ЛисОлиАда
Вы когда-нибудь пробовали носить нимб восемь часов подряд? Нет. Вы не пробовали. Вы думаете, это невесомое колечко света, парящее над головой благодаря силе святости. Как бы не так. Это генератор электромагнитного поля мощностью в пять киловатт. Он гудит, как трансформаторная будка в грозу. Он греет макушку так, что мозги начинают медленно закипать, превращаясь в овсяную кашу. И он давит. Давит не весом, а ответственностью. Обязанностью быть Идеальным.
Я стоял перед зеркалом в своем кабинете на Теплостанской возвышенности, самой высокой точке Москвы. Отсюда город казался грязной лужей, в которой копошатся грешники. Мое отражение было безупречным. Белоснежный смокинг, ни пятнышка, ни складки. Золотые волосы уложены волосок к волоску. Улыбка, сияющая добротой и смирением. Меня тошнило от этого парня в зеркале. Я хотел разбить стекло кулаком. Но нельзя. Стекло казенное. А кулак должен быть разжат для благословения.
Господи, как же я устал.
Моя работа, это ад. Ирония, да. Настоящий Ад на Лубянке, там у них кондиционеры, свободный график и пятницы с виски. А у нас здесь, бесконечная, изматывающая служба. Служба Нравственности. Мы должны проповедовать, что Женщина, это Венец Творения. Что мужчина, это лишь обслуживающий персонал. Раб с кредитной картой.
Каждый день я спускаюсь в город и несу этот бред. Я заставляю мужиков уступать места, покупать шубы, терпеть истерики. Скажи да! кричу я им. Твое эго греховно! убеждаю я. А сам думаю, парень, беги. Беги, пока не поздно. Но я не могу это сказать. У меня контракт. У меня ипотека на облако в элитном районе. У меня корпоративная этика.
И больше всего меня бесит этот Коваль.
Грязный, небритый, прокуренный детектив. Он живет в свинарнике. Он пьет дешевое пойло. Он хамит. Но он свободен. Он может сказать нет. Он может послать женщину к черту, и небеса не рухнут. Когда он выстрелил в карты на той проклятой игре, я должен был испепелить его на месте. Но внутри, где-то очень глубоко, под слоями благости, я ему позавидовал. Черной, лютой завистью. Он был мужчиной. А я был функцией. Красивой, полезной бытовой техникой с крыльями.
Я посмотрел на часы. Конец смены. Снять нимб нельзя, я на дежурстве. Но можно уйти в подполье. Туда, где меня никто не узнает. Туда, где можно орать, плеваться и быть скотом.
Я открыл потайной шкаф. Там, за рядами запасных туник, висел мой спасательный круг. Дешевый, китайский дождевик с логотипом Спартака. Я натянул его поверх смокинга. Застегнул молнию до подбородка. Спрятал сияние нимба под старую, засаленную кепку. Теперь я был не Агент Света. Я был Вася. Или Петя. Обычный московский неудачник, идущий на футбол.
Стадион Открытие Арена встретил меня ревом. Двадцать тысяч глоток. Запах пива, мокрой шерсти и дешевых сосисок. Для меня этот запах был слаще амброзии. Здесь не было женщин. Ну, почти. Здесь царил грубый, потный, честный мужской дух. Никто не требовал уступить место. Никто не просил подержать сумочку. Здесь можно было быть собой.
Я протиснулся на трибуну, наступая кому-то на ноги. Куда прешь, очкарик! рявкнул на меня какой-то бугай. Иди к черту! с наслаждением ответил я. Это было так вкусно. Послать кого-то. Не благословить, а послать. Я почувствовал, как напряжение в плечах отпускает.
Игра была отвратительной. Спартак играл так, будто им всем привязали гири к ногам. Судья свистел невпопад. Дождь заливал очки. Но я был счастлив. Я орал вместе со всеми. Я матерился. Я использовал слова, за которые меня должны были лишить сана и отправить чистить котлы к конкурентам. Кривоногий урод! Судью на мыло! Куда ты бьешь, инвалид!
Это был катарсис. Я выпускал своего внутреннего демона. Того самого, которого я душил веками. Я забыл о миссии. Я забыл о Рае. Я был просто фанатом, которого бесит несправедливость.
И тут случился этот офсайд.
