Рассказ. Глава 4.
Судьба — штука капризная. Сперва она долгие годы мотала Лиду Авдееву по бескрайним просторам чужой земли, по казённым коридорам детских домов, где пахло щами и какой-то серой тоской.
Потом, словно устав от этой игры, выпустила её на волю, в самостоятельную жизнь, выдав на прощанье справку, путёвку и лёгкий узелок с пожитками. «Ни кола, ни двора» — это конечно же и про неё, Лиду.
Ей было семнадцать. Воспитательница, ставя печать на ту самую справку, как-то сгоряча, с горьковатой какой-то завистью, сказала: «С твоей-то красотой, девочка моя, хоть прямо иди и моду показывай. От мужиков отбоя точно уж не будет».
Лида не поняла, была ли та искренна или просто над ней насмехалась . Она лишь опустила длинные ресницы, выслушивая ее колкости и недовольство.
Память, как луч света в тёмной комнате, высветила давний обрывок разговора с бабкой Акулиной, уже ныне покойной.
Были, мол, где-то дальние родственники, проживающие в дальней и глухой деревне.
Без крыши над головой и без малейшей надежды, девушка решила испытать там своё счастье. Страшно было: вдруг не примут? И как? Чужие ведь люди, почти забытые, но она всё же решила рискнуть и добраться до того места.
Чем черт не шутит?
И вот она стояла на пороге неказистого деревенского дома, высокая, длинноногая, белокожая рыжеволосая для всех их незнакомка.
Казалось, её создали не для тягот сиротской жизни, а для того, чтобы ею любовались.
Серо-зелёные глаза, глубокие, как лесные озёра, острый носик, яркие губы — всё в ней было из другого, более утончённого мира, которого она никогда не знала и даже не ведала никогда.
Но взгляд был печален, замкнут, полон тихой отстранённой боязни.
На пороге её встретил грохот ухвата о чугунок и женщина, которая хлопотала у русской печи.
Тётка Софья, полная, хлопотливая женщина, обернулась, на мгновение застыла, всматриваясь.
Не узнала. ,, А это ты, выходит Лидка? "- еще раз посмотрела на девушку, стоящую у двери. «Ну, проходи, что ж встала у порога-то! Чай, не чужая, своя как-никак!
В тесноте, да не в обиде! Дашка, подь сюда , встречай новоявленную сестру!»
Из соседней комнаты вышла черноглазая, смуглая девушка - подросток — Дашка.
Она впилась в гостью оценивающим, ревнивым взглядом, прищурившись, словно пытаясь разглядеть какой-то в ней подвох.
Лида, в своём коротком, бедном и застиранном платье и поношенных ботинках, сжимала в руках узелок — весь свой скарб, который был при ней.
Под этим пристальным взором она потупилась, привычной тяжестью легла на плечи старая, наболевшая уже за все годы, покорность.
«Вы что как дикари? Человека никогда не видели?» — отругала их мать, и Дашка, нехотя, повела «сестру» в комнату.
Комната была бедной: три кровати, обшарпанный комод, стол на подпорке, чтобы не качался , да стулья. Но у окна пылала алым костром герань, и её пряный, тёплый запах, как ключ, отпер давние воспоминания Лиды — о бабушке, о доме, которого больше уже давно нет.
Влага на мгновение затуманила её глаза.
«Ну, рассказывай, откуда ты?» — наступала на нее Дашка, усаживаясь напротив неё.
В дверях, вытянув шею, замер младший брат Санька, настороженно прислушиваясь к разговору сестры и незнакомки.
Лида взглянула на грубоватую девочку.
Сколько она таких уже встречала на своём пути — тех, кто пытался ткнуть пальцем в её сиротство, обезоружить или оболгать.
Устала. И она выдохнула, нарочито просто: «Я просто детдомовская. Подкидыш - я! ».
Это слово повисло в воздухе тяжёлым, неловким колоколом.
Все замолчали глядя на неё .
На лице Дашки сразу же отразилась растерянность — именно той реакции и ждала от неё Лида. Пусть лучше боятся, дивятся, чем жалеют и копаются в ее далёком прошлом. Этого она не хотела и боялась .
А вечером того же дня на плоской крыше сарая Кольки , кипели свои страсти. Дашка, вся в запале и негодовании, живо описала приезд «этой дылды», не забывая приукрасить и собственное недовольство.
— Подкидыш, — выдохнула она, и это слово, будто ветром, сдуло с крыши веселый смех.
Молчавший до этого Колька вдруг произнёс: «Так привела бы её сюды».
— Ты что, рехнулся? — фыркнула Дашка. — Она дылда такая, ага, полезет на твою крышу! Как же ! Держи шире карман! ".
Демка, молчаливый и наблюдательный, стоял чуть в стороне, поил голубей. Птицы ворковали, садясь ему на плечо и голову.
Он слушал их разговор, и в его карих глазах мелькал неподдельный, тщательно скрываемый интерес.
— Ну, так, может, захочет, — упрямо бубнил Колька.
— Такая красивая не полезет, — вслух размышлял Санька, вытирая нос. — Ноги у неё длинные, как у цапли.
Дашка рассмеялась, довольная его сравнением.
Демка лишь грустно усмехнулся про себя.
Ему отчаянно хотелось увидеть ту, про кого они говорили, но предлагать лезть на крышу считал — глупость.
— Тащи её завтра на речку. Будем знакомиться, — хмыкнул Колька, и его заливистый смех подхватили все, даже сдержанный Демка и тот улыбнулся.
Тем временем в другой части деревни жизнь шла своим, вековым чередом.
Анисим, суетясь возле старой кобылы, готовившейся к приплоду, волновался как юнец.
Животное, усталое и сосредоточенное, просило его уйти тяжёлым своим взглядом.
Уступив, всё - таки ей , Анисим пошёл стирать накопившееся бельё в баню, и бабка Нюра с соседнего огорода, проводив его вздохом, подумала: «Вот и живёт один, всё сам да сам…»
Кобыла ожеребилась ночью, принеся в мир жеребёнка-красавца: вороной масти, с белой звёздочкой во лбу и четырьмя белыми «чулочками».
Когда Анисим вошёл в карду, мать тихо заржала, будто благодаря, и ткнулась мордой в его ладонь. Новорождённый, прильнув к вымени, делал первые глотки жизни — тёплой, простой и ясной.
Залюбовавшись жеребёнком, Анисим поблагодарил кобылу, похлопав по теплому и тёплому боку.
,, Молодчина! Демка будет просто рад! "- улыбаясь он, погладил слабостоящего на ногах ещё жеребёнка.
На следующий день Дашке и Сане всё же удалось уговорить Лиду прогуляться с ними до реки. Мальчишки уже ждали сидя на берегу.
Демка, прищурившись от солнца, разглядывал приближающуюся девушку так пристально, будто пытался рентгеновским взглядом увидеть всё — и душу, и историю её жизни, скрытую под этим простым ситцевым платьем.
Он отметил в её движении, ту самую «женственность», которой так не хватало резкой, угловатой Дашке, которая шагала рядом с ней, длинная и сухосочная, как доска.
Колька первым вскочил, улыбаясь во всю свою простодушную щербатую улыбку: «Колян!»- сказал он ей, протягивая руку.
Демка же, не сводя с неё карих глаз, медленно поднялся.
Его взгляд был изучающим, почти дерзким. Он протянул руку:
— Демид.
Голос его прозвучал как-то глуховато. Лида, слегка покраснев, едва коснулась его ладони своей тонкой, прохладной рукой, скользнув слегка только пальцами и тут же отдернула руку.
День тянулся долгим и был солнечным.
Ребята купались, носились, визжали. Лида сидела чуть в стороне, на берегу, тихая и отстранённая, её взгляд, полный бездонной тоски, скользил по воде, но не видел ни смеха, ни брызг.
К ней, уже высохший после заплыва, подсел Демка.
Капли воды стекали с его тёмных волос на загорелые плечи.
— Ты что на нас так смотришь? — спросил он, сплюнув травинку в сторону.
— Как? — она вздрогнула, не решаясь повернуть голову в его сторону.
Он усмехнулся и повернулся к ней. Его близость, полуобнажённое тело в одних трусах, влажный запах реки и кожи — всё это смущало, настораживало её.
— Ну… Как на малое дитё. Навроде того, — он бросил это с хищной, испытующей улыбкой, увидел, как алым заревом заливается её лицо и шея, и, словно добившись своего, сорвался с места, разбежался и нырнул в воду, оставив на поверхности расходящиеся круги.
Дашка, следившая за ними орлиным взглядом, тут же ринулась в погоню. Настигнув Демку под водой, она вцепилась ему в шею, и они вынырнули вместе, фыркая и смеясь.
— Дурында, потопишь! — кричал он, брызгаясь, и тут же игра в догонялки охватила всю компанию.
Только Лида оставалась в стороне от всеобщего веселья.
Она сорвала белую ромашку и медленно, лепесток за лепестком, начала её обрывать. Шум, смех, плеск воды — всё это отдалялось, превращалось в фон для её тихих, невесёлых дум.
Река текла перед ней, унося вдаль солнечные блики, а будущее, туманное и неясное, лежало где-то за поворотом, за следующим восходом солнца.
Бабка Дуня с узелком возвращалась снова к Анисиму.
Напекла горячих блинчиков и прихватив с собой вкусного душистого меда, несла детям.
Увидев издалека, как Анисим сидя верхом на крыше чинит место, где прохудилась, загляделась наблюдая со стороны.
,, Не свались оттуда! Сломашь себе че- нибудь- то, не дай Боже! "- всплеснула она руками, до сих пор считая Анисима подростком.
Он засмеялся заливистым смехом сидя верхом на крыше.
,, Не бойся, бабулька! У меня все под контролем!"- и моргнул ей глазом, принялся снова колотить молотком, заколачивая гвозди.
Закончив работу, присел сидя там же закурил , оглядывая сверху все вокруг.
Заметив вдали компанию Демки с Колькой, да Дашки с Санькой , он увидел шагающую рядом девушку. Огненно-рыжий цвет волос ослепительно блестал на солнце.
Длинные и стройные ноги красиво двигались в, такт ее движения.
Мысленно думая о том, кто бы это мог быть? Анисим долго наблюдал за этой компанией, пока девушка не свернула в дом Софии, там где жили Дашка и Санька.
,, Гостья знать-то объявилась у них. Какая яркая и интересная"- подумал он, спускаясь с крыши.
,, Ну всё бабуля принимай работу!"- весело сказал он бабке Нюре, что так и стояла во дворе, оперевшись на палку и караулила его, кабы не свалился с крыши, словно она смогла бы это предотвратить.
,, Ну дай Бог, чтобы не протекала больше, а то опять полезешь, как обезьяна "- ворчит она ему вслед смеющему от души над ее забавными словами.
Вечером собравшись за столом и ужиная. Демка рассеяно перебирал еду, нехотя жуя.
Анисим глядя, на него с улыбкой спросил:,, Что с тобой сын? Что-то весь в мечтах каких- то ? Или влюбился в кого?"- спросил он улыбаясь и наблюдая за реакцией сына.
Демка кисло улыбнулся ему в ответ.
,, В, кого влюбляться- то мне? Не родилась ещё такая"- фыркнул он , наклонив голову над чашкой.
Анисим улыбаясь продолжил этот разговор.
,, А новенькая, красивая рыженькая такая девушка? "
Демка как- то нервно рассмеялся и ответил ему .
,, Ааа. Лида! Цапелька! "- он ухмыльнулся отцу в ответ.
,, Обычная для меня, такая, же, как и Дашка! Они все одинаковые и неинтересные!"- сердито произнёс он, не отводя своих глаз от еды.
Заметив странность в поведении сына, Анисим заметил, что задел его за живое.
Лида, помыв посуду под бдительным, но уже не таким колючим взглядом тётки Софьи, наконец осталась одна. Санька убежал к соседям, Дашка, насупившись, ушла «на крышу», сухо бросив на прощанье: «Дела у меня там ».
Она постоянно пропадала теперь там, словно пытаясь сама навязывать и искать встречи с Демкой.
Девушка присела на краешек своей кровати, той, что у стены, под окном. Узелок с пожитками лежал рядом, нетронутый, как напоминание о временности этого пристанища.
Она осторожно развязала тесёмки. Там лежало немногое: вторая, такая же простая смена белья, да пару пар грубых носков.
И на самом дне, завёрнутая в газетную бумагу, — потёртая фотокарточка бабки Акулины.Это самое ценное и дорогое для неё.
Лида провела пальцем по пожелтевшему картону. «Далёкая деревня», — шепнула бабка тогда. И вот она здесь. Но что дальше? Она для них здесь совсем чужая. Тяжело вздохнув , вытерла скатившую из глаз слезу.
За окном сгущались синие сумерки. Воздух был напоён запахом скошенной травы, дымком от печей и тем самым, неуловимым ароматом простора, которого так не хватало в каменных стенах детдома.
Лида прижалась лбом к прохладному стеклу. Здесь её не обижали. Пока. Но эти взгляды… Черноглазая, ревнивая Дашка. Санька с его детским, бесцеремонным любопытством. И особенно он… Демид.
Его взгляд был самым тяжелым, а иногда просто невыносимым.
Он не изучал её как диковинку, он будто пытался заглянуть внутрь, под кожу, туда, где прятались все её страхи и тайны.
От этого взгляда хотелось спрятаться, свернуться калачиком, как ёжик.
На следующее утро Дашка, к удивлению Лиды, была почти любезна.
— Пойдём, я тебе деревню нашу покажу, — заявила она, натягивая старенькие свои тапки . — А то сидишь тут одна , как сыч.
Прогулка началась с молчаливого их шествия по пыльной , главной улице деревни.
Дашка кивала на покосившиеся избы, бросала короткие пояснения: «Это у нас старая Нюра, бабка Демкина , она всем огородничает». Лида слушала, кивала, но чувствовала себя словно на какой- то выставке.
Из-за заборов, из-за штор на них смотрели. Шёпоток, приглушённый смешок — всё долетало до её обострённого слуха.
— А это Анисимов двор, — понизив голос, сказала Дашка, указывая на крепкий, но невысокий с виду дом с высокой калиткой. — Он одинокий, это отец Демкин. Говорят, у него кобыла ожеребилась. Жеребёнка Демке конечно же отдаст.
Тот с ума по лошадям сходит.
Дашка даже рассмеялась, подумав об этом.
При имени Демки , Лида невольно вздрогнула.
Дашка заметила это и губы её сложились в тонкую, недобрую усмешку.
— Демид-то наш… Он парень хоть куда, — протянула она и добавила : ,, Только не любит городских и рыжих почему-то ".
Она промолчала, сжав кулаки в карманах своего платья, понимая, что Дашка намекает именно на нее.
В ту же ночь Анисим, сидя на завалинке с неизменной своей папиросой , видел, как мимо его калитки промелькнула тень.
Высокая, легкая. Он не окликнул. Знавал он и не такие душевные метания. Пусть идёт, куда хочет подумал он о Демке. Дело - то молодое. Кровь горячая бурлит у сына."- с усмешкой подумал он.
,, Это ты , как старый пенёк сидишь дома за печкой"- и засмеялся над собой, представив себя старичком , морщинистым, дряхлым с палочкой в руке.
Вспоминая образ Лидии , он часто думал об этой девушке, похожей на сказочную фею из когда-то детских его снов.
Усмехнулся и затушив папиросу ногой , встал и отправился в дом . Завтра снова с утра на работу.
Продолжение следует…
Глава 5.