Когда мы думаем о Швеции XVIII века, воображение (если оно не испорчено учебниками истории) рисует нам что-то среднее между брутальными парнями короля Карла XII, которые только что проиграли Полтаву и грустно бредут домой, и уютными домиками, где все едят фрикадельки. Мы привыкли видеть Швецию образцом здравого смысла, нейтралитета и социального благополучия.
Но в середине XVIII столетия шведские приоритеты выглядели, мягко говоря, иначе. Это была страна, которая, потеряв имперские амбиции на полях сражений, решила отыграться на поле науки и экономики. И в центре этого реванша стоял человек, чье эго было размером с Скандинавский полуостров, а идеи — радикальнее, чем панк-рок 70-х.
Звали его Карл Линней. Для школьников он — скучный дедушка с цветком в петлице, который придумал латинские названия. Для современников он был «Князем ботаников», скандалистом, эротоманом от науки и автором одного из самых грандиозных бизнес-провалов в истории сельского хозяйства.
Давайте разберемся, как доктор, лечивший сифилис, увидел в пестиках и тычинках групповой секс, почему Папа Римский запрещал его книги и зачем он отправлял своих лучших студентов умирать в джунгли ради кустика чая, который все равно не выжил бы в шведских сугробах.
Ботанический Вавилон: хаос до Линнея
Чтобы понять масштаб фигуры Линнея, нужно представить, в каком состоянии находилась биология до него. Это был не порядок, это был базар в день распродажи.
Ученые мужи, конечно, старались. Они описывали растения. Но делали они это так, что без пол-литра (или хорошего знания латыни и бесконечного терпения) разобраться было невозможно. Единой системы не существовало. Каждый ботаник-энтузиаст из Цюриха или Лондона считал своим долгом придумать собственное название для ромашки.
Названия были описательными. Это значит, что имя растения представляло собой краткое (или не очень) эссе о его внешности. Возьмем, к примеру, помидор. Сегодня мы называем его Solanum lycopersicum. Просто и со вкусом. До Линнея этот несчастный овощ носил гордое имя Solanum caule inermi herbaceo, foliis pinnatis incises. В переводе с ботанического канцелярита: «Паслен с гладким стеблем, который травянистый и имеет надрезанные перистые листья».
Представьте, что вы приходите в магазин и вместо «дайте кило помидоров» говорите эту скороговорку. А теперь представьте, что вам нужно составить каталог всей флоры Земли. Это был тупик. Наука захлебывалась в словах. Мир флоры и фауны вопил, требуя человека, который придет и скажет: «Так, хватит болтать, давайте просто дадим им фамилии».
Линней стал тем самым человеком. Он придумал бинарную номенклатуру. Идея была гениально проста, как все великое: у каждого существа есть «фамилия» (род) и «имя» (вид). Homo sapiens. Canis lupus. Это был универсальный язык, эсперанто для природы, который позволил ученым из разных стран наконец-то понять, что они говорят об одном и том же кусте.
Но если с названиями все прошло гладко, то с принципом классификации Линней устроил настоящий скандал.
Тычинки, пестики и «постельные» тайны цветов
Линней был врачом. И не просто врачом, а специалистом по венерическим болезням (в частности, сифилису). Возможно, именно профессиональная деформация заставила его смотреть на мир через призму размножения.
Когда он начал создавать свою Systema Naturae, он решил, что самый надежный способ разделить растения на группы — это посчитать их половые органы.
Да-да, вы не ослышались. Линней заявил, что растения не просто размножаются, они занимаются сексом. И делают это с таким разнообразием и размахом, что людям и не снилось.
Он построил свою систему на подсчете тычинок (которые он называл «мужьями») и пестиков («жен»). И тут началось самое интересное. Линней не стеснялся в выражениях. Он описывал жизнь цветов в терминах, которые сегодня подошли бы для сценария фильма категории 18+.
«Лепестки цветка ничего не вносят в размножение, — писал он, — они служат лишь брачным ложем, которое Творец устроил так прекрасно, дабы жених и невеста могли совершить свое таинство с наибольшим торжеством».
Если бы все ограничивалось «женихом и невестой», общество бы это пережило. Но Линней шел дальше.
Класс растений, у которых в одном цветке много тычинок и один пестик, он сравнивал с женщиной, у которой много мужей.
Растения, у которых мужские и женские цветки находились на одном стебле, он называл «супругами, живущими в одной постели».
А те, у кого мужские и женские цветки были на разных растениях (двудомные), он именовал «мужьями и женами, имеющими разные кровати».
Метафоры становились все горячее. Он описывал «тайные браки» (криптогамия) у мхов и папоротников, где половых органов не видно. Он намекал на адюльтер. Он даже назвал один из видов моллюсков, используя термины vulva, labia, pubes, anus и hymen. Связь между линнеевской ботаникой и анатомией была настолько прямой, что покраснели бы даже портовые грузчики.
И, как вишенка на торте (или, скорее, перчинка), он назвал целый род цветов Clitoria. Просто чтобы никто не сомневался, о чем он думает, глядя в микроскоп.
Чопорная Британия в обмороке
Реакция просвещенной Европы была предсказуемой. В Британии, где даже у ножек рояля в приличных домах были чехольчики, система Линнея вызвала культурный шок.
Британское научное сообщество, поперхнувшись чаем, объявило его систему «слишком грязной для ушей англичанина» и «невыразимо вульгарной». Как можно учить ботанике юных леди, если каждый цветок — это сцена группового секса?
Началась паника среди переводчиков. Они лихорадочно искали эвфемизмы. Уильям Витеринг, английский врач (тот самый, что прославился лечением сердечных болезней наперстянкой), взял на себя миссию спасти нравственность нации. Он перевел труды Линнея, вымарав оттуда все «постельные» намеки и заменив их на скучные технические термины. Благодаря его цензуре, английские женщины смогли снова собирать букеты, не краснея и не опасаясь, что держат в руках гнездо разврата.
Ватикан тоже не остался в стороне. Папа Римский, ознакомившись с концепцией «женщины с двадцатью мужьями» в контексте лилии, наложил полный запрет на труды Линнея. В католических странах его книги сжигали или прятали на дальних полках.
Но, как известно, секс продает. Скандал лишь подогрел интерес к новой системе. Она была простой, логичной и, чего уж греха таить, пикантной. Она победила.
«Бог создал, Линней организовал»
Сам Карл Линней от скромности не умирал. Его девиз Deus creavit, Linnaeus disposuit («Бог создал, Линней организовал») говорит о масштабе его самооценки лучше любых биографов.
Он был высокомерен, авторитарен и не терпел критики. Он называл себя «Князем ботаников» и вел себя соответственно. Тех, кто смел сомневаться в его гениальности, ждала страшная месть — ботаническая.
Линней использовал свое право давать имена растениям как оружие. Был у него, например, критик по имени Иоганн Сигезбек, который посмел назвать половую систему Линнея «отвратительным блудом». Линней не стал писать опровержения. Он просто нашел маленький, невзрачный, дурно пахнущий сорняк и назвал его Siegesbeckia. И теперь, спустя триста лет, имя бедного Сигезбека навеки связано с вонючей травой. Это был троллинг 80-го уровня.
С другой стороны, для своих друзей и учеников он выбирал красивые и полезные растения. Это была система поощрений и наказаний, которой он владел виртуозно.
Апостолы Линнея: смертельный туризм
Но Линней был не только кабинетным ученым. Он был учителем, создавшим настоящую секту. Своих лучших студентов он называл «апостолами». И миссия у них была почти религиозная — отправиться во все уголки земного шара, собрать всё, что растет, бегает и плавает, и привезти учителю в Уппсалу.
Линней сидел в Швеции, как паук в центре паутины, а его апостолы разлетались по миру. Даниэль Соландер отправился с Куком в кругосветку. Пер Кальм поехал в Северную Америку. Карл Петер Тунберг проник в закрытую Японию (притворившись голландцем).
Это звучит романтично, но реальность была трагичной. Из 17 «апостолов» семеро не вернулись. Они умирали от малярии в джунглях, тонули в штормах, гибли от рук туземцев. Кристофер Тэрнстрём умер от лихорадки по пути в Китай. Фредрик Хассельквист скончался в пустынях Ближнего Востока. Петр Форссколь погиб в Йемене.
Линней скорбел о них, но продолжал отправлять новых. Он был одержим идеей собрать полный каталог Творения. Его жажда знаний оплачивалась жизнями молодых шведов, но результат был колоссальным. Швеция, страна на окраине Европы, на короткое время стала центром мировой биологии.
Великая Шведская Авантюра: чай, рис и тундра
И вот мы подходим к самой безумной главе в жизни нашего героя. Линней был не только ботаником, но и экономистом-патриотом. Он исповедовал идеи меркантилизма (или камерализма, как это называли в Германии и Швеции). Суть проста: государство должно производить всё само, чтобы не тратить золото на импорт.
Линней посмотрел на торговый баланс Швеции и загрустил. Шведы тратили огромные деньги на закупку чая, шелка, фарфора и риса из Китая и Индии. «Зачем платить китайцам?» — подумал Линней. — «Почему бы не вырастить все это у нас, в родном Смоланде или Лапландии?»
С точки зрения современной агрономии, это звучит как бред сумасшедшего. Выращивать рис в стране, где полгода лежит снег? Чайные плантации под полярным сиянием? Но Линней был уверен в успехе.
У него была теория «акклиматизации». Он считал, что растения — существа тренируемые. Если взять чайный куст и посадить его сначала в самой южной части Швеции, потом пересадить чуть севернее, потом еще севернее, то растение «привыкнет». Линней всерьез полагал, что сможет «обмануть» тропическую флору.
Он рассылал своих апостолов с четким заданием: везти семена чая, риса, шелковицы. Он мечтал, как шведские крестьяне будут собирать урожай корицы, а шведские дамы будут носить шелк, произведенный шведскими же шелкопрядами.
Студенты, рискуя жизнью, везли эти саженцы. Большинство растений гибло еще в дороге от соленой воды и перепадов температур. Те, что доезжали, высаживались в ботаническом саду Уппсалы или в южных провинциях.
Результат был предсказуем. Тропические растения, оказавшись в суровом скандинавском климате, дохли с завидным упорством. Чайный куст, который Линней чудом выходил в горшке, стал национальной сенсацией, но плантацией он стать не мог. Рис гнил. Шелкопряды мерзли.
Когда более разумные коллеги намекали Линнею, что его план — это, мягко говоря, утопия, он приходил в ярость. Он тыкал им в нос диссертациями (написанными им самим или под его диктовку), где теоретически доказывалось, что Лапландия — это почти Эдем, только прохладный.
Попытка превратить Швецию в банановую республику (без бананов, но с чаем) с треском провалилась. Экономика страны не стала автаркией. Природа оказалась упрямее профессора.
Картофельный бунт и ласточки под водой
Ошибался Линней не только в агрономии. Его научная картина мира, при всей ее прогрессивности, была полна средневековых химер.
Он, например, свято верил, что ласточки не улетают на юг, а зимуют на дне озер, зарывшись в ил. Когда ему приносили доказательства обратного, он отмахивался. Его авторитет был так велик, что этот миф жил в науке еще долго.
В его классификацию животных на полном серьезе входили мифические существа. Драконы, сатиры, гидры. Он описывал Homo ferus («человека дикого», ходящего на четвереньках) и Homo caudatus («человека хвостатого»). Для него мир был полон чудес, и он не спешил отделять фольклор от зоологии.
Медицинские воззрения Линнея тоже были своеобразными. Он считал, что эпилепсию можно заработать, если помыть голову (привет немытой Европе), а проказу лечил, советуя есть сельдевых червей.
Но самой обидной его ошибкой стало отношение к картофелю. Когда этот овощ только появился в Европе, Линней, будучи экспертом по ботанике, авторитетно заявил: это родственник паслена и белладонны, он ядовит! Есть его нельзя!
Из-за авторитета Линнея шведы долго боялись картошки как огня. Они использовали её только для производства пудры для париков и... водки. Да, гнать шнапс из «ядовитого» корня было можно, а вот делать пюре — опасно. Потребовались усилия других просветителей и пара голодных лет, чтобы шведы наконец-то поняли, что Линней тут дал маху, и начали есть картошку, которая в итоге спасла нацию от голода.
Наследие амбициозного шведа
Карл Линней умер в 1778 году, окруженный славой, но так и не увидев шведских чайных плантаций. Его коллекция, гербарии и рукописи были проданы его вдовой... англичанам. Да-да, тем самым британцам, которые морщили нос от его «пошлой» системы. Сэр Джеймс Смит купил всё наследие Линнея и основал в Лондоне Линнеевское общество. Шведы спохватились слишком поздно — король даже послал военный корабль в погоню за судном, увозившим коллекцию, но догнать не успел.
Что осталось от Линнея сегодня?
Его экономические прожекты забыты как страшный сон.
Его медицинские советы вызывают улыбку.
Его систематика животных и минералов пересмотрена тысячу раз.
Но главное живо. Мы все еще говорим на его языке. Когда биолог в Бразилии находит нового жука, он дает ему латинское имя из двух слов. Когда мы покупаем в аптеке ромашку, на коробке написано Matricaria chamomilla.
Линней навел порядок в хаосе. Он дал природе имена. И пусть он был высокомерным, помешанным на сексе растений чудаком, который отправлял студентов на смерть ради гербария, — без него наш мир был бы чуточку сложнее и намного скучнее.
А шведы? Шведы в итоге нашли свою нишу. Не чай и не рис, а сталь, лес и, конечно, IKEA. Которая, кстати, тоже дает своим товарам странные шведские имена, продолжая, в некотором роде, традицию великого классификатора. Только теперь вместо Clitoria у нас есть диван Klippan, и это, согласитесь, гораздо приличнее.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера