Лена стояла посреди торгового центра и смотрела на фотографию в телефоне. Руки дрожали. На экране её муж — тот самый, который час назад чмокнул её в щёку и убежал на «срочную проверку» — обнимал блондинку в ресторане, где счёт за вечер равнялся их месячному бюджету.
Сегодня ей исполнилось тридцать пять.
А началось всё так обыденно, что хотелось выть.
Утро не принесло ни кофе в постель, ни охапки роз. Только будильник и торопливые сборы мужа. Вадим носился по квартире, роняя носки и проклиная всё на свете.
— Ленка, где мой синий галстук? — крикнул он из комнаты, пока именинница стояла на кухне и гипнотизировала чайник.
— В шкафу, на второй полке.
Голос ровный. Внутри уже закипало.
Вадим вылетел в коридор, на ходу завязывая шнурки. Остановился на секунду, чмокнул её в щёку — сухо, как печать на накладной.
— С днём рождения, мать. Не дуйся. У нас аврал дикий, проверка из центра, шеф лютует. Буду поздно.
— Совсем поздно?
— Ну а как? Работы навалом. Подарок потом выберем, лады? Купишь себе там... сковородку новую или что ты хотела.
Дверь хлопнула. В прихожей остался шлейф его парфюма — того самого, на который она три месяца откладывала, чтобы подарить на Новый год.
Лена опустилась на пуфик.
Сковородку.
На тридцатипятилетие.
Она посмотрела на свои руки с маникюром «пыльная роза» — мастер говорила, хит сезона. Думала, пойдут вечером в «Венецию», посидят по-человечески, поговорят. А теперь что? Салат в одиночестве и сериал?
Телефон звякнул. Свекровь прислала открытку: блестящие розы, котята и надпись «Счастья, здоровья, деток побольше». Спасибо, Нина Павловна. Деток нам только не хватало — при съёмной однушке и вечных разговорах мужа про «сложный период».
Днём Лена слонялась по квартире. Убралась, погладила бельё. Настроение — лечь лицом к стене и не вставать.
Позвонила Светка.
— Алло, именинница! Куда твой тебя ведёт? Хвастайся!
— Никуда. У него аврал.
— Какой аврал? Суббота же!
— Проверка какая-то. Сказал, шеф лютует.
Светка помолчала. В трубке хрустело — она вечно что-то жевала.
— Слушай, Лен. Ты уверена? Ну, насчёт проверки?
— А что?
— Да так. Ладно, не бери в голову. Может, и правда работает.
Лена положила трубку. На душе заскребли кошки. Не милые, как со свекровиной открытки, а драные уличные, чующие беду.
Она решила прогуляться. Купить себе торт — самый дорогой, «Павлова», чтобы безе хрустело. И съесть в одиночестве.
В торговом центре толпился народ. Лена шла мимо витрин, разглядывая манекены. В бутике висело платье — изумрудное, в пол, с открытой спиной. Красивое. Вадиму бы понравилось, он всегда говорил, что ей идёт зелёный.
Хотя когда он последний раз смотрел ей в глаза? Месяц назад — когда спрашивал, куда делась заначка на отпуск?
Телефон снова звякнул. Сообщение от Светки.
«Ленка, только не падай. Я в "Империи", у нас корпоратив. Смотри, кто тут за соседним столиком».
Фотография грузилась медленно. Лена смотрела на крутящийся кружок, и сердце колотилось в такт.
Картинка проявилась.
Ресторан. Дорогой, с лепниной и позолотой. За круглым столом — человек десять. Икра, нарезки, шампанское вёдрами. А во главе — Вадим.
В том самом синем галстуке.
Он смеялся, откинувшись на спинку стула. Рядом, прижавшись плечом, сидела девица — молодая блондинка в чём-то блестящем и декольтированном до неприличия. Вадим держал её за руку. По-хозяйски.
Подпись от Светки: «Это его секретарша Юля. Тут банкет в её честь, тосты говорят за "нашу звездочку". Лен, он за всё платит. Видела, как карту давал».
Лена стояла, сжимая телефон побелевшими пальцами. Вокруг смеялись люди, плакал ребёнок. А у неё в ушах — вата. Тишина.
Аврал. Проверка. Сковородка.
Она вспомнила, как неделю назад Вадим объяснял, что сапоги ей не нужны, старые ещё походят. «Потерпи, сейчас сложный период».
Сложный период. А банкет в «Империи» — это тысяч сто. Минимум. На эти деньги можно было слетать в Турцию. Или просто жить, не считая копейки.
Сначала пришло оцепенение. Потом — ярость. Холодная, ясная.
Лена развернулась и пошла к бутику с изумрудным платьем.
— Мне вот это. Размер М. И туфли — самые высокие шпильки.
Продавщица удивлённо посмотрела на женщину с горящими глазами.
— У вас торжество?
— Да, — усмехнулась Лена. — Грандиозное.
Дома она скинула домашнее, натянула платье. Оно село идеально. Волосы — в высокий хвост, на губы — алую помаду.
