Меня зовут Артём, и я совершил поступок, после которого сам на себя смотрю в зеркало с вопросом: «И кто ты после этого?»
Всё началось с гамака. Не абы какого, а привезённого из Мексики, ручной работы. Он висел у меня на веранде всего три дня и был символом долгожданного отдыха. Я вышел вчера вечером с чашкой кофе, предвкушая час полной нирваны... и обомлел. От гамака остались лохмотья. А вокруг, весело пыхтя, носился Буч — здоровенный, упитанный стафф моих соседей, Анны и Сергея.
Я знаю эту собаку. В целом, добродушный дурак, но с ним гуляют раз в сутки, отчего у него энергия бьёт через край. Он часто срывался с цепи и бегал по участкам. Соседи лишь разводили руками: «Он же не кусается!». В этот раз его жертвой стал мой гамак.
Гнев поднялся во мне горячей волной. Я, не думая, закричал: «Да чтоб тебя! Идиот!». Буч, приняв это за начало игры, радостно подбежал и стал тыкаться мокрым носом в мою ладонь. В кармане моих шорт как раз лежал кусок горького шоколада с миндалём — я взял его к кофе, но не съел.
И вот, в пылу бешенства, случилось это. Я не планировал. Я не взял палку. Я просто, отводя его морду, сунул ему в пасть этот кусок и рявкнул: «На, жри! И оставь меня в покое!».
Собака, довольная, с чавканьем проглотила угощение и помчалась дальше. А я, спустя секунду, окаменел. В голове пронеслось: ШОКОЛАД. СОБАКАМ. НЕЛЬЗЯ.
Паника была леденящей. Я ринулся в дом гуглить. «Шоколад, собака, отравление». Картина вырисовалась чётко и страшно: теобромин, нагрузка на сердце, рвота, судороги, возможная смерть, особенно для крупной собаки. Всё зависело от дозы и веса. Буч был большой, шоколада — один небольшой кусок. Шансы были, но риск — чудовищный.
Я просидел у окна до ночи, вглядываясь в соседский двор. Свет горел, я слышал обычные звуки. Никакой суеты, криков, выезда ветеринара. Значит, пока всё в порядке? Или они не заметили? Может, у него железный организм?
Утром я увидел Анну. Она выходила выносить мусор. Сердце упало в пятки.
— Всё нормально? — выдавил я, пытаясь звучать нейтрально.
— Да чего уж, — вздохнула она. — Бучик вчера какой-то вялый был, спал весь вечер. Думаю, на жару. Сегодня утром опять ведь скачет, как ни в чём не бывало. Наверное, объелся чего.
Меня затрясло от облегчения и нового витка стыда. Он был вялым. Значит, отравление всё-таки было, но организм справился. Я не убийца. Я... я что? Непреднамеренный вредитель?
И теперь я в ловушке. В моей голове два сценария:
Сценарий 1: Признаться. Подойти к Анне и Сергею и сказать: «Это я дал ему шоколад, после того как он порвал мой гамак. Я не подумал. Простите». Последствия: война до конца дней. Они люди импульсивные. Меня запишут в дьяволы-собаконенавистники, история поползёт по всему дачному посёлку. Могут и в полицию заявить о жестоком обращении. Им плевать на гамак. Их пёс — их ребёнок.
Сценарий 2: Молчать. Собака жива и здорова. Гамак я тихо выброшу. Соседи так и не узнают, почему Буч вялым был. Я сохраню мир, но буду жить с этим камешком в душе. Каждый раз, увидев Буча, я буду вспоминать свой трусливый, злой поступок и то, как мне хватило духу скрыть правду.
Три дня я метался. Купил дорогую погрызушку для Буча, которая лежала на столе как памятник моей трусости. Каждый звук из-за забора заставлял меня вздрагивать. Я представлял, как признаюсь, и видел их лица — сначала непонимание, потом гнев, потом холодное презрение. «Ты мог убить нашу собаку из-за тряпки?». Этот вопрос звучал у меня в голове их голосами. И ответ был очевиден: да, мог. По глупости, по злости, но мог.
На четвёртый день я увидел Сергея, чинящего свой забор. Буч сидел рядом на привязи, скучая. Вид у него был самый что ни на есть здоровый.
— Сергей, — начал я, и голос мой прозвучал хрипло. — Можно на минуту?
Он отложил молоток. Я подошёл, положил на стол новую игрушку для собаки и остатки моего порванного гамака.
— Мне нужно сказать одну неприятную вещь. Четыре дня назад, вечером, Буч порвал мой гамак. Я, честно, взбесился и дал ему кусок горького шоколада. Я не подумал в тот момент, что нельзя. Позже осознал и испугался. Он вялым был — это, скорее всего, от того. Я принёс ему игрушку... и принёс извинения. Вам. Я готов компенсировать любой визит к ветеринару для проверки. И, конечно, прошу прощения. Это была глупость и непростительная халатность с моей стороны.
Сергей молчал. Минуту, которая показалась вечностью. Потом он вздохнул.
— Гамак, говоришь. Дорогой?
— Не в гамаке дело, — честно сказал я. — Дело в том, что я сделал.
— А почему не промолчал? Собака-то жива. Мы бы и не узнали.
— Потому что я бы узнал, — ответил я. — И каждый раз, глядя на вас или на Буча, чувствовал бы себя последним лицемером. Это было бы хуже любого скандала.
Сергей кивнул, подозвав Буча, потрепал его за ухом.
— Ладно. Понял. Спасибо, что сказал. Не каждый на такое способен. Но, Артём... — он посмотрел на меня строго. — Забор я чиню. И цепь ему новую, покрепче, куплю. А ты в другой раз... лучше кричи громче на нас, хозяев. А не трави собаку. Договорились?
— Договорились, — выдохнул я, чувствуя, как камень с души наконец сдвинулся с места, оставляя после себя лишь чувство стыда, но не висящего над головой дамоклова меча.
Скандала не случилось. Войны — тоже. Просто стало немного тише. Они теперь гуляют с Бучем чаще и на поводке. Я купил новый, простой гамак. А тот кусок шоколада... я теперь его вижу во сне. Это была не цена гамака. Это была цена одной минуты неконтролируемого гнева, которую я, к счастью, смог выкупить только своим стыдом и мужеством признаться. Дорого. Но молчание, я понял, стоило бы намного дороже. Оно стоило бы мне уважения к самому себе. А это — самая дорогая вещь, которая у меня есть.
Подписывайтесь на канал и читайте также: