Предыдущая часть:
Так Вика устроилась в травматологическое отделение городской больницы. Работа оказалась нелёгкой: мыть полы, менять бельё, помогать лежачим пациентам, катать их на каталках, выносить судна. Руки трескались от хлорки, спина ныла от подъёма тяжестей. Но эти деньги дарили независимость. Теперь можно было не просить у Ирины на новые туфли или учебники.
— Надо же, какая самостоятельная, — хмыкнула Ирина, когда Вика сообщила, что больше не нуждается в ежемесячных переводах на карту. — Далеко пойдёшь, девчонка.
В голосе мачехи Вике почудилось нечто вроде уважения. По выходным она иногда наведывалась домой — не так уж далеко, два часа на маршрутке. Привозила скромные гостинцы: недорогие конфеты, иногда фрукты. Ирина угощала борщом и картошкой с тушёнкой, расспрашивала об учёбе. Отец молча курил на балконе, всё чаще покашливая — сказывались годы в цеху с металлической пылью.
— Ты это, Викуся, — сказал он однажды, провожая её до остановки, — мы с матерью гордимся тобой.
Вика поняла, что он подразумевал: хорошо, что больше не нужно о ней беспокоиться. К концу первого курса пришло осознание, что домой возвращаться уже не тянет. Общежитие с его гомоном, посиделками допоздна, задушевными разговорами стало настоящим пристанищем. А Марина, Катя и Юля — семьёй, пусть и временной. Январь две тысячи семнадцатого принёс метели и красный диплом медсестры. Вике только-только исполнился двадцать один год. Она уже держала в руках документ новой жизни. Позади остались бессонные ночи над учебниками, первая самостоятельная инъекция, слёзы от строгих преподавателей и смех в комнате общежития.
— Поздравляю, Волкова, — заведующая отделением пожала руку. — Слышала, тебе место предлагают в частной клинике.
Это было правдой. "МедПрофи", новенькая клиника в центре города с современным оборудованием и европейским ремонтом, набирала персонал. Зарплата медсестры — двадцать две тысячи рублей. Официальное трудоустройство, соцпакет.
— У вас очень хорошие рекомендации, Виктория, — главная медсестра клиники изучала резюме. — Опыт работы санитаркой в травматологии. Это ценно. Многие сразу нос воротят от чёрной работы.
— Когда сможете приступить? — спросила она, отложив бумаги.
— Хоть завтра, — улыбнулась Вика.
Снимать жильё в одиночку было накладно. Однушка в спальном районе обходилась в двенадцать тысяч плюс коммуналка. Марина, с которой они сдружились за годы учёбы, предложила снимать вдвоём, и Вика согласилась. Квартирка оказалась крошечной, всего двадцать восемь квадратов, с совмещённым санузлом и кухней, где едва помещался стол. Но это было их собственное пространство — без комендантского часа, без проверок и шума за стенкой.
— Свобода! — кружилась по комнате Марина с бокалом дешёвого шампанского в первый вечер. — Мы взрослые, самостоятельные женщины, сами себе хозяйки.
Вика смеялась, расставляя в шкафчике свои скромные пожитки. И в груди разливалось тёплое чувство — она справилась, выстояла, добилась своего. Дмитрий вошёл в её жизнь в октябре на корпоративе в честь открытия нового отделения клиники. Высокий, с зачёсанными назад тёмными волосами и лёгкой небритостью, он двигался с уверенностью человека, привыкшего быть в центре внимания.
— А вы, должно быть, та самая новенькая медсестра, о которой все говорят, — возник он рядом с бокалом вина в руке.
— Дмитрий, менеджер по продажам в "Технолюкс" — это здание напротив, — представился он, протягивая руку.
Он показался ей слишком напористым, слишком громким. Но когда на следующий день к стойке регистратуры доставили букет роз, а через неделю он ждал её после смены с билетами в кино, Вика почувствовала непривычное волнение. Дмитрий был на три года старше, зарабатывал тридцать пять тысяч, снимал комнату в трёхкомнатной квартире и мечтал о собственном деле. Он красиво ухаживал: водил в кафе, дарил цветы, однажды даже арендовал лошадь для прогулки по парку.
— Ты не такая, как все, Вик. В тебе что-то настоящее, — шептал он, целуя её в осеннем парке.
