Предыдущая часть:
Вика положила телефон на место и продолжила укачивать дочь. Внутри царила пустота и тишина, словно что-то окончательно оборвалось. К первому дню рождения Насти стало очевидно, что их брак существует только на бумаге. Дмитрий возвращался домой всё реже, деньги давал неохотно и скупо. Вика вышла на работу досрочно — не могла больше сидеть в четырёх стенах без копейки.
— Я устроилась в "МедПрофи" на полставки, — сообщила она мужу. — Вечерние смены три раза в неделю. Будешь сидеть с Настей?
— Не могу, — развёл руками Дмитрий. — У меня важная встреча с клиентами.
— Найми няню, — добавил он, не глядя в глаза.
— На какие деньги? — возразила Вика, чувствуя раздражение. — Не знаю, Вик. Это твоё решение работать.
Её спасла Марина, теперь работавшая в детской поликлинике и снимавшей комнату неподалёку. Она приходила сидеть с Настей по вечерам, отказываясь брать деньги.
— Купишь мне кофе и конфет, когда разбогатеешь, — шутила она.
Но и это продолжалось недолго. Марина встретила парня, влюбилась, стала планировать переезд в другой город.
— Прости, подруга, — говорила она, обнимая Вику. — Не могу больше тебе помогать, но знаешь что? Пора тебе решать с этим мужем твоим. Он же совсем страх потерял.
Развод Вика оформила весной две тысячи двадцать второго года: просто подала заявление и сообщила об этом Дмитрию по телефону. Он даже не удивился.
— Ну и правильно, — сказал он после паузы. — Всё равно ничего не выходит у нас. Только вот квартиру я оплачивать не буду, имей в виду. И вообще, я сейчас не очень при деньгах.
Алименты пришлось выбивать через суд. Судья, строгая женщина в очках, посмотрела на худенькую Вику с большеглазой девочкой на руках и постановила:
— С Дмитрия Викторовича Лебедева взыскать алименты в размере одной четверти официального дохода, что составляет восемь тысяч семьсот пятьдесят рублей.
Дмитрий скривился, но промолчал. А через месяц выяснилось, что он уволился с прежней работы и устроился куда-то неофициально. Теперь алименты приходили нерегулярно и гораздо меньше — три-четыре тысячи от силы, и то после скандалов и угроз снова обратиться в суд. В июле хозяева квартиры сообщили, что повышают арендную плату до шестнадцати тысяч.
— Извините, Виктория, но цены растут, — разводил руками хозяин, немолодой бухгалтер. — Ничего личного.
Вика понимала, что не потянет такую сумму. Её зарплата на полставки едва дотягивала до двенадцати тысяч, а работать полный день с маленьким ребёнком на руках было невозможно. Промаявшись неделю, она решилась на отчаянный шаг — снять комнату в коммунальной квартире. Нашла объявление в газете: "Сдаётся комната 18 кв. м в коммунальной квартире. Восемь тысяч пятьсот плюс коммуналка. Тихий район."
Комната оказалась в старом доме на окраине: полы скрипели, обои пожелтели от времени, но было чисто. В общем коридоре пахло варёной картошкой и немного кошками. Дверь им открыла пожилая женщина в домашнем халате и вязаной кофте поверх, несмотря на летнюю жару.
— Галина Ивановна, — представилась она, разглядывая Вику с дочкой на руках. — Вы насчёт комнаты? Заходите, покажу.
В комнате стояла старая полутораспальная кровать с панцирной сеткой, шкаф с треснувшим зеркалом, стол и два стула, обои с выцветшими розами, пожелтевшие занавески на окне.
— Не дворец, конечно, — улыбнулась Галина Ивановна, заметив замешательство Вики. — Но чисто и тихо. Соседи приличные. Я в одной комнате, в другой Николай Семёнович, инженер на пенсии. Он вообще дома редко бывает — у сына всё время пропадает. Ванную и кухню по графику, но уживёмся.
Галина Ивановна, как выяснилось, была бывшей учительницей начальных классов, овдовела пять лет назад. Детей Бог не дал. Жила на пенсию, подрабатывала репетиторством, готовила к школе дошколят. Настя сразу потянулась к ней, протянула ручки, улыбнулась беззубой улыбкой. И пожилая женщина вдруг расцвела, подхватила ребёнка.
— Ой, какая девчушка-то славная. И глазки умные, и в руки идёт. Настя, значит, Настенька. Хорошее имя, мудрое.