Открыла ящик с документами.
Заявление лежало там полгода. С той ночи, когда Вадим не пришёл, соврав про сломанную машину. Лена тогда почти поверила. Но бумагу написала. На всякий случай.
Она достала подарочную папку — бордовую, с золотым тиснением. Вложила заявление. Сверху — копию брачного договора: «В случае установленного факта супружеской неверности всё совместно нажитое имущество переходит пострадавшей стороне». Вадим подписал не глядя, смеялся тогда: «Да кому я нужен, кроме тебя?»
Квартиру они снимали, но машину и дачу от его родителей оформили на неё — так посоветовал отец, когда был жив. «Подстраховывайся, дочка».
— Ну что, любимый, — сказала Лена отражению. — Жди подарок.
Вызвала такси бизнес-класса. Гулять так гулять.
Водитель, пожилой мужчина в кепке, глянул в зеркало:
— Красивая вы. На свидание?
— На казнь.
В «Империи» играла живая музыка. Пахло жареным мясом и дорогими духами.
Лена вошла, цокая каблуками по мрамору. Администратор метнулась к ней:
— Бронь на какое имя?
— Я к мужу. Вон тот стол, с самым большим ведром шампанского.
Она шла через зал, как ледокол сквозь льды. Мужчины оборачивались. Женщины провожали взглядами.
Вадим её не видел. Он стоял с бокалом, говорил тост:
— ...за нашу Юлечку! За украшение коллектива! Чтоб цвела и пахла!
Юлечка хихикала, прикрывая рот ладошкой.
Лена подошла сзади. Музыкант увидел её лицо — и почему-то замолчал.
— Добрый вечер, честная компания.
Вадим поперхнулся. Шампанское плеснуло на скатерть. Он повернулся медленно, будто ржавый механизм. Глаза стали круглыми.
— Л-лена? Ты... чего тут?
— Заглянула на огонёк. У тебя же аврал? Решила поддержать.
Юлечка перестала хихикать.
— Вадик, это кто?
— Это его жена, — Лена улыбнулась. — Пока ещё. Но это ненадолго.
Зал замер. Звякнула чья-то вилка.
Вадим вскочил, опрокинув стул.
— Лен, ты не так поняла... Это рабочее...
— Вижу, как вы тут работаете. — Она обвела взглядом стол. Омары, чёрная икра, коньяк. — Неплохо лютует шеф. Бюджет освоен полностью.
Подошла ближе. Он попятился.
— Давай выйдем. Не позорь меня.
— Позорить? Что ты. Я поздравить пришла. И Юлечку тоже. С чем у вас праздник? С повышением? Или с тем, что нашли друг друга?
Она взяла микрофон, лежавший у тарелки ведущего. Включила.
— Проверка звука. Слышно?
Люди за соседними столиками перестали жевать.
— Хочу сказать тост. За моего мужа, Вадима Петровича. Сегодня у него особенный день. День, когда он станет свободным человеком.
Вадим побагровел.
— Лена, хватит!
— Не перебивай. Ты хотел праздника — получай. Я знаю, ты очень занят. Нет времени помнить про юбилей жены. Зато есть время и деньги — наши, заметь, — кормить омарами вот эту прелестницу.
Юля вжалась в стул. Коллеги переглядывались, кто-то достал телефон — снимать.
— Так вот. Я решила тебе помочь. Больше не надо врать про проверки. Не надо прятать чеки.
Лена открыла папку и положила бумаги на стол, прямо в тарелку с недоеденным омаром.
— Заявление на развод. И брачный договор — помнишь, подписывал? Машина, дача, накопления — мои. Тебе остаётся счёт за банкет. И свобода.
Она опустила микрофон. Подошла к Вадиму вплотную.
— Сковородку себе купи, — сказала негромко, но услышали все. — Будет на чём жарить лапшу, которую ты людям вешаешь.
Повернулась и пошла к выходу. Спина горела, колени подрагивали. Но она держалась.
— Браво! — крикнул кто-то.
Захлопали. Сначала робко, потом громче. Женщины аплодировали. Мужчины ухмылялись.
У выхода её перехватила запыхавшаяся Светка.
— Ленка! Я в окно видела! Ты королева!
Лена выдохнула. Плечи опустились.
— Поехали отсюда.
— Куда? Домой реветь?
— Нет. — Она посмотрела на свои шикарные туфли. — В караоке. Хочу петь. «Я свободна».
— Вот это разговор! У меня там девчонки столик держат!
Они вышли в прохладный вечер. Лена села в такси, откинула голову и засмеялась. Не истерика — облегчение. Будто сбросила мешок с гнилой картошкой, который тащила пять лет.
Телефон Вадима уже был в чёрном списке.
— В караоке-бар! — скомандовала Светка. — И музыку погромче!
Машина тронулась. Лена смотрела на мелькающие огни и думала: тридцать пять — не конец. Начало. И ягоды ещё будут. Сладкие. Без червяков.