Когда мы вспоминаем 1848 год, в памяти обычно всплывают парижские баррикады, венгерские гусары или немецкие студенты, мечтающие о едином Фатерлянде. Этот год вошел в учебники как «Весна народов», время, когда старая Европа трещала по швам, а монархи спешно паковали чемоданы или подписывали конституции дрожащими руками. Однако мало кто помнит, что фитиль этой общеевропейской пороховой бочки был подожжен не в Париже и не в Вене.
Все началось гораздо южнее, там, где лимонные деревья цветут даже зимой, а местное население ненавидит свое правительство с пылкостью, достойной лучшего применения. Речь идет о Королевстве Обеих Сицилий — государстве, которое на карте выглядело как сапог, пинающий камень, а в реальности представляло собой странный гибрид феодальной архаики и робких попыток модернизации. Именно здесь, в Палермо и Неаполе, разыгралась драма, подарившая миру одного из самых колоритных тиранов столетия и сценарий, по которому позже пойдет вся Италия.
Главным антигероем этой пьесы стал Фердинанд II из династии Бурбонов. Человек, который начал как надежда либералов, а закончил с прозвищем «Король-Бомба», что, согласитесь, звучит скорее как имя рестлера, чем монарха. Но обо всем по порядку.
Блеск и нищета неаполитанского «сапога»
Чтобы понять, почему Юг Италии полыхнул первым, нужно взглянуть на то, чем владел Фердинанд. Королевство Обеих Сицилий было государством контрастов, от которых у любого современного экономиста случился бы нервный тик. С одной стороны, Фердинанд был технократом в душе. Именно при нем была построена первая на итальянских землях железная дорога Неаполь-Портичи. Правда, злые языки утверждали, что дорога эта вела, по сути, из дворца на дачу, но факт остается фактом: паровозы дымили, прогресс шел. Строились промышленные предприятия, верфи в Кастелламмаре спускали на воду пароходы, а торговый флот пытался конкурировать с мировыми державами.
С другой стороны, стоило отъехать от Неаполя на пару десятков километров, как вы попадали в глухое Средневековье. В Калабрии и на Сицилии время, казалось, остановилось где-то в эпоху норманнских завоеваний. Нищета была не просто вопиющей, она была образом жизни. Крестьяне жили в условиях, которые даже спартанскими назвать было бы комплиментом, а феодальные пережитки душили любую инициативу на корню.
Сам Фердинанд II был личностью примечательной. Он не был глупым человеком и прекрасно понимал, что сидеть на штыках — занятие неудобное. Но его метод управления можно охарактеризовать как «патерналистская диктатура». Он искренне считал, что лучше знает, что нужно его «детям»-подданным. А нужны им, по его мнению, были строгий порядок, полиция и отсутствие лишних мыслей о свободе.
Внешняя политика короля сводилась к изоляционизму. Когда в 1846 году Папой Римским стал Пий IX, начавший заигрывать с либерализмом, вся Италия пришла в восторг. Все, кроме Фердинанда. Когда ему предложили вступить в таможенный союз итальянских государств (прообраз единого рынка), он ответил гордым отказом. «Мы сами с усами», — читалось в его действиях. Неаполь все больше превращался в осажденную крепость, где комендант боится собственных солдат больше, чем внешнего врага.
Прелюдия: когда верхи не могут, а низы уже взялись за вилы
Гром грянул не сразу. Летом 1847 года в неаполитанском подполье (а это место, где слухи распространяются быстрее телеграфа) появилась брошюра Луиджи Сеттембрини «Протест народа Королевства Обеих Сицилий». Это был настоящий манифест отчаяния. Автор, не стесняясь в выражениях, нарисовал картину тотальной коррупции, полицейского произвола и экономической депрессии. Это был тот случай, когда слово разило больнее шпаги.
Обстановка накалялась. Неурожай и экономический кризис подлили масла в огонь. В Калабрии крестьяне, уставшие ждать милостей от природы и короля, начали решать аграрный вопрос своими силами — захватывали земли и устраивали «файер-шоу» в поместьях землевладельцев.
Либеральная интеллигенция, как это часто бывает, вела бесконечные споры. Одни предлагали просить короля по-хорошему, другие настаивали, что добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем просто добрым словом. Пока они спорили, в сентябре 1847 года вспыхнули восстания в Мессине и Реджо.
Восстание в Реджо поначалу шло успешно. Повстанцы захватили город, создали временное правительство и потребовали конституцию. Но Фердинанд не был бы Бурбоном, если бы сразу сдался. Прибывшие войска навели «конституционный порядок» с помощью расстрельных команд и каторги. Казалось, бунт подавлен. Но это было лишь затишье перед настоящей бурей.
День рождения, который пошел не по плану
12 января 1848 года Фердинанд II готовился праздновать свой 38-й день рождения. В Палермо, главном городе Сицилии, решили преподнести монарху особый подарок. Улицы заполнились людьми, но они вышли не с цветами, а с оружием.
Нужно понимать специфику Сицилии. Островитяне ненавидели неаполитанских Бурбонов не просто как тиранов, а как оккупантов. Для гордого сицилийца власть Неаполя была оскорблением. Поэтому, когда вспыхнуло восстание, оно моментально приобрело общенациональный характер. К горожанам присоединились гарнизоны. Войска, переброшенные с континента, оказались бессильны перед яростью толпы, которая знала каждый переулок своего города.
Успех Палермо сработал как детонатор. Взрывная волна перекатилась через Мессинский пролив и ударила по самому Неаполю. 27 января столица восстала. Фердинанд, видя, что дело пахнет керосином (или, вернее, гильотиной), совершил тактический маневр. Он «даровал» конституцию.
Это был классический ход загнанного в угол автократа: пообещать все, чтобы не потерять ничего. Была провозглашена свобода печати, амнистия политзаключенным и созыв парламента. На улицах Неаполя царила эйфория. Казалось, наступил золотой век. Сицилия, правда, этому не поверила, объявила о своей автономии и приняла собственную конституцию, фактически послав Неаполь куда подальше.
Роковой май: точка невозврата
Весна 1848 года в Неаполе была жаркой во всех смыслах. Парламент, избранный в апреле, собрался 14 мая. И тут коса нашла на камень. Депутаты, окрыленные поддержкой улицы, потребовали изменить присягу. Они хотели клясться в верности не королю, а Конституции. Для Фердинанда это было уже слишком. Он был готов играть в демократию, но не готов был становиться английской королевой, которая царствует, но не правит.
Переговоры зашли в тупик. В ночь с 14 на 15 мая Неаполь покрылся баррикадами. Атмосфера наэлектризовалась до предела. Утром начались стычки. Кто первым выстрелил — история умалчивает, но результат известен. Король дал отмашку армии.
Здесь на сцену выходит гвардия, и особенно швейцарские наемники. Швейцарцы в то время славились не шоколадом и часами, а лучшей пехотой в Европе, которая за деньги воевала с профессиональной бесстрастностью. Для них неаполитанские либералы были просто мишенями.
Уличные бои были жестокими. Баррикады сносили артиллерией. Король не жалел пороха. После подавления сопротивления город был отдан на откуп солдатам. Скажем мягко: происходившее на улицах Неаполя в те часы было весьма далеко от идеалов гуманизма. Мародерство и насилие стали финальным аккордом короткой неаполитанской весны.
Погибли сотни людей. Фердинанд тут же распустил парламент, разогнал национальную гвардию и ввел осадное положение. Конституция формально еще действовала, но фактически превратилась в лист бумаги, которым можно было разве что разжигать камин.
Операция «Усмирение»: возвращение блудного острова
Разобравшись с Неаполем, Фердинанд обратил свой взор на Сицилию. Остров все еще гулял на воле, играя в независимость. Сицилийцы даже успели низложить династию Бурбонов и искали себе нового короля (одно время рассматривали кандидатуру сардинского принца).
Для «реконкисты» Фердинанд выбрал человека с железной хваткой — генерала Карло Филанджери. Это был опытный вояка, ветеран наполеоновских войн, который знал толк в артиллерии и не знал жалости. Ему дали 14 тысяч солдат, мощный флот и карт-бланш.
3 сентября 1848 года экспедиционный корпус подошел к Мессине. Город отказался сдаваться. То, что последовало дальше, и подарило Фердинанду его историческое прозвище. Филанджери подверг Мессину жесточайшей бомбардировке. Снаряды сыпались на жилые кварталы, не разбирая правых и виноватых. Город горел.
После того как в стенах были пробиты бреши, начался штурм. Бои шли за каждый дом. Когда королевские войска ворвались в город, началась расправа, которую дипломатично назвали бы «эксцессами победителей». Мессина была практически стерта с лица земли. Европа, наблюдавшая за этим, была в шоке. Именно после этого варварского обстрела Фердинанда II стали называть «Король-Бомба» (Re Bomba). Прозвище прилипло намертво.
Взятие Мессины стало началом конца сицилийской революции. Хотя перемирие, навязанное британскими и французскими адмиралами (которых ужаснуло увиденное в Мессине), дало повстанцам передышку до весны 1849 года, исход был предрешен.
Финал драмы: польский генерал и крах надежд
Сицилийское правительство в Палермо понимало, что своими силами им не справиться. В отчаянии они пригласили командовать обороной Людвика Мерославского. Этот польский революционер был своего рода «Че Геварой» XIX века — он появлялся везде, где пахло порохом и свободой.
Мерославский прибыл на остров, но чудес не бывает. У него было около 6 тысяч плохо вооруженных ополченцев против 13,5 тысяч профессионалов Филанджери. Весной 1849 года боевые действия возобновились. Королевские войска действовали методично и безжалостно. Катания пала в апреле.
Сицилийский парламент, осознав безнадежность ситуации, согласился на капитуляцию. 14 мая 1849 года, ровно через год после начала контрреволюции в Неаполе, Филанджери вступил в Палермо. Над островом снова поднялся флаг Бурбонов. Сицилийская конституция была отправлена в архив, а по острову прокатилась волна репрессий.
Итоги: победа, ставшая поражением
Фердинанд II одержал полную военную победу. Он подавил революцию в Неаполе, вернул контроль над Сицилией и даже успел помочь Папе Римскому уничтожить Римскую республику. Казалось бы, триумф абсолютизма.
Но эта победа была пирровой. Жестокость подавления, варварская бомбардировка Мессины и тысячи политзаключенных, заполнивших тюрьмы королевства, превратили режим Бурбонов в изгоя. Британский политик Гладстон позже назовет правительство Фердинанда «отрицанием Бога, возведенным в систему управления».
Интеллигенция массово бежала из страны. Лучшие умы Неаполя и Сицилии оказались в изгнании в Турине, Лондоне и Париже. Там они стали самыми ярыми сторонниками объединения Италии под эгидой Сардинского королевства.
Фердинанд II, «Король-Бомба», сумел силой удержать трон, но он уничтожил моральное право своей династии на власть. Он выиграл время, но проиграл будущее. Пройдет всего 11 лет, и в 1860 году тысяча краснорубашечников Гарибальди высадится на Сицилии. И та самая гнилая конструкция, которую Фердинанд так старательно цементировал репрессиями, рухнет как карточный домик, не встретив почти никакого сопротивления. Потому что бомбы могут разрушить город, но на них очень неудобно сидеть.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера