Лиза прижалась к брату и прошептала:
— Паш, а если мама не вернётся, нам придётся в детдом идти?
Виктор замер за дверью детской. Ложка, которую он нёс из кухни, выскользнула из пальцев и с грохотом ударилась о пол.
Пять дней назад он был уверен, что знает, как устроена жизнь.
Виктор Аркадьевич, начальник отдела логистики, пришёл домой с твёрдым намерением провести реструктуризацию. Ему давно казалось, что домашнее предприятие работает неэффективно, ресурсы расходуются впустую, а персонал — в лице законной супруги Тамары — откровенно расслабился.
— Тома, нам надо серьёзно поговорить о перераспределении обязанностей, — заявил он с порога, едва сняв ботинки. — Я провёл аудит своего времени и понял, что мой вклад в наш семейный бюджет несоизмеримо выше.
Тамара, женщина спокойная и привыкшая к сезонным обострениям мужниного самомнения, даже не обернулась от кухонной столешницы. Она нарезала овощи для рагу — простого, без изысков, чтобы не нарушать диетический протокол Виктора.
— И что показал аудит? — спросила она, ловко орудуя ножом.
— Что я тяну на себе всё, — Виктор прошёл в кухню и сел за стол, постукивая пальцами по клеёнке. — Офис, переговоры, пробки. Я генерирую финансовый поток. А ты? Твоя зона ответственности — это, по сути, лайт-режим. Дети в школе и саду, техника стирает и моет. Чем ты занята целый день? Имитацией бурной деятельности?
— Возможно, — согласилась Тамара. — Так что ты предлагаешь?
— Оптимизацию, — Виктор довольно откинулся на спинку стула. — Я считаю, что мне нужно больше личного пространства для восстановления. Я задыхаюсь в этой рутине. Мне нужна свобода манёвра. А быт… ну это же элементарная логистика, с которой справится любой стажёр.
Он не стал говорить про Людочку из бухгалтерии, которая сегодня намекнула, что такой видный мужчина заслуживает «праздника каждый день», а не унылого вечера перед телевизором. Людочка была той самой «свободой манёвра», о которой он грезил последние две недели.
— Хорошо, — вдруг сказала Тамара. Она вытерла руки полотенцем и повернулась к мужу. Лицо её было непроницаемым. — Я тебя услышала. Ты хочешь взять управление на себя?
— Я хочу, чтобы ты поняла своё место, — поправил Виктор. — Но если вопрос стоит ребром… Я бы пожил один. Месяц-другой. Чтобы ты оценила масштаб моей личности в твоей судьбе.
— Зачем же один? — Тамара странно улыбнулась. — Живи здесь. Квартира большая, ипотеку мы давно закрыли, я не мелочная. Я уйду.
Виктор опешил.
— В смысле уйдёшь? К маме?
— К маме. Ей как раз ремонт в коридоре доделать надо, помогу. А ты оставайся. На хозяйстве. С детьми. Они же твои наследники, твои, так сказать, филиалы.
— С детьми? — Виктор поперхнулся воздухом. — Погоди, а как же… Ну, они же на тебе.
— Ты же сказал: быт — это элементарная логистика. Справишься. Считай это повышением квалификации.
Тамара вышла из кухни. Виктор услышал, как в спальне открылся шкаф. «Блефует, — решил он. — Сейчас поплачет и вернётся».
Но через час Тамара вышла в прихожую с чемоданом.
— Еду я приготовила на два дня. В холодильнике, на второй полке. Детей я предупредила, что у папы теперь главная роль. Они, кстати, в восторге. Думают, что теперь можно всё.
Она положила на тумбочку толстую папку-скоросшиватель.
— Это что? — спросил Виктор, чувствуя лёгкий холодок в районе желудка.
— Техническая документация. Инструкция по эксплуатации семьи. Удачи, гендиректор.
Дверь захлопнулась. Виктор остался один в тишине, нарушаемой только гудением холодильника.
Первый вечер прошёл под эгидой эйфории. Виктор заказал пиццу (нарушив диету, но кто теперь указ?), разрешил детям — десятилетнему Пашке и шестилетней Лизе — смотреть мультики до упора и лёг спать с чувством победителя. «Вот видишь? — мысленно обратился он к отсутствующей жене. — Никаких сложностей. Просто надо уметь делегировать полномочия службе доставки».
Проблемы начались в шесть сорок утра.
Будильник прозвенел, как сигнал воздушной тревоги. Виктор по привычке протянул руку, чтобы ткнуть жену в бок — мол, выключай и иди готовить завтрак, — но наткнулся на пустоту. Реальность обрушилась на него бетонной плитой: вставать надо ему.
На кухне царил хаос со вчерашнего вечера: коробки из-под пиццы, грязные стаканы. «Ладно, клининг вызовем потом», — отмахнулся он и полез в холодильник.
— Пап, а где каша? — Лиза стояла в дверях, лохматая и сонная.
— Какая каша? Давай бутерброды.
— Я не ем бутерброды утром, у меня от них живот болит, — насупилась дочь. — Мама варит овсянку с яблоком.
— Мама в командировке. Ешь колбасу, это чистый белок.
Пашка, уже одетый в какую-то мятую футболку, заглянул на кухню:
— Пап, мне триста рублей надо.
— Зачем?
— На экскурсию. Сегодня сдаём. В музей какой-то.
— Какой музей в семь утра? — возмутился Виктор. — Ладно, на, держи. А где твоя форма?
— Не знаю. Мама обычно вешает на стул.
Виктор метнулся в детскую. Стул был пуст. Шкаф ломился от одежды, но найти там школьные брюки оказалось сложнее, чем составить квартальный отчёт. Всё было либо мало, либо грязное, либо вообще не то.
— Ну надень джинсы! — не выдержал он.
— Нельзя, завуч ругается, — канючил Пашка.
В итоге нашли какие-то брюки, которые оказались коротки. «Модно, сейчас так носят», — отрезал Виктор.
Сборы напоминали эвакуацию при пожаре. Лиза не могла найти резинку для волос, Пашка забыл сменку, Виктор облился кофе. Когда они вывалились из подъезда, часы показывали, что опоздание неизбежно.
В машине Лиза вдруг тихо спросила:
— Пап, а ты меня заплетёшь?
Виктор посмотрел в зеркало заднего вида на дочь, похожую на домовёнка Кузю.
— В садике заплетут. Там воспитатели за это деньги получают.
Лиза отвернулась к окну. Он не заметил, как она закусила губу.
В офисе Виктор появился к одиннадцати, злой и взъерошенный. Людочка кокетливо улыбнулась ему:
— Виктор Аркадьевич, у вас галстук наизнанку. Это новый тренд?
Он посмотрел на неё тяжёлым взглядом. Вчера эта улыбка казалась ему обещанием чего-то яркого. Сегодня — раздражала.
— Людмила, займитесь дебиторкой. И кофе мне. Крепкий.
Весь день он пытался работать, но телефон разрывался. Сначала звонила классная руководительница Павла: «Ваш сын пришёл без лыж. У них сегодня физкультура в парке». Какие лыжи? На улице асфальт! Ах, в парке ещё снег лежит… Потом звонили из сада: «Лизу нужно забрать до четырёх, у нас санитарный день».
Виктор открыл «Техническую документацию», оставленную Тамарой. Это был не список, это был талмуд.
«Понедельник:
- Лыжи Павлу (проверить крепления!).
- Лиза — чешки на ритмику.
- Кот — корм строго гипоаллергенный, марка «Пушистый гурман», синяя пачка. От другого его тошнит (убирать будешь сам).
- Оплатить квитанцию за английский (QR-код в приложении).
- Разморозить курицу на вторник».
Он читал и чувствовал, как волосы шевелятся на затылке. Это была не жизнь, это был квест на выживание без права на сохранение.
К среде энтропия достигла критических значений. Квартира напоминала поле битвы, где проиграли все. В раковине выросла гора посуды, которая уже начинала пахнуть. Полы липли к носкам.
Виктор решил применить бизнес-подход. «Аутсорсинг», — решил он и заказал клининг. Но выяснилось, что ближайшее свободное окно — пятница, а жить надо сейчас.
Он попытался приготовить суп. В инструкции было написано: «Куриный бульон, 40 минут». Он бросил курицу в воду целиком, не размораживая. Через час вода выкипела, курица сверху была сырой, а снизу пригорела к кастрюле. Запах стоял такой, что соседи начали стучать по батарее.
— Пап, мы есть хотим, — тянули дети.
— Сейчас, сейчас… пельмени сварю.
— Опять пельмени? — скривился Пашка. — Мы их второй день едим. Я скоро сам в пельмень превращусь.
— Ешьте, что дают! — сорвался Виктор. — Я вам не ресторан!
Вечером он сел проверять уроки. Оказалось, что программа четвёртого класса по математике разработана инопланетянами для уничтожения родительской психики.
— «Из пункта А в пункт Б выехал велосипедист…» — читал Виктор. — Так, зачем он выехал? А, найти скорость. Паша, где формула?
— Мы не проходили формулу, мы рисуем схемы, — бубнил сын.
— Какую схему?! Тут уравнение надо составлять! Икс плюс игрек…
— Пап, ты не так объясняешь! Мама по-другому делает!
— Мама, мама… — процедил Виктор. — Мама ваша самоустранилась!
В этот момент зазвонил его мобильный. Шеф.
— Виктор, где отчёт по логистике перевозок за квартал? Ты обещал сегодня.
— Я… я пришлю утром. Тут форс-мажор.
— У тебя третий день форс-мажор. Соберись, Аркадьевич. Или мы найдём кого-то посвободнее.
Виктор швырнул телефон на диван. Он чувствовал себя загнанной лошадью, которую ещё и заставляют танцевать вальс.
Четверг стал днём «Ч».
Утром Виктор обнаружил, что чистых носков нет. Ни у кого. Стиральная машина, запущенная им вчера в приступе хозяйственности, выдала комок чего-то серо-буро-малинового. Оказалось, нельзя стирать белые рубашки с красными тренировочными штанами сына.
— Это что? — спросил Пашка, держа в руках розовую тряпку, бывшую когда-то белой парадной рубашкой.
— Это… стиль «барбикор», — мрачно пошутил Виктор. — Надевай водолазку.
— Она грязная.
— Почисти щёткой.
В садике воспитательница отвела его в сторону.
— Виктор Аркадьевич, Лиза сегодня плакала.
— Что случилось?
— У нас был утренник. Праздник Осени. Все девочки в нарядных платьях, а Лиза в джинсах и футболке с динозавром. Вы не видели сообщения? В родительском чате писали трижды.
Виктор схватился за голову. Чат. Родительский чат в мессенджере. Там было больше четырёхсот непрочитанных сообщений, которые он счёл информационным шумом.
— Я… я не заметил.
— Лиза сказала, что папа не читает важные сообщения, потому что ему некогда, — тихо произнесла воспитательница. — Она единственная была без костюма. Стояла в стороне весь праздник.
Виктор молчал. В горле стоял ком.
Вечером дома было тихо. Слишком тихо. Дети сидели в своей комнате. Виктор, измождённый, сидел на кухне перед тарелкой с засохшим сыром. Кот, которого он забыл покормить утром, жалобно мяукал и тёрся о его ногу.
Виктор насыпал ему корма — не того, что нужно, первого попавшегося. Кот понюхал, посмотрел на Виктора с укором и ушёл.
И тогда из детской донёсся шёпот Лизы:
— Паш, а если мама не вернётся, нам придётся в детдом идти?
— Почему? — голос Пашки дрогнул.
— Ну, папа же не справляется. Он сегодня опять забыл мне сменку, я в уличных ботинках ходила, ноги вспотели. И он кричит всё время. Может, он нас тоже куда-нибудь отдаст, как ту работу, про которую говорил.
— Не отдаст, — неуверенно сказал брат. — Он просто… ну, он не умеет быть мамой. Он же менеджер. У него другие… компетенции.
— Глупые у него компетенции, — всхлипнула Лиза. — Я хочу суп с фрикадельками и чтобы меня обняли перед сном. А он только в телефон смотрит и ругается на всех.
Виктор замер. Ложка с грохотом упала на пол. Та самая ложка, с которой начался этот рассказ.
«Не умеет быть мамой». «Менеджер». «Глупые компетенции».
Он оглядел кухню. Гора посуды в раковине казалась Эверестом. Пятно от разлитого сока на полу уже превратилось в липкую ловушку для тапочек. Он вспомнил свои слова: «Лайт-режим». «Элементарная логистика».
Какая логистика? Логистика — это когда ты отправляешь груз из точки А в точку Б, и он едет. А здесь груз плачет, болеет, требует внимания, забывает лыжи и задаёт вопросы, на которые нет ответов ни в одном поисковике.
Он встал, подошёл к зеркалу в прихожей. Оттуда на него смотрел помятый мужик с мешками под глазами и трёхдневной щетиной. Эффективный менеджер. Генеральный директор руин.
В пятницу вечером Виктор стоял у двери тёщиной квартиры. В руках у него был пакет с мандаринами и совершенно нелепый букет ромашек, купленный в переходе у метро.
Дверь открыла Тамара. Она выглядела… возмутительно хорошо. Отдохнувшая, в каком-то новом домашнем костюме, с книжкой в руке.
— О, — сказала она. — Доставка продуктов?
— Тома, — голос Виктора дрогнул. — У меня носок потерялся. Второй из пары.
— И ты приехал, чтобы я помогла его найти?
— Нет. Я приехал сказать, что я идиот.
Тамара помолчала секунду, потом прислонилась к косяку и посторонилась.
— Проходи, идиот. Чай будешь?
На кухне у тёщи пахло чем-то невыразимо уютным — ванилью, сдобой. Не магазинной пиццей. Не горелой курицей.
— Тома, — начал Виктор, садясь на табурет и пряча руки между коленями, как провинившийся школьник. — Я всё провалил. Павел получил двойку по математике. Лиза была на утреннике в джинсах, одна из всей группы. Я постирал белое с красным. Кот меня ненавидит. Шеф грозит уволить.
— А Людочка? — спокойно спросила Тамара, наливая кипяток в чашки.
Виктор поднял голову.
— Ты знала?
— Витя, у тебя на лице всё написано. Каждый раз, когда ты «задерживаешься на совещании», у тебя уши краснеют.
— Ничего не было, — быстро сказал он. — Правда. Только разговоры. Глупые разговоры. Тома, я не знал. Я правда не знал, что это… так. Я думал, оно само как-то. Пыль исчезает, еда появляется, дети растут.
— Оно не само, Витя. Это не магия. Это вторая смена. Без выходных и без зарплаты.
— Я понял, — Виктор потёр лицо ладонями. — Я всё понял. Я заказал клининг на постоянной основе, раз в неделю. Нашёл сервис доставки домашней еды, нормальной, не фастфуда. Это будет стоить прилично, но я справлюсь. Возьму подработку, если надо. Я… я хочу, чтобы ты вернулась. Не как домработница. Как жена.
— Как партнёр? — уточнила Тамара.
— Как старший управляющий партнёр с правом вето, — горько усмехнулся Виктор. — Возвращайся. Пожалуйста. Дети там… Лиза спрашивала про детдом.
Тамара вздрогнула. Чашка звякнула о блюдце.
— Что?
— Она думает, что если ты не вернёшься, нас куда-нибудь отдадут. Потому что я не справляюсь, — голос Виктора сел. — И она права. Я не справляюсь.
Тамара долго молчала. Потом подошла к нему и положила руку на плечо.
— Поехали домой.
Дома Тамара первым делом прошла по квартире, оценивая масштаб бедствия.
— М-да, — сказала она, глядя на розовые рубашки, развешанные в ванной. — Креативно.
Виктор молча схватил тряпку и начал оттирать пятно на полу, которое мозолило ему глаза три дня.
— Оставь, — сказала Тамара. — Завтра приедут люди, ты же сказал. Иди лучше Лизе сказку почитай. Она четыре ночи засыпала одна. Спрашивала, почему папа такой сердитый.
Виктор пошёл в детскую. Дети сидели на кровати, прижавшись друг к другу, — маленькие, испуганные, и отчаянно ждущие, что всё наладится. Увидев мать в дверях за спиной отца, они бросились к ней с такими криками, что у Виктора заложило уши.
Лиза вцепилась в мамину ногу и не отпускала, пока Тамара не взяла её на руки. Пашка, который считал себя уже большим, просто молча уткнулся матери в бок.
Виктор стоял в стороне, и ему было одновременно стыдно и больно.
Когда дети наконец уснули — вымытые, накормленные нормальным ужином, с прочитанной сказкой и поцелуями на ночь, — Виктор вышел на кухню. Тамара сидела с чашкой чая и смотрела на него.
— Знаешь, — сказал он, — я раньше думал, что устаю на работе. А сейчас понимаю: я туда отдыхать ходил.
— Ну, теперь будешь знать, — кивнула жена. — Кстати, что у нас на ужин завтра?
Виктор вздрогнул.
— Завтра суббота. Я… я приготовлю мясо. Сам. По рецепту. Но под твоим чутким руководством. И если ты покажешь, как правильно.
— Договорились. Но если сожжёшь сковородку — купишь новую.
— Куплю, — легко согласился Виктор. — И сковородку, и посудомоечную машину, давно надо было. Лишь бы ты… ну, не уходила больше.
Тамара усмехнулась и подвинула к нему вазочку с печеньем.
— Испытательный срок, Аркадьевич. Три месяца. А там посмотрим на твои показатели.
Виктор взял печенье. Обычное, овсяное, из тех, что Тамара пекла по выходным и что он никогда особо не замечал. Сейчас оно показалось ему самым вкусным, что он ел за всю неделю.
Он посмотрел на жену — на тёмные круги под её глазами, которые он раньше не замечал, на руки с короткими ногтями (длинные мешают мыть посуду и застёгивать детские пуговицы), на седую прядь у виска, которой, кажется, не было ещё год назад.
И подумал, что быть просто мужем и отцом — это, оказывается, самая сложная работа в мире. Без карьерного роста, без премий, без благодарственных писем на корпоративе.
Но, кажется, у него появился шанс не вылететь с этой должности.
— Тома, — сказал он тихо. — Спасибо. Что вернулась. И что… ну, что терпела все эти годы. Мою дурость.
Тамара подняла бровь.
— Ого. Это ещё откуда?
— Лиза научила. Она сказала, что если хочешь, чтобы тебя простили, надо говорить главные слова. «Спасибо», «прости» и «я тебя люблю».
— Умная у нас дочь, — Тамара улыбнулась. Впервые за этот вечер — по-настоящему. — Два из трёх ты сказал. Зачёт.
Виктор встал, обошёл стол и неловко обнял жену.
— Я тебя люблю. И я идиот. Прости меня.
— Четыре из трёх, — сказала Тамара ему в плечо. — Переработка.
За окном начинался рассвет. Кот, наконец-то получивший правильный корм из рук Тамары, мурчал на подоконнике. В детской тихо сопели дети.
Виктор понял, что это и есть тот самый невидимый актив, который не впишешь ни в один отчёт. Который нельзя делегировать, оптимизировать или отдать на аутсорсинг.
Семья.
И если ты хочешь, чтобы это предприятие работало — иногда надо просто закатать рукава и встать к раковине с посудой. Без жалоб и без подсчёта, кто сколько вложил.
Потому что любовь — это не бухгалтерия.
Это совсем другая арифметика.