Так они и оказались в коммуналке: с двумя чемоданами вещей и детской кроваткой, которую Вика не смогла оставить. Дмитрий даже не приехал помочь с переездом, прислал эсэмэску: "Занят, извини, заеду на следующей неделе, повидаю дочь." Но так и не заехал. Быт в коммуналке оказался непростым, но терпимым. Галина Ивановна часто приглашала их на чай, угощала домашним вареньем и рассказывала истории из своей учительской практики. Настя обожала старушку, тянулась к ней, лепетала что-то на своём детском языке.
— Может, я буду присматривать за Настенькой, когда вы на работе? — предложила как-то Галина Ивановна. — Мне всё равно дома сидеть, а с ребёнком веселее. И вам спокойнее.
— Я не могу столько платить, няня, — смутилась Вика.
— А кто говорит о деньгах? — отмахнулась старушка. — Ну, рублей полторы тысячи в месяц давайте на продукты. Остальное в радость мне.
Это был выход. Вика устроилась санитаркой в частную клинику на ночные смены — там платили восемнадцать тысяч. Плюс иногда перепадали чаевые от благодарных пациентов. Днём она спала по три-четыре часа, пока Настя была с Галиной Ивановной, потом занималась дочерью, а вечером снова уходила на работу.
— Ты себя угробишь так, Виктория, — качала головой Галина Ивановна, глядя на измождённое лицо девушки. — Молодая же совсем, а уже тени под глазами.
— Ничего, Галина Ивановна, — улыбалась Вика. — Я крепкая, вы не беспокойтесь.
И это была правда. Несмотря на хроническую усталость и постоянное безденежье, Вика чувствовала в себе стержень, которого раньше не было. Она знала, что выдержит всё ради дочери. Насте исполнилось два года, когда Дмитрий впервые за долгое время объявился лично: приехал с игрушечным зайцем и коробкой конфет.
— Отлично выглядишь, — сказал он, окидывая взглядом осунувшуюся, похудевшую Вику. — А где наша принцесса?
Настя не признала отца, спряталась за Вику, из-подлобья глядя на незнакомого дядю. И это больно кольнуло сердце. Вика вдруг осознала, что у её дочери фактически нет отца — есть только она и добрая Галина Ивановна.
— Ничего, привыкнет, — беспечно махнул рукой Дмитрий, когда Настя отказалась брать у него игрушку. — Я тут подумал, может мне почаще приезжать? Всё-таки дочь растёт.
Вика внимательно посмотрела в его лицо — всё такое же красивое, с лёгкой небритостью. Но теперь она видела то, чего не замечала раньше: фальшь в глазах, напускную заботу, показной интерес.
— Знаешь, Дима. — спокойно сказала она. — Не надо. Лучше просто платить алименты вовремя. Насте нужны новые ботинки. Осень скоро.
Он покраснел, начал оправдываться: временные трудности, проблемы на работе, необходимость поддерживать престиж. Вика слушала эту знакомую песню и чувствовала только усталость.
— Кстати, я собираюсь подавать на повышение алиментов, — сказала она, провожая его до двери. — Мне известно, что ты работаешь в "Техноэлит" менеджером, и твоя зарплата не меньше сорока тысяч.
Дмитрий замер, потом медленно повернулся.
— Откуда ты? — спросил он, сужая глаза.
— Неважно, — отрезала Вика. — Важно, что я всё знаю. И судья тоже узнает, если ты продолжишь увиливать от обязательств перед дочерью.
С тех пор алименты стали приходить регулярнее, хоть и не полной суммой. Дмитрий звонил раз в месяц, спрашивал о дочери, иногда присылал деньги на её день рождения. Зима две тысячи двадцать второго года выдалась холодной и холодной. Старый дом плохо отапливался, и в комнате постоянно гулял сквозняк. Настя часто болела: сопливила, кашляла. Вике приходилось брать больничный, терять в деньгах.
— Может, съездите к отцу? — предложила как-то Галина Ивановна. — Подышит воздухом? У вас там всё-таки не город?
— К отцу? — переспросила Вика, не сразу поняв. — А, вы про моего отца? Нет, Галина Ивановна, не поедем. Там Ирина, ей не до нас.
Они давно не общались — только поздравительные звонки по праздникам. Отец болел, Артём жил своей жизнью, женился на какой-то девушке с ребёнком. Ирина иногда спрашивала про Настю, но без особого интереса. В конце зимы Вика встретила Марину. Та приехала в город на курсы повышения квалификации. Они сидели в маленьком кафе, пили чай с пирожными — Вика позволила себе такую роскошь в честь встречи.
— Ты совсем измучилась, подруга, — качала головой Марина. — Не могу больше тебе помогать, но знаешь что? Пора тебе решать с этим мужем твоим. Он же совсем страх потерял.
Весной две тысячи двадцать третьего года Настя подхватила тяжёлый бронхит, который едва не перешёл в пневмонию. Вика не спала ночами: ставила компрессы, поила лекарствами, мерила температуру. Галина Ивановна заваривала травы, приносила мёд, помогала, чем могла.
— Выкарабкается ваша девочка, — успокаивала она Вику. — Крепкая. Она в мать пошла.
И действительно, Настя пошла на поправку. А когда ей наконец выздоровела, Галина Ивановна сделала неожиданное предложение.
— Виктория, хочу с вами поговорить, — начала она, усаживаясь за кухонный стол. — У меня племянник есть, Миша. Хороший мужик, работящий. Главным механиком на хлебокомбинате трудится. Жена от него ушла. Мальчишку одного растит. Ему няня нужна к ребёнку. Тринадцать лет пацану: из школы забрать, проследить, чтобы уроки сделал, ужин разогрел. Может, возьмётесь? Двадцать тысяч в месяц, с двух до семи вечера. И Настю с собой можно. Дом хороший, трёхкомнатная квартира, от нас недалеко.
Вика замерла с чашкой в руках.
— Няней? — переспросила она. — Галина Ивановна, я же медсестра по образованию.
— Знаю, милая, но сами посудите, — продолжила старушка. — Сейчас вы ночами вкалываете за восемнадцать. Себя не щадите. Дочка болеет. А тут нормальный график, хорошие деньги, чистая работа. Да и Миша — порядочный человек. Не то что этот ваш бывший.
Вика задумалась. Это был шанс вырваться из замкнутого круга нищеты и изнурительной работы. Но почему-то идея работать няней казалась шагом назад.
— Я подумаю, — сказала она, допивая чай.
В ту ночь, укачивая кашляющую во сне Настю, Вика смотрела в темноту и размышляла о предложении Галины Ивановны.
"Может, стоит попробовать? Ради дочери, ради её здоровья. А медсестрой всегда успеет поработать, когда Настя подрастёт, пойдёт в садик."
Утром она позвонила по номеру, который дала ей Галина Ивановна. Трубку снял мужской голос, низкий, спокойный.
— Лебедев Михаил слушает.
Хлебокомбинат встретил Вику запахом свежей выпечки и гулом работающих машин. Проходная, строгая женщина за стеклом, долго изучала паспорт, звонила куда-то, потом наконец выписала пропуск.
— Четвёртый этаж. Кабинет технического директора. Лебедев Михаил Сергеевич вас ждёт.
Вика поправила выбившуюся прядь волос, одёрнула простую блузку — единственную приличную вещь в её гардеробе — и поднялась по широкой лестнице. Настю пришлось оставить с Галиной Ивановной, ведь не тащить же ребёнка на собеседование, где всё должно пройти гладко и без лишних помех.
Кабинет оказался компактным, заставленным шкафами с папками. За столом сидел мужчина лет сорока — крепкий, широкоплечий, с густой каштановой шевелюрой и внимательными карими глазами. Он поднялся навстречу и протянул крупную ладонь.
— Михаил Сергеевич, очень приятно, — сказал он, крепко пожимая руку. — Тётя Галя много о вас рассказывала.
Голос у него был тот самый — низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.
— Виктория Александровна, — представилась Вика, чувствуя непривычную робость. — Мне тоже приятно.
Собеседование прошло необычно — больше напоминало дружескую беседу, чем строгий допрос. Михаил расспрашивал не столько о профессиональных умениях, сколько о том, как она относится к детям, что думает о воспитании, чем увлекается в свободное время. Вика отвечала честно, без прикрас: рассказала о Настеньке, о работе санитаркой, о жизни в коммуналке.
— Мальчишке моему тринадцать, — сказал Михаил, откинувшись в кресле. — Макс — хороший парень, но замкнутый стал после того, как мать ушла.
Он запнулся, глядя в сторону.
— Она три года назад к какому-то москвичу уехала, теперь там живёт, — продолжил он после паузы.
Вика молча кивнула — ей не нужны были подробности, она и сама знала, каково это, когда близкий человек исчезает из жизни.
— В общем, мне нужно, чтобы кто-то забирал его из школы, — продолжил Михаил. — Следил, чтобы уроки сделал, покормил. Я до семи на работе. Иногда и позже. Оплата двадцать тысяч в месяц плюс на продукты. Справитесь?
— Справлюсь, — кивнула Вика. — А можно с дочкой приходить? Ей три скоро.
— Конечно, — улыбнулся Михаил, и в уголках глаз появились добрые морщинки. — Максиму компания не помешает.
Максим оказался худым, нескладным подростком с отцовскими карими глазами и упрямым подбородком. Он настороженно смотрел из-под длинной чёлки, когда Вика впервые пришла в их дом — просторную трёхкомнатную квартиру в новостройке.
— Здравствуйте, — буркнул он, глядя куда-то мимо.
— Здравствуй, Максим, — улыбнулась Вика. — А это моя дочь, Настя.
Трёхлетняя Настя, до этого спокойно державшаяся за мамину руку, вдруг выступила вперёд.
— Привет, — сказала она, глядя вверх. — А у тебя есть игрушки?
Максим озадаченно посмотрел на маленькую девочку с хвостиками, потом на отца, словно спрашивая, что делать.
— Покажи Настеньке свои старые машинки, — подсказал Михаил. — Они в коробке на антресолях.
К удивлению Вики, Максим послушно полез за игрушками, а через полчаса она уже наблюдала, как тринадцатилетний подросток на полном серьёзе показывает трёхлетней девочке, как работает игрушечный экскаватор. Первые недели выдались непростыми. Вика приходила к двум часам, забирала Максима из школы, помогала с уроками, готовила ужин на всех. Настю приводила с собой. Девочка быстро освоилась, полюбила просторную светлую квартиру, с удовольствием возилась с игрушками, которые Максим доставал для неё из коробок. Сам подросток оттаивал постепенно: сначала отвечал односложно, запирался в комнате, но потом начал задерживаться на кухне, наблюдая, как Вика готовит. Однажды попросил научить делать блины. Оказалось, он любил их с детства, а после ухода матери больше не ел домашних.
— Моя мама тоже делала отличные блины, — сказала Вика, протягивая ему венчик. — По особому рецепту. Хочешь, научу?
Так началась их дружба — через еду, через совместные хлопоты на кухне, через истории, которыми Вика делилась, помогая взбивать тесто или нарезать овощи. Максим слушал внимательно, иногда задавал вопросы — всегда по делу, вдумчиво. Оказалось, он увлекается техникой: собирает модели, паяет простые схемы, разбирается в компьютерах. Вика нашла в интернете мастер-классы по созданию простых механизмов, и они стали вместе мастерить то ветряную мельницу, то миниатюрный фонтан. Михаил возвращался с работы уставший, но в хорошем настроении: с порога спрашивал у сына об уроках, у Настеньки о её играх. Потом они все вместе ужинали на кухне. Вика заметила, что он стал задерживать её после работы: то чаем угостит, то попросит посмотреть фильм вместе с ними.
— Вы не торопитесь в свою коммуналку? — спрашивал он. — У нас тут спокойнее как-то. И Настеньке хорошо.
И Вика оставалась — сначала на час, потом на два. Настя привыкла засыпать на диване в гостиной, под тихий разговор взрослых. Максим тоже не спешил в свою комнату, сидел с ними, изредка вставляя реплики. Михаил рассказывал о работе, о своём детстве в деревне под Тверью, о том, как учился в техникуме и дорос до главного механика. Вика делилась своими историями: о медицинском колледже, о первых трудовых буднях, о мечте вернуться когда-нибудь в профессию. А в начале лета он предложил:
— У меня дача есть, недалеко от города, — сказал Михаил. — Ничего особенного: домик да огород. Может, съездим в выходные? Все вместе. Шашлыки пожарим, воздухом подышим.