Она растворялась в его словах и прикосновениях, забывая об усталости после смены, о вечном безденежье, о том, что надо бы позвонить домой. Впервые в жизни кто-то смотрел на неё с таким восхищением, говорил красивые слова, баловал и холил. В январе на день рождения он подарил ей серебряный браслет и пригласил жить вместе.
— Зачем платить за две квартиры? — логично объяснял он. — Будем снимать однушку, вместе готовить, экономить. Это же так романтично.
— Смотри сама, подруга, — только вздохнула Марина. — Не торопись. Мужики они такие: сегодня одно, завтра другое.
Но Вика не слушала. Дмитрий казался таким надёжным, таким влюблённым. Им даже удалось немного накопить: на отпуск летом, на новый телефон Дмитрию — его старый разбился, на приличную одежду для собеседований. Дмитрий решил сменить работу на более перспективную. Их маленькая квартирка на окраине стала уютным гнёздышком. Вика научилась готовить новые блюда, которые любил Дмитрий, стирала его рубашки, поддерживала во всех начинаниях. Она была счастлива, чувствуя, что наконец-то по-настоящему нужна кому-то. Отец и Ирина приезжали только раз: привезли старенький сервиз, оставшийся от бабушки, и банку с солёными помидорами. Осмотрели квартиру, пожали Дмитрию руку, пробормотали что-то вроде благословения и уехали на вечернюю маршрутку.
— Странные они, — сказал Дмитрий, когда за гостями закрылась дверь. — Ты совсем на них не похожа.
Вика промолчала, понимая, что это правда. Она давно уже стала другой — городской, самостоятельной. С отцом и мачехой её связывали только редкие звонки по выходным и поздравления с праздниками. Тошнота началась в марте, а тест с двумя полосками Вика сделала в начале апреля две тысячи восемнадцатого года. Она сидела на краю ванны, глядя на пластиковую палочку, и впервые за долгое время чувствовала настоящий животный страх. Что скажет Дмитрий? Он никогда не говорил о детях, о семье. Вика знала, что его родители развелись, когда ему было пять, и с отцом он не общался с тех пор. Вечером, когда он вернулся с работы, она молча протянула ему тест.
— Это что? — замер он с полотенцем в руках, только что сняв пальто.
— Ты беременна, — закончила она за него.
Последовала долгая пауза, во время которой Вика, кажется, не дышала.
— Ну, — Дмитрий запустил пальцы в волосы. — Ну дела.
А потом вдруг его лицо озарилось улыбкой. Он подхватил её на руки и закружил.
— Господи, Вик, я же не думал, что в двадцать пять стану отцом. Но раз уж так, будем родителями.
В ту ночь он впервые заговорил о будущем: о том, как они распишутся, как будут растить малыша, как он найдёт работу получше, чтобы обеспечивать семью. Вика засыпала, положив руку на ещё плоский живот, и чувствовала, как внутри разливается тихое счастье. У неё будет своя настоящая семья.
— Я назову тебя Анастасией, если ты девочка, — шептала она, когда Дмитрий уже спал. — В честь мудрости, чтобы ты выросла умной и счастливой.
Свадьбу сыграли в мае — скромную, в кругу нескольких друзей, в маленьком кафе с пластиковыми стульями. Вика надела кремовое платье свободного покроя, скрывающее едва заметный живот. Дмитрий был в новом костюме, купленном в рассрочку. Отец и Ирина приехали на регистрацию. Александр за последние годы заметно сдал: поседел, сутулился, лицо избороздили морщины. Он молча обнял дочь и вложил в руку конверт с деньгами.
— Вам сейчас нужнее, на приданое малышу.
Артём не приехал — был занят на новой работе в автосервисе. К осени викин живот округлился, и на УЗИ подтвердили: будет девочка. Дмитрий купил розовый комбинезон и игрушечного зайца, а потом вдруг стал задерживаться на работе. Сначала на час, потом на два, а потом стал приходить, когда Вика уже спала.
— У нас новый проект, — объяснял он, пахнущий чужими духами и сигаретами. — Важный клиент. Не могу подвести команду.
Она верила, хотела верить. Даже когда на восьмом месяце увидела в его телефоне сообщение от некой коллеги со множеством сердечек.
— Ты что, следишь за мной? — вспылил он, вырывая телефон из её рук. — Это просто коллега. Мы вместе работаем над проектом.
В тот вечер он впервые переночевал у друга. Вика, поглаживая огромный живот, шептала ещё нерождённой дочери:
— Ничего, малышка. Папа просто нервничает. Это нормально. Он любит нас, вот увидишь.
Но в глубине души она уже знала: история повторяется. Как мама Ольга, она тоже будет растить ребёнка одна. Только вот мама умерла, а Дмитрий просто уходит — медленно, но верно. И всё же, лёжа в предродовой палате в начале мая две тысячи девятнадцатого, сжимая руку Марины, приехавшей поддержать, Вика чувствовала странное спокойствие, как будто внутри неё жил теперь источник силы, которой хватит на двоих.
— Дмитрий едет? — спросила Марина, когда схватки участились.
Вика покачала головой.
— Не дозвонилась. Но ничего, я справлюсь.
И она действительно справилась. Родила здоровую девочку весом три килограмма двести граммов, с пучком тёмных волос и яркими голубыми глазами. И когда ей положили на грудь маленькое тёплое тельце, Вика поняла: вот оно, настоящее счастье. Вот ради чего стоило пройти весь этот путь. Дмитрий примчался через два часа после родов с огромным букетом роз и мягкой игрушкой.
— Я стал отцом, — кричал он на весь роддом. — У меня дочь.
В его глазах стояли слёзы, когда он смотрел на крошечное личико в пелёнках.
— Она прекрасна, — шептал он, целуя Вику. — Как и ты. Я люблю вас обеих.
Вика снова поверила — на мгновение, на день, на неделю. Поверила, что всё будет хорошо. Первый крик Анастасии в родильном отделении был пронзительным и требовательным, словно она торопилась заявить миру о себе. Вика держала на руках крошечный свёрток, рассматривая морщинистое личико с закрытыми глазами, и внутри неё разливалось тепло, настолько сильное, что перехватывало дыхание.
— Какая славная, — проговорила акушерка, записывая данные в карту. — Богатырша три двести. И молочко у вас хорошее, сразу взяла грудь.
Дмитрий приходил в роддом каждый день: приносил соки, фрукты, шоколадки. Он стоял под окнами отделения, когда им запретили посещения из-за карантина, и кричал оттуда:
— Я люблю вас, мои девочки!
Вика прижималась лбом к стеклу и верила, что всё будет хорошо. Возвращение домой оказалось не таким праздничным, как представлялось. Настя кричала по ночам часами, отказывалась спать, требовала постоянного внимания. Вика ходила с красными глазами от недосыпа, с болью в сосках от частых кормлений, в халате, пропахшем молоком и детскими срыгиваниями.
— Может, ты хоть помоешься? — поморщился Дмитрий, вернувшись с работы через неделю после выписки. — И халат постирай, несёт от него.
Вика молча ушла в ванную, прихватив спящую дочь. Оставлять её с Дмитрием она боялась — он даже памперс не мог толком надеть.
В декретном отпуске мир Вики сузился до границ квартиры. Пособие в семь тысяч двести рублей в месяц было жалкой суммой перед растущими расходами.
— Слушай, может тебе к твоим съездить? — предложил он однажды вечером, отрываясь от телефона. — Когда Насте исполнится два месяца, Ирина могла бы помочь с ребёнком, а ты бы отдохнула хоть немного.
— Каким моим? — Вика посмотрела на него с недоумением, качая дочь на руках. — У меня есть только ты и Настя. Ирина не горит желанием нянчиться с чужим ребёнком, поверь мне, она никогда не предлагала такую помощь.
Дмитрий вздохнул и вышел на балкон курить. А Вика, продолжая укачивать дочь, смотрела ему вслед и ощущала, как между ними нарастает пропасть. Настя росла сообразительной и подвижной. В четыре месяца она уверенно держала голову и переворачивалась с живостью. К шести месяцам уже пыталась сесть, упорно отталкиваясь ручками. В восемь она поползла, исследуя всё вокруг с любопытством. Вика фиксировала каждое достижение в специальном блокноте, фотографировала на старенький телефон, хотела поделиться с Дмитрием, но тот всё чаще задерживался на работе, возвращался, пропахший алкоголем и чужими духами.
— У нас корпоратив был, — отмахивался он. — Ты же знаешь, как это важно — быть частью команды, поддерживать связи.
Однажды, укачивая Настю после очередного ночного кошмара, Вика услышала звук эсэмэски на его телефоне. Она не собиралась читать, просто хотела выключить звук, чтобы не разбудить ребёнка.
"Жду тебя завтра, котик. Не опаздывай, как в прошлый раз" — высветилось на экране.
Продолжение: