Я вырастила чудовище. Одна поездка в лагерь, которая разрушила мою жизнь
Телефон завибрировал, высвечивая уведомление. Зоя Николаевна машинально нажала на экран и похолодела. Видео уже набрало две тысячи просмотров. На экране её собственное лицо, искажённое гневом, и крик: «Ты чудовище!». А внизу подпись: «Мать меня избивает. Помогите». Она перевела взгляд на закрытую дверь комнаты сына. Оттуда доносился беззаботный смех.
Двумя днями ранее всё было иначе.
Зоя Николаевна сидела на совещании, невидящим взглядом уставившись в ежедневник. Руководитель филиала вещал про квартальные KPI, но цифры пролетали мимо сознания. Все мысли были там, под Ярославлем, где её Данила уже четвертый день находился в языковом лагере.
Десятый класс, погружение в среду, носители языка. «Биг Бен» позиционировал себя как элитное место. Шестьдесят восемь тысяч рублей за две недели. Шестьдесят восемь! Зоя брала дополнительные смены и отказалась от отпуска, чтобы оплатить эту путёвку. После развода бывший муж платил алименты строго по «белой» зарплате — копейки, которых едва хватало на продукты. Квартиру-«двушку» после размена они с сыном обустраивали сами. Этот лагерь должен был стать трамплином перед поступлением в престижный вуз.
Телефон на столе бесшумно засветился. Сообщение в мессенджере. Голосовое от Данилы.
Зоя, прикрывшись папкой, поднесла динамик к уху.
— Мам... — голос сына срывался, звучал приглушенно, будто он прятался в шкафу. — Мам, забери меня, умоляю... Тут ад какой-то... Телефон отобрали, я еле выкрал у вожатой на минуту... Мне страшно. Эта Лариса, директриса... она неадекватная.
Зоя вздрогнула. Сердце пропустило удар.
Следом пришло второе сообщение.
— Мам, они заставили меня мыть туалеты! Представляешь? Я ползал с тряпкой по общественному санузлу! Сказали, я нарушил дисциплину. Какую дисциплину?! Я просто стоял в коридоре! А ужин вчера не дали... Сказали, не заработал... Мам, я есть хочу... Забери меня!
Кровь ударила в виски. Голод? Туалеты? За её же деньги?!
Она резко встала, опрокинув стаканчик с водой.
— Зоя Николаевна? — удивленно поднял бровь начальник.
— Срочное семейное дело. Угроза жизни ребёнка, — отчеканила она и, не дожидаясь разрешения, вылетела из переговорной.
Пока лифт полз на первый этаж, она набирала номер лагеря. Гудки шли бесконечно долго.
— Лагерь «Биг Бен», администратор.
— Я мать Данилы Смирнова! — Зоя почти кричала. — Соедините меня с директором! Немедленно!
— Минуту... — голос девушки дрогнул.
Через паузу в трубке раздался низкий, спокойный женский голос:
— Слушаю вас. Лариса Павловна, руководитель смены.
— Это мать Смирнова! На каком основании вы морите ребенка голодом?! Почему он моет у вас полы?! Я сейчас приеду с полицией и прокуратурой, я вас уничтожу!
Лариса Павловна выдержала паузу.
— Приезжайте. Мы вас очень ждём, Зоя Николаевна. Нам есть что обсудить.
— Ждите! — Зоя сбросила вызов.
Дорога заняла три часа. Она летела по трассе, нарушая скоростной режим. В голове крутилось одно: «Мой мальчик. Мой маленький. Один среди этих садистов». В родительский чат она уже отправила гневное сообщение: «В лагере издеваются над детьми! Еду разбираться! Кому нужны контакты юриста?».
Чат взорвался поддержкой.
«Кошмар!», «Пишите в опеку!», «Мы с вами!».
Территория лагеря встретила её идеальной чистотой. Аккуратные корпуса, подстриженные газоны. Но Зою это не обмануло. Она ворвалась в административный корпус, как ураган.
В холле её встретила высокая женщина с короткой стрижкой и планшетом в руках. Лариса Павловна.
— Где мой сын? — Зоя не стала тратить время на приветствия.
— В безопасности. Пройдемте в кабинет.
Зоя упала на стул, сжимая сумочку побелевшими пальцами.
— Я требую объяснений. Почему у ребенка нет телефона? За что его унижают?
Лариса Павловна села напротив и положила планшет на стол экраном вниз.
— Зоя Николаевна, вы готовы услышать правду? Или вы хотите услышать то, что удобно?
— Я хочу знать, почему мой сын голодает!
— Ваш сын не голодает. Он пропустил ужин, потому что провел это время в кабинете психолога, где пил чай с печеньем. А мытьё сантехники в его корпусе — это не прихоть, а попытка искупления.
— Искупления чего?
Лариса Павловна перевернула планшет.