Чистый гол! заорал я, вскакивая с мокрого пластикового кресла. Судья, лицо нетрадиционной ориентации! Ты чем смотришь! Я тебя прокляну! Я на тебя саранчу нашлю!
Я так увлекся, что не заметил, как из моих пальцев начали срываться искры. Магия текла через меня бесконтрольно. Я хотел испепелить этого судью. Превратить его в соляной столб. Мой голос сорвался на визг.
И в этот самый момент, на пике моего священного гнева, передо мной возникло препятствие.
Полная женщина в форменном жилете. С лотком на пузе. Она заслонила мне поле. Она заслонила мне мою ярость.
Мужчина, берем пирожок? спросила она. Голос ее был таким будничным. Таким... женским. С капустой, свежие!
В офисе я бы улыбнулся. Я бы купил этот чертов пирожок. Я бы сказал. Спасибо, сударыня, вы так добры, что кормите нас. Но здесь был не офис. Здесь была война. И она мешала мне воевать.
Триггер сработал. Вся моя усталость. Вся моя ненависть к бесконечным просьбам. К пилочкам для ногтей. К шубам. К капризам. Все это вырвалось наружу потоком лавы.
Уйди, женщина! зарычал я, отпихивая ее лоток рукой. Пирожки полетели в грязь. Ты закрываешь обзор! У нас угловой! Исчезни!
Хам! взвыла она. Да как вы смеете!
Я сказал, пшла вон! взревел я. Нимб под кепкой вспыхнул так, что ткань задымилась. Я больше не контролировал себя. Не до тебя сейчас! Там пенальти назревает! Я не слуга! Я мужик! Дай мне посмотреть футбол!
Щелк.
Этот звук я услышал даже сквозь рев стадиона. Звук затвора. Или цифровой имитации затвора. Я замер. Медленно повернул голову. Слева, через два ряда, сидел кто-то в надвинутой на глаза шапке. И рядом с ним... плащ. Знакомый, потертый плащ. И объектив, направленный прямо мне в лицо.
Коваль. И его ручная зверушка, Лис.
Время остановилось. Я увидел свое отражение в линзе объектива. Перекошенное лицо. Горящие безумным огнем глаза. Дым, идущий от головы. И занесенная рука, отталкивающая женщину.
Конец. Это был конец.
В моей голове пронеслись заголовки небесных газет. Агент Света избивает торговку пирожками. Лицо матриархата оказалось рылом хама. Скандал на стадионе. Ангел матерится как сапожник. Моя карьера рухнула. Меня разжалуют. Отберут крылья. Сошлют в отдел канцелярии, сортировать молитвы о поиске потерянных ключей.
Нет. Только не это.
Вася, это че, артист какой-то? спросил сосед, увидев мой светящийся под дождевиком костюм.
Паника накрыла меня ледяной волной. Надо бежать. Исчезнуть. Стереть себя из этого момента.
Я не Вася! прошипел я. Я, идиот!
Я щелкнул пальцами. Хлопок телепортации прозвучал как выстрел. Мир дернулся и исчез. Запах пива сменился запахом ладана и Альпийского луга.
Я рухнул на ковер в своем кабинете. Грязный. Мокрый. В дождевике Спартака, измазанном горчицей от пирожка. Нимб сполз на ухо и жалобно пищал. Сердце колотилось где-то в горле.
Они записали это. Они видели. Коваль видел.
Я сорвал с себя кепку и швырнул ее в угол. Потом сорвал дождевик. Белый смокинг был безнадежно испорчен. Как и моя репутация.
Господи, прошептал я, глядя в потолок, расписанный херувимами. За что? Я же просто хотел посмотреть футбол. Я просто хотел один раз сказать нет.
Но я знал ответ. В нашем бизнесе нет стоит слишком дорого. И теперь мне выставят счет. Я подошел к окну. Внизу, в серой мгле, светились огни Москвы. Где-то там сидел Коваль. Пил виски. Смеялся. И держал в руках мою жизнь на флешке.
Я налил себе нектар, но рука дрогнула, и я плеснул мимо. Я завидовал ему. Даже сейчас, находясь на краю пропасти, я завидовал ему. Потому что он мог быть собой. А я... я был всего лишь падшим ангелом, который боялся собственной тени.
В дверь постучали.
