Город задыхался в предновогодней суете. Всюду мигали гирлянды, пахло хвоей и дешевыми петардами. Марина, сгибаясь под тяжестью пакетов с деликатесами, едва успела заскочить в подъезд, спасаясь от метели. На часах было шесть вечера, 30 декабря. Она представляла, как сейчас удивит дочь: Алинка наверняка сидит над учебниками, голодная, а тут мама — с икрой, гусем и новым ноутбуком в подарок.
Марина поднялась на третий этаж, улыбаясь своим мыслям. Квартиру эту она купила три года назад, вырвав деньги из оборота своего маленького бизнеса, чуть не разорившись, лишь бы у дочери в большом городе был свой угол.
Ключ провернулся в замке слишком легко. Марина толкнула дверь и замерла на пороге. Пакет с мандаринами порвался, оранжевые шарики покатились по гулкому, голому ламинату.
Квартира была пуста. Абсолютно. Ни бабушкиного комода, ни итальянских штор, ни даже люстры. Только одинокая лампочка под потолком и Алина, сидящая на подоконнике с телефоном в руках.
— Алина? — голос Марины сорвался на визг. — Где всё? Нас обокрали?!
Дочь медленно подняла голову. Взгляд у неё был колючий, совсем не праздничный.
— Привет, мам. Не ори, эхо сильное. Никто нас не обокрал. Я квартиру продала.
Марина схватилась за сердце, прислонившись к дверному косяку.
— Что ты сделала?..
— Продала. Сегодня утром сделку закрыли, новые жильцы после праздников заезжают.
— Ты… ты в своем уме? — Марина почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Я же… Я же жизни не видела, ипотеку эту гасила досрочно! Я тебе гнездо свила! А ты?! Куда?!
— В «гнезде» твоем дышать нечем было, мам, — Алина спрыгнула с подоконника. — Каждый угол мне напоминал, как ты меня попрекала. «Я для тебя старалась, я ночей не спала». Хватит. Я хочу жить там, где я сама выбрала.
— С кем?! — взревела Марина. — С очередным проходимцем? Ты же маленькая еще, глупая! Тебя обманут, кинут на деньги, бомжевать пойдешь!
— Я уже не маленькая. И не одна. Мы с Денисом съезжаемся.
— С каким еще Денисом? Почему я не знаю?
— Потому что ты никогда не слушаешь! — крикнула Алина, и её голос эхом отразился от пустых стен. — Тебе плевать на мою жизнь, тебе важен только твой контроль! Вот, держи!
Телефон Марины пискнул.
— Я перевела тебе четыре миллиона. Это больше половины стоимости. Считай, что я выкупила свою свободу. А теперь уходи, мне еще кота забирать у соседки.
— Дочь, опомнись! Новый год же… Куда ты пойдешь в ночь? К мужчине? А если он тебя выгонит завтра?
— Лучше на улице, чем быть тебе должной. Уходи!
Марина вылетела из подъезда, не помня себя. Метель била в лицо, слезы замерзали на щеках мгновенно. Она стояла у машины, не в силах найти ключи, когда из парадной вышла Ильинична — местная сплетница, которую Марина знала еще с ремонта.
— Ой, Мариночка, а ты чего такая убитая? — прошамкала старуха. — Из-за Алинки, поди? Ох, бедовая девка… Связалась с этим…
— С кем? — Марина вцепилась в рукав старухи. — Вы видели его? Кто он?
Ильинична понизила голос, делая страшные глаза:
— Видела, как не видеть. Страшный! Лысый, шрам через всю щеку, наколки синие на пальцах. Зека это, Мариночка. Точно тебе говорю. Недавно откинулся, тут у подъезда терся, плевал сквозь зубы. Окрутил девку, квартиру заставил продать, деньги отберет и поминай как звали…
У Марины потемнело в глазах. Уголовник. Её домашнюю, ранимую Алину охмурил матерый уголовник.
Новогодняя ночь прошла как в тумане. Олег, муж Марины, пытался её успокоить, наливал шампанское, включал «Голубой огонек», но Марина сидела, уставившись в одну точку. Она писала дочери сотни сообщений: «Вернись», «Я вызову полицию», «Он тебя убьет». Алина не отвечала. Марина представляла страшные картины: притон, пьяный угар, дочь, плачущая в углу грязного матраса.
Утром 1 января, когда город спал тяжелым похмельным сном, Марина не выдержала. Через знакомого в банке она, нарушая все правила, узнала адрес, который Алина указывала в документах на перевод денег.
Она ехала по пустым улицам, полная решимости. В сумочке лежал газовый баллончик. Если надо — она убьет этого зека, но дочь заберет.
Адрес привел её к новому жилому комплексу за городом. Закрытая территория, охрана, ели во дворе в настоящих игрушках. Марина просочилась через калитку, когда кто-то выходил.
Дверь нужной квартиры была добротной, дорогой. Марина нажала звонок и сжала в кармане баллончик. Сейчас. Сейчас выйдет этот урод со шрамом.
Дверь открылась. На пороге стоял молодой парень в смешном свитере с оленями. Высокий, русый, в очках. Запахло запеченным мясом и корицей.
— Вам кого? — вежливо спросил он, поправляя очки.
Марина застыла с открытым ртом.
— Алину… Я её мать. А где… где тот, второй?
Парень улыбнулся, и улыбка у него была открытая, добрая.
— Я Денис. Проходите, Марина Сергеевна. Мы вас, честно говоря, не ждали, но раз пришли…
Марина на ватных ногах шагнула в коридор. Квартира была огромной, светлой. В гостиной стояла живая елка до потолка, под ней — гора распакованных подарков. На диване, укрытая пледом, спала Алина, а рядом мурчал кот.
Никаких бутылок. Никакого притона.
— Тише, она только уснула, мы всю ночь фильмы смотрели, — шепотом сказал Денис. — Чай будете? Или кофе?
Марина опустилась на пуфик в прихожей. Баллончик в кармане казался теперь нелепым и тяжелым.
— Денис… — хрипло спросила она. — А у тебя судимости есть? Или татуировки?
Парень удивленно поднял брови и закатал рукава свитера. Чистая кожа.
— Нет. Я архитектор, работаю из дома. А про уголовника… Это вы, наверное, про соседа Алины с прежней квартиры? Там на первом этаже жил такой колоритный персонаж, к нему брат из тюрьмы приехал. Ильинична их вечно путала, всех молодых парней в наркоманы записывала.
В этот момент Алина зашевелилась на диване, открыла глаза и увидела мать. Она напряглась, готовая к новой битве.
— Ты зачем пришла? Снова скандалить? Деньги забрать?
Марина посмотрела на уютную комнату, на спокойного Дениса, который заботливо поправлял плед на плечах её дочери. Она вдруг поняла, что за три года владения той квартирой ни разу не видела дочь такой умиротворенной, как сейчас, в этом «чужом» месте.
Слезы хлынули сами собой. Не от обиды, а от облегчения и жгучего стыда.
— Нет, — прошептала Марина, вытирая тушь. — Я просто… Я мандарины привезла. Те, вчерашние, рассыпались.
Алина помолчала, глядя на мать. Потом вздохнула, выбралась из-под пледа и подошла.
— Проходи, мам. У нас гусь еще остался. И Денис пирог испек.
Марина разулась. За окном падал тихий новогодний снег, и впервые за двое суток страшный холод внутри неё начал отступать.