— Смотрите.
Видеозапись была черно-белой, но четкой. Столовая. Шумная толпа подростков. В кадре появляется Данила. Он уверенно, даже развязно подходит к столу, где сидит щуплый мальчик в очках. Данила что-то говорит, наклоняется к уху сидящего. Мальчик вжимает голову в плечи. Затем Данила берет тарелку с супом и нарочито медленно переворачивает её на колени соседу.
Мальчик вскакивает, пытаясь отряхнуть брюки. Данила смеется, хлопает его по плечу и уходит, рисуясь перед приятелями.
Зоя замерла.
— Это монтаж?
— Нет. Это среда, обед. А вот спальня. Ночь четверга.
На экране темно, но в свете ночника видно, как Данила подходит к кровати того же мальчика. Резкое движение — и он переворачивает матрас вместе со спящим ребенком. Грохот. Испуганный плач. Данила спокойно возвращается в свою постель.
— Это не может быть он... — прошептала Зоя. — Он добрый мальчик...
— Это ваш сын, — жестко сказала директор. — И, к сожалению, это не всё.
Она открыла галерею скриншотов.
— Мы изъяли телефон за курение вейпа в корпусе. Это грубое нарушение правил пожарной безопасности, вы подписывали договор. Но когда мы увидели уведомления... Вот чат отряда.
Зоя читала строки, и буквы расплывались перед глазами.
Данила: «Этот очкарик меня бесит. Надо его дожать, чтобы свалил»
Друг: «Как?»
Данила: «Подбросим ему в рюкзак что-нибудь. Пусть охрана найдет»
Ниже фото заплаканного мальчика в туалете с издевательской подписью.
— Алексей — талантливый парень, олимпиадник, он здесь по гранту, — тихо сказала Лариса Павловна. — У него нет отца, мама инвалид. Ваш сын выбрал самую слабую жертву. Это осознанная травля. Буллинг.
Зоя молчала. В ушах звенел голос сына из утреннего сообщения: «Мамочка, мне страшно...» Как талантливо он играл голосом. Как мастерски давил на жалость.
Дверь открылась. Вошел Данила.
Зоя ожидала увидеть затравленного ребенка. Но перед ней стоял уверенный в себе подросток. Руки в карманах модных джинсов, на лице — легкая скука.
— О, мам. Привет. Наконец-то.
— Данила... — Зоя встала, ноги были ватными. — Ты это делал? То, что на видео?
Он пожал плечами, не отводя взгляда.
— Ну было. И что? Лёха сам виноват. Душный он.
— Ты облил его супом? Перевернул кровать?
— Да мы просто угорали, мам! — он закатил глаза. — Что ты начинаешь? Все так делают. Это пранк.
— Пранк? — переспросила Зоя. — Мальчик плакал.
— Ой, да он нытик. Слабак. Поехали домой, а? Тут скукотища смертная. И еда отстой.
Зоя смотрела на сына и видела незнакомца. Где тот малыш, которого она водила в музыкальную школу? Где мальчик, который спасал котят во дворе?
— Собирай вещи, — глухо сказала она. — Мы уезжаем.
— Отлично! — Данила развернулся к выходу.
Лариса Павловна поднялась следом.
— Деньги за остаток смены мы вернем по заявлению. Но, Зоя Николаевна... Я педагог с тридцатилетним стажем. Это не просто подростковая жестокость. Здесь нет эмпатии. Совсем. Займитесь этим. Пока не поздно.
Обратная дорога превратилась в пытку. Зоя вцепилась в руль так, что побелели костяшки. Данила сидел рядом, уткнувшись в телефон, и улыбался чему-то на экране.
— Заедем в фастфуд? — буднично спросил он через час. — Я есть хочу.
— Нет.
— В смысле нет? — он оторвался от экрана. — Я голодный. Там меня не кормили, ты забыла?
— Тебя кормили. Ты сам отказался от ужина.
— Ой, началось, — он фыркнул. — Ладно, проехали.
Ещё через полчаса он снова подал голос:
— Слушай, раз мы сэкономили на лагере, деньги же вернут? Давай заедем в торговый центр. Мне нужны те «Джорданы», про которые я говорил. Как раз хватит.
Зоя резко ударила по тормозам. Машину повело к обочине.
— Ты в своем уме? — она повернулась к нему. — Тебя выгнали за издевательства над человеком. Я сгорала со стыда перед директором. А ты просишь кроссовки за тридцать тысяч?
— Ну а что такого? — искренне удивился Данила. — Не пропадать же деньгам. Ты обещала подарок, если я поеду. Я поехал. Не моя вина, что там такие душные правила.
— Ты унижал слабого! Ты врал мне!
— Я не врал, я просто... сгустил краски, чтобы ты быстрее приехала. Ты же вечно на работе, тебе на меня плевать. Только откупаешься.
Это было несправедливо. Больно. Зоя почувствовала, как внутри закипает ярость.
— Я работаю на двух работах, чтобы у тебя было всё! Я себе колготки лишний раз не покупаю!
— Да это твой выбор! — крикнул Данила. — Не надо строить из себя жертву! Я хочу эти кроссовки! Ты обязана меня обеспечивать!
— Замолчи! — закричала Зоя. — Закрой рот!
— Не замолчу! Ты жадная! Ты просто ищешь повод не тратить на меня деньги! Ты плохая мать, правильно папа говорил!
Он схватил бутылку с водой и швырнул её в приборную панель.
Зоя не выдержала. Она схватила его за куртку и встряхнула.
— Ты... ты просто чудовище! Неблагодарное чудовище!
Данила вдруг перестал вырываться. Он ловко вывернулся, отстранился и поднял телефон. Камера смотрела прямо на Зою.
— Повтори, — с ледяной ухмылкой сказал он. — Давай, для подписчиков.
— Убери телефон! — Зоя попыталась выбить гаджет, но он уклонился.
— Помогите! — наигранно закричал он на камеру. — Моя мать меня бьет! Она неадекватная! Мне страшно! Мама, не трогай меня!
Он выключил запись и спокойно убрал телефон в карман.
— Всё. Теперь ты купишь мне кроссовки. Или я скину это отцу. И в классный чат.
Зоя смотрела на него, и внутри неё что-то умерло. Та часть души, которая отвечала за безусловную любовь, просто выгорела.
Она молча завела машину и выехала на трассу.
Дома Данила сразу ушел к себе, громко хлопнув дверью. Зоя осталась на кухне в темноте. Она не включала свет, просто сидела и смотрела на уличный фонарь.
Телефон пискнул. Потом ещё раз. И ещё.
Подруга прислала ссылку: «Зой, это что такое? Даня выложил в городской паблик...».
Зоя открыла видео. Тысячи просмотров. Комментарии сыпались водопадом:
«Лишить родительских прав!»
«Бедный парень, видно, как он боится»
«Женщина психопатка, сразу видно»
«Куда смотрит опека?»
Зоя отложила телефон. Странно, но она не чувствовала страха. Только усталость и пустоту.
В дверь постучали. Резко, требовательно.
Данила вышел из комнаты, сияя.
— О, папа приехал! Я ему написал, что ты на меня напала.
Зоя открыла дверь. На пороге стоял бывший муж, Олег.
— Ты совсем с катушек слетела? — начал он с порога. — Я видел видео. Ты ребенка душила?
— Забирай его, — тихо сказала Зоя.
— Что?
— Забирай сына, Олег. Он хочет жить с тобой. Я «неадекватная», я «бью» его. Спасай ребенка.
Олег растерялся. Он привык быть «воскресным папой», добрым полицейским.
— Э... Ну, погоди. Давай обсудим.
— Нечего обсуждать, — Зоя прошла в комнату сына, взяла заранее собранную сумку и выставила в коридор. — Данила, ты едешь к папе. Навсегда.
— Ты меня выгоняешь? — Данила перестал улыбаться. — Это незаконно.
— Ты же сам просил помощи в интернете. Тебя спасают. У папы хорошо, он добрый. И кроссовки он тебе купит. Правда, Олег?
Олег нахмурился.
— Зоя, у меня сейчас однушка, ты же знаешь. И новая жена беременна. Куда я его возьму?
— Это твои проблемы, — Зоя твердо посмотрела мужу в глаза. — И его проблемы. Я устала. Я подаю на отказ от взыскания алиментов, но жить он будет с тобой.
— Мам, ты чё? — голос Данилы дрогнул. — Я пошутил. Удалил я видео уже... Ну мам!
— Уходи, — сказала Зоя и закрыла за ними дверь.
Она прислонилась спиной к холодному металлу двери. С той стороны слышались голоса. Олег кричал на сына: «Зачем ты это выложил, идиот?!». Данила что-то ныл. Потом хлопнула дверь лифта.
Наступила тишина.
Зоя вернулась на кухню. Телефон снова завибрировал. Звонила Лариса Павловна из лагеря.
— Зоя Николаевна, простите за поздний звонок. Мама того мальчика, Алексея... она подала заявление в полицию. Вам нужно будет приехать в ПДН для дачи показаний. И скорее всего, будет суд по компенсации морального вреда.
— Я поняла, — спокойно ответила Зоя. — Мы приедем. Отец привезет его.
— Вы в порядке?
— Теперь — да.
Она положила трубку. В квартире было тихо. Впервые за шестнадцать лет она была абсолютно одна. Страшно ли ей? Нет. Ей было жаль того времени, когда она была слепа. Но теперь глаза открылись. И платить по счетам — за кроссовки, за адвокатов, за разбитые судьбы — придется уже не только ей.