
Свекровь встретила их в своём репертуаре: в халате с крупными цветами и с выражением вселенской скорби на лице.
— Ой, пришли… А я уж думала, забыли мать совсем. Давление с утра скачет, голова тяжёлая. Вадичек вчера звонил, говорит, на работе завал, бедный мальчик, совсем себя не бережёт. А вы что такие нарядные? Случилось что?
Она провела их на кухню. На столе уже стояла вазочка с сушками и старый эмалированный чайник.
— Чай будете? Только у меня к чаю ничего нет, пенсию задержали, а Вадичек обещал продуктов завезти, да замотался…
Лена пнула Игоря под столом ногой. Давай, мол. Твоя мама — тебе и говорить.
Игорь откашлялся, поправил воротник свитера.
— Мам, мы поговорить пришли. Насчёт Нового года.
Тамара Петровна замерла с чашкой в руке. Её глаза, только что тусклые и жалобные, вдруг стали острыми, как рентген.
— Что такое? — голос её дрогнул, но не от слабости, а от предчувствия битвы. — Не придёте, что ли? Работать заставляют? Ох, эти начальники, в праздник людей мучают… Ну ничего, я вам с собой соберу, потом заедете…
— Нет, мам. Мы не работаем, — быстро сказал Игорь, пока она не успела придумать оправдание за них. — Мы уезжаем.
— Куда? — Тамара Петровна поставила чашку. Громко. Фарфор звякнул о блюдце.
— В Египет.
Тишина на кухне стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Слышно было, как у соседей сверху кто-то двигает стул.
— В Египет? — переспросила свекровь шёпотом. — В Египет? На Новый год?
Она медленно подняла руки к лицу, и Лена внутренне приготовилась. Сейчас начнётся.
— То есть… — голос Тамары Петровны задрожал, набирая обороты. — То есть пока мать тут одна… больная… с давлением… будет сидеть в четырёх стенах… вы будете там… животы греть на солнце?
— Мам, ну почему одна? — вмешалась Лена, стараясь говорить мягко. — Вадик же с семьёй придёт. Вы замечательно посидите…
— Вадик! — взвизгнула свекровь, и слёзы брызнули из её глаз, словно по команде. — Вадик работает! Он карьеру строит! Он, может, вообще не сможет вырваться! А я на вас рассчитывала! Я уже рыбу заказала у знакомой! Я горошек купила, тот самый, дорогой, мозговых сортов! А вы…
Она схватилась за сердце. Театрально, но убедительно. Лене на секунду даже стало не по себе.
— Предатели! — выдохнула Тамара Петровна. — Родную мать на пляж променяли! Традиции рушите! Отец твой покойный в гробу сейчас переворачивается! Мы же всегда… всегда вместе! Салат этот… будь он неладен… я же для вас стараюсь!
Игорь побледнел. Он терпеть не мог мамины слёзы — они действовали на него безотказно, как гипноз. Он начал ёрзать на стуле, и Лена поняла: сейчас сдастся. Сейчас скажет: «Мам, не плачь, мы сдадим билеты».
Она накрыла его руку своей. Крепко сжала.
— Тамара Петровна, — сказала она твёрдо. — Мы не предатели. Мы просто хотим отдохнуть. Устали за год. И мы к вам обязательно приедем после праздников. Привезём манго. И подарки.
— Не нужно мне ваше манго! — завыла свекровь, раскачиваясь на стуле. — И подарки не нужны! Мне внимание нужно! Тепло душевное! А вы… Эгоисты! Вырастила на свою голову… Вот умру в новогоднюю ночь от тоски — будете знать! Совсем одна буду, с телевизором чокаться!
Они уходили под аккомпанемент рыданий. Игорь шёл к машине сгорбившись, будто нёс на плечах невидимый груз.
— Может, зря мы так? — спросил он, когда они сели в машину. — Может, правда маме плохо будет?
— Игорь, — Лена завела мотор. — У твоей мамы здоровье крепче нашего, когда ей это нужно. А Вадик, я уверена, приедет. Он никогда не упускает возможности поесть за чужой счёт и получить мамин конвертик с деньгами.
— Не знаю… — протянул Игорь. — Осадок какой-то остался. Неприятный.
Осадок не проходил. Он въелся в них, как запах жареной рыбы в кухонные шторы.
Тридцатого декабря они собирали чемоданы. Настроение было не отпускное, а тревожное. Игорь каждые пять минут хватался за телефон.
— Что там? — спрашивала Лена, складывая купальники.
— Мама статус в мессенджере сменила. Теперь там свеча на чёрном фоне и надпись: «Забвение — удел стариков».
Лена закатила глаза.
— Творчески. А вчера было про змею, пригретую на груди. Прогресс налицо.
— Лен, ей, наверное, реально плохо. Может, позвоню?
— Не вздумай. Позвонишь — она почует слабину и заставит нас чувствовать себя виноватыми до самого вылета. А мы через три часа уже должны быть в аэропорту.
В такси ехали молча. Город стоял в предновогодних пробках. Люди бежали с пакетами, ёлками. В окнах горели гирлянды. А Лена чувствовала себя дезертиром, сбегающим с фронта семейных традиций.
В аэропорту немного отпустило. Суета, кофе в пластиковых стаканчиках, объявления рейсов. Но как только они прошли паспортный контроль, у Игоря звякнул телефон.
«Сынок, если со мной что случится, ключи у соседки, бабы Вали. Документы на квартиру в серванте, в нижней полке, под постельным бельём. Береги себя».
Игорь позеленел.
— Лен, это уже слишком. Документы… Она что, умирать собралась?
— Это манипуляция высшего уровня, — процедила Лена, хотя у самой внутри похолодело. — Игорь, выключай телефон. Совсем. Включим в Хургаде.
— Я не могу. Вдруг правда…
— Не правда! — Лена повысила голос так, что на них обернулась женщина с маленькой собачкой в переноске. — Если бы твоя мама действительно плохо себя чувствовала, она бы вызвала скорую, а не про документы писала. Выключай!
Игорь дрожащими пальцами нажал кнопку выключения. Экран погас.
Египет встретил их тёплым ветром и ярким, почти наглым солнцем. После московской серости это казалось нереальным.
Отель оказался шикарным. Огромный холл с мрамором и позолотой — всё как любят туристы. Номер с видом на бассейн. Лебеди из полотенец на кровати.
— Красота… — выдохнул Игорь, выходя на балкон.
Но Лена видела: он не здесь. Мыслями он там, в московской квартире, где «одинокая» мама сидит над тарелкой с остывающим супом.
Первый день прошёл странно. Они ходили на море, ели, пили разноцветные коктейли, но разговоры не клеились.
— Интересно, Вадик приехал к ней? — спросил Игорь за завтраком, намазывая тост маслом.
— Игорь! Мы договорились — никаких разговоров о доме!
— Да я просто беспокоюсь. Если Вадик не приехал, она там действительно одна…
Лена злилась. На свекровь, на Вадика, на Игоря, на себя. Они потратили серьёзные деньги, чтобы сидеть под пальмой и переживать.
Наступило тридцать первое декабря.
Отель готовился к грандиозному гала-ужину. Повсюду развешивали шарики, расставляли огромные столы. Ароматы жареного мяса и специй сводили с ума.
— Давай договоримся, — сказала Лена, когда они одевались к ужину. Она надела новое платье — синее, в пол. Игорь был в светлой рубашке и летних брюках. — Мы сейчас спускаемся, садимся за стол, заказываем вино и веселимся. Что бы ни случилось. Мы заслужили этот праздник.
— Ладно, — кивнул Игорь, застёгивая верхнюю пуговицу. — Ты права. Надо выдохнуть.
Они спустились в ресторан. Там уже гремела музыка. Огромный шведский стол ломился от еды: креветки, крабы, горы клубники, пирожные всех мастей. Никакого майонеза. Никакого оливье.
Сели за столик на краю террасы. Тёплый ветер шевелил белую скатерть.
— С наступающим, — Игорь поднял бокал. — Спасибо тебе, что вытащила меня сюда.
— И тебя с наступающим, — улыбнулась Лена. — Спасибо, что согласился.
И тут Игоря будто чёрт дёрнул. Или привычка. Или тот бесплатный вай-фай, который ловил в ресторане лучше, чем в номере.
Он достал телефон.
— Я только на секунду. Гляну, не звонил ли кто. И сразу уберу.
Лена хотела остановить его, но не успела.