Дача оказалась уютным бревенчатым домиком с верандой, окружённым яблонями и грядками с клубникой. Настя визжала от восторга, бегая по мягкой траве. Максим, вопреки ожиданиям, не закатывал глаза от перспективы провести выходные на природе с "предками", а с энтузиазмом взялся помогать отцу с мангалом. Они приезжали туда каждые выходные всё лето. Михаил учил Настю плавать в небольшом пруду неподалёку. Максим мастерил скворечники и показывал девочке жуков и бабочек. Вика готовила на веранде, наблюдая за ними сквозь марлевую занавеску. Однажды вечером, когда дети уже спали, а они сидели вдвоём у костра, Михаил вдруг взял её за руку.
— Знаешь, Вика, я никогда не думал, что после Ольги, после тех тяжёлых лет... — начал он тихо. — Что ещё смогу так. Но с тобой всё по-другому. Ты особенная.
Звёзды отражались в его глазах, и Вика вдруг почувствовала, что готова довериться снова, несмотря на всё пережитое.
— И ты, Миша, — тихо ответила она. — Тоже особенный.
Осенью он сделал ей предложение — просто и без затей, за ужином при детях.
— Виктория Александровна, — сказал он, вдруг став серьёзным и официальным. — Я мужик простой, Вика, но люблю тебя сильно и Настю тоже. Выходи за меня.
А Максим уставился в тарелку, но по покрасневшим ушам было видно, что он взволнован не меньше отца. Настя захлопала в ладоши.
— Мама, скажи да! — воскликнула она. — Мы будем жить с папой Мишей и Максом!
"Папа Миша" — это прозвище возникло само собой, когда Настя пыталась объяснить детям во дворе, кем ей приходится дядя, с которым она ходит гулять.
— Да, — просто ответила Вика, глядя в глаза Михаилу. — Я выйду за тебя.
Переезд много времени не занял — вещей у них с Настей было немного. Галина Ивановна прослезилась, обнимая их на прощание.
— Наконец-то повезло тебе, девонька, — сказала она. — Михаил мужик правильный, хозяйственный. И Макс твою Настеньку любит. Будьте счастливы.
— А вы приходите к нам, Галина Ивановна, — попросила Вика. — В гости, на чай. Настя скучать будет.
И старушка стала частым гостем в их доме: то пироги принесёт, то варенья, то просто посидеть с детьми. Свадьбу сыграли в январе две тысячи двадцать четвёртого года, в день, когда Вике исполнилось двадцать восемь лет. Скромно, без пышного платья и лимузинов: просто расписались в ЗАГСе и отметили в кафе с близкими. Отец не приехал, сослался на плохое самочувствие. Ирина прислала телеграмму с поздравлениями. Зато Артём неожиданно появился — повзрослевший, возмужавший, с молодой женой и семилетней падчерицей. Они с Викой обнялись как родные, впервые за много лет.
— Ты это, сестрёнка, — тихо сказал он ей на ухо. — Прости меня за то, что не помогал тогда с Димкой этим. Пацан был глупый.
— Всё хорошо, Артём, — улыбнулась Вика. — Главное, что сейчас всё наладилось.
На свадьбе Максим сделал официальное заявление: встал с бокалом сока и, заикаясь от волнения, произнёс:
— Я хочу сказать спасибо, Вика, ты классная, и я рад, что теперь ты будешь моей мамой.
— Мама Вика, — подсказала Настя, дёргая его за рукав.
— Да, мама Вика, — кивнул он, и на щеках выступил румянец.
В тот вечер, укладывая детей спать, Вика поймала себя на мысли, что наконец-то чувствует себя по-настоящему счастливой. У неё была семья — не та, о которой мечталось в детстве, а настоящая, выстраданная, прошедшая через испытания. Семья, где каждый знал цену другому и умел беречь то, что их связывало. Михаил обнял её со спины, когда она стояла у окна, глядя на засыпающий город.
— О чём думаешь, Виктория Александровна? — спросил он тихо, с ноткой заботы.
— О том, как удивительно складывается жизнь, — улыбнулась она. — Я всегда хотела семью, но представляла её иначе, а получила вот такую — сложную, непростую, а нашу.
— Счастье никогда не бывает простым, — философски заметил он. — Его нужно выстрадать, заслужить. Зато оно настоящее.
В детской заворочался сын. Вика поспешила к нему. Маленький, тёплый, сонный. Он искал материнскую грудь и тихо причмокивал. Она напевала ему колыбельную — ту самую, что когда-то пела Настеньке, ту, что, возможно, пела ей самой мама Ольга, прежде чем уйти навсегда. За окном зажигались звёзды, и в их свете вырисовывались очертания будущего — светлого, полного надежды.