Игорь включил аппарат. Экран засветился, посыпались уведомления. Он открыл социальную сеть. Видимо, хотел проверить поздравления.
Лицо его вытянулось. Глаза округлились.
— Лен… — прошептал он. — Лен, посмотри.
Он протянул ей телефон.
На экране была видеозапись Тамары Петровны. Той самой, которая «не умела пользоваться смартфоном», когда нужно было оплатить коммуналку, но чудесным образом освоила современные технологии, когда потребовалось выложить контент.
Видео.
Дорогой интерьер. Хрустальные люстры. Живая музыка — саксофон. Стол, заставленный так, что скатерти не видно. И не салатами — изысканными блюдами, названия которых Лена даже не знала.
Камера поворачивается. В кадре — сияющая Тамара Петровна. В новом платье с люрексом. С укладкой — той самой, которую «незачем делать, я сама голову помою». В руках бокал шампанского.
— С Новым годом, дорогие мои! — кричит она в камеру, перекрикивая музыку. — Мы гуляем! В «Палаццо»! Вадичек, сынок, помаши ручкой!
Камера смещается. За столом сидит Вадик. Тот самый, который «работает день и ночь» и «строит карьеру». Он жуёт что-то большое и явно дорогое, рядом сидит жена Ира и смеётся, запрокинув голову.
— Ой, как вкусно! — комментирует голос свекрови за кадром. — Устрицы свежайшие! Вадичек, ты лучший сын на свете! Устроил матери праздник! Не то что некоторые… ну да бог им судья! Главное — любимые рядом!
Видео закончилось. Началось следующее — фотография тарелки с лобстером и подпись: «Шикарно живём! Спасибо сыночку!»
Игорь сидел, глядя в погасший экран телефона.
— «Палаццо»… — тихо сказал он. — Это же тот ресторан на набережной? Там новогодний ужин тысяч двадцать с человека стоит, кажется?
— Двадцать пять, — уточнила Лена. Она чувствовала странную смесь ярости и облегчения. — Плюс меню отдельно.
— То есть… — Игорь начал загибать пальцы. — Вадик не работал. Мама не умирала. Давление у неё не скакало. И она не сидела дома одна.
— Она нам врала, Игорь. Нагло, глядя в глаза. Чтобы мы чувствовали себя виноватыми. А сама спокойно планировала этот поход в ресторан с «любимым сыночкой».
Игорь вдруг рассмеялся. Сначала тихо, потом громче. Это был не весёлый смех — нервный, отрывистый.
— А я… я же переживал. Кусок в горло запихнуть не мог. Думал, она там с валокордином лежит. А она устрицы ест. «Бог им судья»…
Он посмотрел на Лену. В его взгляде что-то изменилось. Исчезла та вечная виноватая преданность, с которой он смотрел на мир все эти годы. Появилась злость. Хорошая, здоровая злость взрослого человека, которого слишком долго водили за нос.
— Знаешь что, Лен? — сказал он твёрдо.
— Что?
Игорь подозвал официанта.
— Ещё два коктейля, пожалуйста. Самых больших. И… — он повернулся к жене. — Выключи этот телефон.
— Совсем?
— До восьмого числа. Пока мы не приземлимся в Москве и не доедем до дома.
Он взял её руку и поцеловал ладонь.
— Никаких звонков. Никаких «как дела». Никакого манго для мамы. Вадик ей деликатесов накупит — у него, судя по ресторану, денег достаточно.
Лена улыбнулась. Взяла свой телефон, зажала кнопку выключения и смотрела, как гаснет экран. Вместе с ним гасло чувство вины, тянувшееся за ней все эти пятнадцать лет.
— С Новым годом, Игорь.
— С Новым годом, Лен. Пойдём танцевать? Там вроде что-то знакомое играют.
— Пойдём.
Они встали и пошли к танцполу, не оглядываясь на телефоны, лежащие на столе бесполезными тёмными прямоугольниками.
А где-то там, в заснеженной Москве, Тамара Петровна, наверное, обновляла страницу в ожидании реакции на свои публикации. Ждала звонка с извинениями. Ждала, что они увидят, как ей «хорошо без них», и устыдятся.
Пусть ждёт. У неё вся ночь впереди. И устрицы.
А у них — море. И, кажется, наконец-то своя собственная жизнь.